Алексей Сергеевич Фомичев Борис Новиков 
Внешняя угроза. Второй шанс

предоставлено правообладателем http://litres.ru
«А.Фомичев «Внешняя угроза. Второй шанс»»: АСТ, АСТ МОСКВА; Москва; 2009
ISBN 978-5-17-056650-1, 978-5-403-00202-8, 978-5-17-052898-1, 978-5-403-00203-5, 978-5-17-056651-8, 978-5-403-00204-2
Аннотация

Летом 1943 года военному контрразведчику Илье Титову и его соратникам удалось совершить невозможное: предотвратить вторжение на Землю армии пришельцев. В этом землянам помогали необычные союзники – «братья по разуму» с планеты Достея. Прошли десятилетия.
И теперь помощь нужна уже достейцам.
Их родная планета – под угрозой нового врага. Собственными силами справиться с ситуацией невозможно.
Федерация принимает трудное решение: неофициально просить о помощи людей. Генералу Титову и другим фронтовикам предлагают пройти уникальный курс омоложения и отправиться на Достею, чтобы вступить там в борьбу с захватчиками. Для этого им придется призвать на помощь весь свой боевой опыт…
Задание сложное. Риск велик.
Но Титов и его товарищи принимают предложение…

Алексей Фомичев
Внешняя угроза. Второй шанс

Часть 1
Отсрочка от смерти

Майский день, первый рабочий после череды праздников, выдался по-летнему теплым, даже жарким. В воздухе явственно пахло расплавленным асфальтом, что заставляло прохожих морщить носы и недовольно вздыхать. Как будто мало густой смеси выхлопных газов и смога, коей привыкли дышать горожане!
По широкому тротуару вдоль домов, рекламных стендов и торговых лотков медленно шел старик. Был он довольно высок, однако сгорбленная спина, слегка согнутые в коленях ноги и опущенная голова делали его ниже, чем на самом деле.
Несмотря на жару, на нем был черный шерстяной пиджак. Под ним слегка вылинявшая белая рубашка. Отглаженные темно-серые брюки и черные туфли. В левой руке палка со стертым резиновым набалдашником.
Старик шел по краю тротуара, прижимаясь к домам. Шел медленно, шаркая туфлями и тяжело дыша. То и дело его обгоняли спешащие по своим делам прохожие. Молодые ребята на ходу бросали: «Извини, дедуся» или «Блин, встал тут, дедок». Один здоровый парень, с плечами и бицепсами культуриста, недовольно бормотнул: «Пить меньше надо…»
Но старик никак не реагировал на замечания, он вообще почти ничего не слышал, поглощенный своими мыслями и сосредоточившись на одном – дойти до дома.
Низкая скорость передвижения была следствием не чрезмерного употребления алкоголя, а чрезмерного возраста старика. Не так давно ему стукнуло девяносто два. Это более чем почтенный возраст, особенно если учесть, что средняя продолжительность жизни у мужчин не дотягивала до шестидесяти.
Вот он и шел, все больше опираясь на палку и все чаще переводя дух. И поглядывал на арку, куда предстояло свернуть. От нее до дома целых триста сорок шагов. Это как минимум четыре остановки, сопровождаемые болью в боку, тяжестью в груди и шумом в голове. Еще двадцать минут пытки под названием прогулка…

Лестницу к подъезду он преодолевал три минуты. Каждый шаг давался с таким трудом, что было желание все бросить и сесть прямо здесь. Но он знал – сев хотя бы на минуту, сам встать не сможет. А униженно просить о помощи не привык.
Его квартира была на втором этаже старого, постройки времен Сталина дома. Благо работал лифт, последнее время часто отключаемый непонятно почему. Старик с закрытыми глазами переждал подъем, всегда вызывавший у него головокружение, и вышел на лестничную клетку. Не сразу нашарил связку ключей в кармане, с третьего раза попал в замочную скважину и с некоторым трудом провернул ключ в замке.
Зайдя в прихожую, нащупал выключатель, захлопнул дверь и без сил опустился на стул. Он просидел так минут тридцать, ожидая, когда немного отпустит. Потом открыл глаза, обвел взглядом просторный коридор и вздохнул.
«Наверное, это был последний выход из квартиры. В следующий раз меня вынесут ногами вперед. Вот и все, отжил свое…»
Старик опять закрыл глаза и привалился к спинке стула. По изрытой морщинами щеке скользнула непрошеная слеза.

1

Большие настенные часы показывали начало одиннадцатого, когда он открыл глаза. Минут десять лежал в кровати, прислушиваясь к себе. Ныла спина, горячий шар бухал где-то в затылке, давило виски. Что-то нехорошее происходило в животе. Ладно, хоть желудок пока не отказывал. Иначе бы пришлось кидать в стирку постельное белье.
Он встал, кое-как натянул старые тренировочные брюки, накинул халат и добрел до ванной. В зеркале, висевшем над полкой, отразилось изрезанное морщинами, скомканное лицо очень старого человека. Притом небритое.
Последний раз он брился на девятое мая. Вернее, брила соседка снизу, Вера Анатольевна. Она изредка заходила к нему, помогала приготовить обед, навести порядок. Он знал, зачем она это делает. Вера Анатольевна рассчитывала выйти за него замуж. Уже лет пять. То ли квартиру хотела получить, то ли и вправду чувствовала что-то. Он не разбирался. Ее приходы радовали его, но не настолько, чтобы однажды предложить переехать к нему.

Бриться не хотелось. Да и не было уверенности, что не дрогнет рука и не порежет дряблую ссохшуюся кожу. Он провел ладонью по щеке, вздохнул и, глядя в отражение, прошептал:
– Совсем одряхлел, Илья. Дожили…
Почистив зубы и умывшись, он вышел в комнату. Настроение, испорченное после прогулки, упало еще больше. За годы службы он привык всегда быть в форме. Чисто выбритые скулы, аккуратный пробор, свежее лицо, протертое одеколоном. Отутюженный китель, острейшие стрелки на брюках, сверкающие ботинки. Раз и навсегда вбитый ритуал, без которого не мыслил себя.
На большом круглом столе, покрытым темно-красной скатертью, лежали альбомы с фотографиями. Он листал их каждый день. Вглядывался в знакомые лица, вспоминал друзей: погибших, умерших давно или совсем недавно.
Это было его главное занятие на протяжении последнего года. Телевизор почти не смотрел, радио слушал редко, газеты читал раз в неделю. Происходящее за пределами квартиры волновало его все меньше и меньше. И только фотографии, пожелтевшие черно-белые и цветные, занимали его внимание. Он жил прошлым.

* * *

Подойдя к столу, он открыл обложку ближнего к нему альбома. На первой странице большой цветной снимок. Парадная форма, ровные ряды начищенных до блеска орденов и медалей, на плечах беспросветные погоны, на каждом по большой звезде. Лицо немолодого, но еще не старого человека. Волевое, уверенное. Твердый взгляд, небольшие желваки на скулах, аккуратная прическа. Это фото было сделано в день увольнения, на шестидесятилетие.
Это он сам. Генерал-майор военной контрразведки Титов Илья Дмитриевич. Отчаянный розыскник, опытный командир, мудрый наставник, а теперь – дряхлый старик-пенсионер, доживающий последние дни.
Титов перевернул страницу и посмотрел на следующее фото. Молодая красивая женщина в модном платье и с пышной прической. Женщина улыбалась. Взгляд веселый и лукавый.
Генерал провел дрожащими пальцами по снимку. Сбил невесть как попавшую сюда крошку.
Его жена Марита. Его любимая женщина. Снимок был сделан в конце восемьдесят четвертого года. За месяц до ее гибели. Она так и осталась навсегда молодой и красивой.
– Ты уж подожди, милая, я к тебе скоро приду, немного осталось…
Генерал сел на стул, пододвинул альбом и открыл следующую страницу. В его ослабшей, но все еще живой памяти ожило прошлое…

…Разрушенный Рейхстаг. Горы мусора и битого кирпича, обрывки одежды, остатки перевязочного материала, разбитая мебель, вывороченные рельсы, гильзы, укрывшие побитый асфальт как первый снег. На уцелевших ступеньках трое мужчин и молодая женщина, все в офицерской форме. Титов и Марита стоят обнявшись. Рядом офицеры контрразведки из его отдела.
Победу подполковник Титов встретил на границе Польши и Германии. А через два дня сумел вырваться со службы и съездить в Берлин. Взяли «додж» и поехали вчетвером. До вечера бродили по городу, пели песни, пили вино, водку, спирт, трофейный ром и подаренное союзниками виски. Это были дни большого счастья и всеобщей радости.

Генерал перелистнул страницу. Верхнее фото – Титов на фоне небольшого вросшего в землю дома. Снимок сделан на хуторе в Западной Украине, куда его направили в сорок девятом из Берлина. До этого он служил в оккупационных войсках в Германии.
На новом месте вновь пришлось вспомнить войну. Бандеровцы, ОУНовцы – бывшие немецкие пособники, подкармливаемые Лондоном, устроили террор по всей западной части республики. Это была тяжелая борьба с сильным, опасным врагом. В которой гибли солдаты и офицеры армии и войск МГБ.
Фото ниже – Титов в больничной пижаме на пороге маленькой больницы. Это уже когда он смог ходить. Выглядел подполковник неважно – бледное лицо, впавшие щеки, похудевшая фигура.
Генерал закрыл глаза и перенесся на пятьдесят лет назад, в другую страну, в другое место.

…Его ранило в одной из сшибок в лесу. Граната, немецкая М-24, рванула за его спиной, и большой осколок, пропоров гимнастерку и нательную рубашку, раздробил лопатку и вошел в легкое.
В больницу его доставили быстро, и врачи до самой ночи проводили операцию. Осколок вытащили, рану обработали. Но товарищам Титова сказали честно: «Шансов мало».
Однако он выжил. Благодаря своей жене. И ее способностям. Она не отходила от него ни на шаг. Массировала, проводила процедуры, заставляла делать упражнения. Умирать Титов не хотел, старательно выполнял все указания и через полгода вернулся на службу.

Еще одно фото. Титов и Марита в Сочи. Лето пятьдесят пятого. Они приехали туда на отпуск. Титов ходил в гражданском, но форму взял с собой. В ней и фотографировался. На погонах по две звезды. Он тогда не знал, что прошли уже сутки, как ему присвоено новое звание.
А Марита в белом платье. Форму она сняла в сорок шестом. А китель с погонами старшего лейтенанта и двумя медалями висел в шкафу.
То лето в памяти Титова осталось как самое веселое и спокойное. Теперь и сам не помнил почему.

Рука перевернула две страницы. Большая фотография: пять офицеров стоят под елкой. Над ней транспарант «С новым, тысяча девятьсот шестидесятым годом!» Титов в центре, рядом сослуживцы из особого отдела армии.
Ниже другой снимок: он и Марита сидят за праздничным столом. Это через четыре дня после Нового года. Титов тогда прилетел к жене в Новосибирск, где та была в командировке.
Она специально выбрала работу, связанную с частыми отлучками и разъездами. Была веская причина для такого выбора…

Существовала у них одна проблема – неземное происхождение Мариты. А именно – способность ее организма долго не стареть. И это приносило семье Титовых массу хлопот. Нет, поначалу все шло хорошо. Офицерская семья: молодой муж и молодая жена. Но шли годы. Муж из молодого превращался в зрелого, пожилого, а потом и стареющего человека. А Марита была все так же молода.
Лет до сорока это воспринималось нормально. Но потом… Никакими особенностями организма, никакими косметическими средствами объяснить молодость было уже нельзя.
Марита в свои сорок пять выглядела на двадцать пять, максимум двадцать шесть лет. Знакомые женщины сперва восхищались ее внешностью, потом завидовали, потом начали желчно сплетничать.
Конечно, каких-то особых  проблем явное несоответствие возраста и внешности принести не могло, но все же…
И тогда они придумали, как снизить накал страстей. Марита нашла работу, при которой приходилось много разъезжать по стране и бывать в разных местах. Она стала археологом. Работала с двумя институтами. Экспедиции, выезды, командировки… Новые люди, новые лица, новые знакомые. Которые ничего не знали о присланной сотруднице.
Титов, конечно, маялся без жены, но понимал необходимость такой маскировки.
Была и другая проблема. У них никак не мог родиться ребенок. То ли организм Мариты не воспринял новые условия жизни, то ли какая-то несовместимость мешала…
Поначалу оба сильно расстраивались, но потом поняли, что при их жизни отсутствие детей, скорее, благо, чем беда. Хотя Марита всегда хотела дочь, а Титов сына.

Генерал очнулся от воспоминаний, перевел взгляд на альбом. Еще пять фотографий. Он на фоне государственного флага страны. В новенькой, второй раз надетой генеральской форме. Шестьдесят седьмой год. Тогда он получил назначение в третье главное управление КГБ. Ниже снимки с группой генералов и офицеров. Другие снимки с пикников на природе, куда изредка выезжали сотрудники управления.
А вот фото с Маритой в Ленинграде, у памятника Петру Первому. Шестьдесят восьмой год. Здесь отлично видна огромная разница в возрасте между ними. Ей сорок восемь, хотя больше двадцати шести не дать. А ему пятьдесят два. Впрочем, и он выглядел моложе своих лет.
Старания Мариты не пропали даром, Титов имел отменное здоровье и выглядел моложаво.

В семидесятом он перешел на преподавательскую работу. Стал обучать молодых контрразведчиков основам тяжелого и интересного дела. Учил многому, и очень хотел, чтобы они поняли и приняли главную идею их службы – оберегать мир и покой, завоеванный когда-то с таким трудом и такой кровью.
Сложно сказать насколько успешно перенимали знания офицеры, однако генерал знал, что его уважают. И за героическое прошлое, и за принципиальность, и за открытость. И за то, что никогда не заваливал слушателей, не придирался и всегда был готов подсказать, разъяснить, посоветовать.

Следующее фото – уже перед выходом в отставку. Праздничное заседание, высокое начальство – Андропов, еще полный сил и энергии. Чествовали его, Титова, желали многих лет жизни и хорошего отдыха после долгой, активной работы. Да, сорок лет в строю! Четыре года войны и еще год в Западной Украине. А потом тяжелая, подчас по семнадцать-восемнадцать часов в сутки служба. Есть, от чего отдыхать.
Уйдя в отставку в семьдесят шестом, Титов уехал к жене в Сибирь. В небольшой город, куда Марита недавно перевелась. Здесь они прожили восемь лет. Восемь счастливых, прекрасных лет. Пока…

Титов дрожащей рукой переворачивал страницы, ища фотографии жены. Вот они. Марита под сосной, Марита на раскопках какого-то древнего города, Марита на пляже. В свои пятьдесят– шестьдесят она была все той же молодой женщиной: стройная фигура, свежее лицо, никаких морщин и складок. На нее всегда обращали внимание мужчины. А Титова принимали за ее отца или деда. Его это слегка сердило, а Мариту забавляло.
А потом наступил восемьдесят четвертый год. Черный год в его жизни. Марита в начале декабря улетела в Красноярск по делам. Должна была вернуться перед Новым годом. Должна была…
Самолет рухнул неподалеку от города. Никто не выжил.
Титов был сам не свой. С момента похорон до сорока дней после смерти он не произнес ни слова. Да и не с кем было говорить. Он уехал в деревню, чтобы не видеть знакомых и не слушать ненужных слов сочувствия.

Генерал провел рукой по фотографии, закрыл глаза. В памяти всплыло лицо жены. Веселое, совсем молодое…
Любил он ее? Да. Но понял это не сразу. После истории с уничтожением протерисканской разведгруппы были годы войны. А потом нелегкая службы в Германии, скрытое противостояние недавних союзников, так быстро ставших врагами. Было не до каких-то особых чувств.
Он знал, что она ему дорога. Однако насколько дорога, понял только после своего ранения. Когда Марита буквально вытащила его сперва из могилы, а потом из инвалидного кресла. Вот тогда Титов и почувствовал, что значит для него жена. И постарался сделать все, чтобы она была с ним счастлива.

Еще два года после гибели Мариты он жил в Сибири. А потом вернулся в Москву. Вел активный образ жизни. Ездил в лес, ходил на рыбалку, встречался с друзьями. Взял участок за городом и возвел небольшой домик. Летом жил там. В свои семьдесят выглядел хорошо и чувствовал себя неплохо.
Жену Титов похоронил под Красноярском и раз в год ездил туда на могилу. Долго сидел у скромного памятника, смотрел на фотографию и вспоминал. Горечь утраты была еще сильна, но уже утратила остроту.
Эта могила да тайник на даче – все, что осталось на Земле от визита инопланетных разведок сорок с лишним лет назад. И свидетелей той истории уже нет.
Генерал-лейтенант Вадис умер в шестьдесят восьмом, в полном забвении, изгнанный из рядов за «дискредитацию». Генерал-майор Сочнов пережил шефа на семь лет. Ему повезло больше, он был похоронен у себя на родине с почетом.
Полковник Самохин погиб в сорок восьмом на польско-советской границе, подорвался на старой мине как раз в день своего рождения.
Розыскники из группы Титова благополучно завершили войну и разлетелись кто куда. Титов потерял их из виду. Но потом узнал, что майор Кульков был тяжело ранен в Корее, стал инвалидом и умер от кровоизлияния в мозг в шестидесятом.
Подполковник Кузнецов был в пятьдесят шестом в Венгрии, в шестьдесят восьмом в Чехословакии, удостоен правительственных наград. Умер от инфаркта в восемьдесят втором.
Старший лейтенант Парфенов исчез из поля зрения, и сколько Титов не наводил справки, ничего узнать не смог. Возможно, Парфенов попал в заграничную агентурную разведку и оборвал все связи.

Шли годы, многие сослуживцы генерала умирали, кто-то пропадал, кто-то погибал. Ибо для госбезопасности и для контрразведки не бывает мирного времени.
Титов с грустью и болью смотрел на редеющую компанию друзей и знакомых и каждой весной на День Победы недосчитывался кого-то еще.

Подкосила его перестройка: внезапный и быстрый развал сильного государства. Та скорость и наглость, с какой действовал генеральный секретарь, ставший вдруг президентом, удивляли его и наводили на грустные размышления. А потом начались годы отвесного падения страны в пропасть. Разбегание республик, развал экономки, воровство, бандитизм…
Генерал перестал читать газеты и смотреть телевизор. Ибо видеть, как гибнет страна, было выше его сил. А потом была Чечня. Первая война, вторая. Позор России, гибель детей в военной форме, вранье генералитета и Кремля, зверства бандитов.
Первый инфаркт он пережил в девяносто шестом, когда узнал о сговоре чеченской верхушки и преступника-президента. Второй – после взрывов в Москве.
Он пролежал в больнице почти три месяца. А когда приехал домой и увидел себя в зеркале, то не узнал. На него смотрел дряхлый, хилый, совершенно седой старик. И генерал понял, что его дни почти сочтены.
Однако железное здоровье позволило пусть и со скрипом прожить еще десять лет.

Последние годы Титов почти не выходил из дома. Ему никто не звонил. Бывшие сослуживцы и знакомые практически все умерли, близкой родни не было. А перед самым Первомаем генерал вдруг почувствовал, что подошел и его срок. И решил напоследок сходить в город на День Победы.
Эта прогулка дорого ему обошлась. Два дня он лежал не вставая, чувствуя, как по капле уходит жизнь из дряхлого тела. Ждал прихода безжалостного палача – смерти…

2

Приглушенный звонок домофона задремавший генерал расслышал не сразу. Вставать с дивана не хотелось, только-только вроде немного полегчало. Но переливчатая трель все не стихала.
Титов с трудом сел, привычно переждал боль в затылке и покалывание в боку, нашарил тапки, взял палку и кое-как встал. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы отдышаться после подъема.
Хорошо идти всего три шага. Трубку домофона вывели в коридор рядом с дверью в комнату. Титов снял ее и сиплым голосом спросил:
– Кто?
– Здравствуйте, Илья Дмитриевич! – раздался в трубке жизнерадостный молодой голос. – Меня зовут Николай. Я представляю фонд «Реабилитация». Мы приехали к вам.
Титов поморщился и отвел трубку подальше от уха. Громкий баритон парня раздражал.
– Что надо?
– Мы привезли вам приглашение. На лечебно-оздоровительные курсы, организованные нашим фондом.
Титов усмехнулся, только курсов ему не хватало! Послать бы этого говоруна куда подальше. Но генералу настолько надоело одиночество и сидение взаперти, что он готов был выслушать кого угодно.
Немного подумав, Титов сказал:
– Подождите.
Повесил трубку и зашаркал тапочками. В комнате, в верхнем ящике стола, под газетой лежал ПСМ – наградной пистолет, преподнесенный Титову в день рождения.
Небольшой, легкий, удобный, с хорошей кучностью и малым усилием на спуске. Долгие годы генерал хранил его в сейфе как память о работе и товарищах. Но, пролежав двадцать лет под замком, пистолет неожиданно пригодился.

Первый раз это произошло в девяносто шестом. Тогда некие ловкие дельцы, занимавшиеся скупкой жилья в столице, обратили свой взор на квартиру генерала. Двухкомнатная в хорошем доме с большим метражом. И живет в ней какой-то старый хрыч! Один! Зачем ему такие хоромы?
Не разобравшись толком, не «пробив» жильца, ловкачи заявились к нему под вечер вдвоем. Здоровенные амбалы в кожаных куртках. Плечи борцов и мозги куриц.
Встретил их дряхлый дед, явно не способный оказать ни малейшего сопротивления. Добры молодцы с ходу наехали на него. Предложили продать квартиру и перебраться в другой район.
Титов сразу понял что к чему, но виду не подал. Повздыхал, покивал и попросил подождать. Мол, за очками схожу. Амбалы радостно закивали и потерли руки – совсем дед дурной!
Достать пистолет из сейфа и снарядить магазин тремя патронами – дело одной минуты. Генерал вышел в коридор к весело переговаривающимся браткам, направил пистолет в живот одному из них и неожиданно жестким голосом отчеканил:
– Кто дернется – схлопочет пулю первым. А ну марш отсюда! Явитесь еще – весь магазин выпущу!
Братки в оружии разбирались, угрозу оценили. Патрон хоть и малокалиберный, но одной пули хватит, чтобы натворить беды. И дедок оказался не промах. Откуда у него такая игрушка?
Разом побледнев и утратив веселье, они испарились. А Титов позвонил в свою бывшую контору и попросил одного знакомого, тогда еще работавшего там, помочь поставить квартиру на сигнализацию.
Видимо, братки все же опомнились и «пробили» квартиру. И узнали, что живет в ней отставной генерал из довольно серьезной конторы. Решили не рисковать и отстали от ветерана.

Титов из того случая урок извлек. Впредь держал пистолет в ящике стола с заряженным магазином. Правда, в магазин больше четырех патронов не вставлял, чтобы пружину не перегружать. И периодически переснаряжал пистолет.
Второй раз к нему приехали летом две тысячи третьего. Явилась небольшая делегация: представительного вида мужчина в черном костюме, молодая дама в очках и какой-то хлыщ.
Действовали грамотнее, чем предыдущие «гости». Предложили устроить постоянный уход за генералом. Прислать сиделку, организовать периодический медосмотр на дому, привозить продукты, готовить, стирать, убирать, перевести деньги на счет. А квартиру после его смерти отписать им.
Тон беседы предельно вежливый, голоса медовые, условия шикарные. На лицо забота о пенсионерах!..
Но генерал тоже был не лыком шит. О подобных конторах, где предлагают уход за стариками в обмен на их жилье, слышал. И знал, что такие сделки иногда заканчиваются внезапной смертью пенсионеров. То от инфаркта, то от инсульта, то еще от чего… и не докажешь, что смерть подстроена.
Словом, Титов отказался. Визитеры все поняли, раскланялись и убыли. Но генерал успел отметить нехорошую ухмылку молодого хлыща. И поджатые губы дамы. Отказов они, видимо, не любили.
А через неделю, когда Титов подзабыл о визите, к нему пришли врачи. Мол, обход пенсионеров, проверка, помощь на дому. Правда, бригада была странная. Одна женщина и два санитара. Здорово смахивающие на тех амбалов, что заходили семь лет назад.
От профосмотра генерал отказался. А когда один из санитаров, потеряв над собой контроль, попробовал повысить голос, Титов продемонстрировал пистолет.
Враз побледневшие «медработники» застыли у двери.
– Вот что, люди добрые, – душевно произнес генерал. – Вы не шалите, и уйдете живыми. И передайте тем, кто вас послал, что моя квартира вам не достанется. Уяснили? Тогда вон отсюда!
После этого случая он сходил к нотариусу и оформил завещание. Наследником указал аж четвероюродную племянницу, последнюю из родни, о которой хоть что-то знал. Жила та в Курской области, имела двух дочерей и троих внуков. Насколько смог узнать генерал, люди были хорошие, простые, работящие. Если кому и отдавать квартиру, то только им. Пусть хоть в чем-то в жизни повезет.
Правда, в завещании генерал указал особо – о наследстве дальней родственнице рассказать только после его смерти. Дабы не вводить в искушение. Ибо даже хорошие люди иногда не в силах устоять перед богатством. А для жителей провинции двухкомнатная квартира в хорошем районе Москвы – сродни кладу Монте-Кристо.

А пистолет Титов держал под рукой. Он стал своего рода лакмусовой бумажкой, тестом. Пока хватало сил снять оружие с предохранителя и дослать патрон в патронник – жив еще старый вояка! А нет… ну тогда уже все неважно.

ПСМ он положил в карман халата. Снял трубку домофона и сказал:
– Входите, если не ушли…
Визитеры не ушли. Их был двое. Молодой широкоплечий парень, одетый по-летнему – легкие брюки и просторная льняная рубака с коротким рукавом. И девушка. Тоже молодая, тоже в летнем наряде – коротком бледно-зеленом платье.
– Здравствуйте, Илья Дмитриевич! – вежливо склонил голову парень.
Девушка тоже сказала «здравствуйте» и встала у двери.
Эти гости не вызывали чувства настороженности. Оба открытые, молодые и улыбаются искренне. Либо хорошо играют.
Генерал нащупал в кармане пистолет и негромко сказал:
– Проходите в комнату.

* * *

Гости вошли, с любопытством огляделись. Генерал на ходу закрыл фотоальбом, сел на стул, указал визитерам на диван.
– С чем пожаловали?
– Дорогой Илья Дмитриевич, – начал парень, – наш фонд «Реабилитация» занимается помощью ветеранам войны и тыла. Мы проводим санаторные курсы лечения и восстановления здоровья. Даем возможность отдохнуть людям на природе.
Титов недоверчиво хмыкнул и погладил рукоятку пистолета в кармане.
– Что-то я ничего не слышал о таком фонде…
– А он недавно открыт, – вставил девушка. – Извините, не представилась. Меня зовут Настя. Фонд только-только начал работать. Построен пансионат неподалеку от Мурома. Там очень хорошая природа: озеро, лес. Мы готовим завоз первой группы ветеранов. Хотим пригласить и вас.
Титов скривил губы в легкой усмешке, переждал боль в спине и груди и некстати подумал, что если его прихватит при гостях, выйдет не очень ладно.
– На что только не идут, чтобы квартиру получить, – с некоторым трудом вымолвил он. – Хитрый подход.
Настя недоуменно посмотрела на него, переглянулась с Николаем. Тот тоже выглядел удивленным.
– Простите… квартиру? Какую?
– Мою.
Тяжесть в груди немного отпустила, но Титов все равно опасался делать глубокий вдох. Выражения лиц гостей его позабавили. Не ожидали таких слов от старика?
– Простите, – неуверенно произнес Николай. – Зачем нам ваша квартира?
– Как зачем? Это деньги и очень хорошие… не так ли?!
Они вновь переглянулись, ища в словах генерала какой-то скрытый смысл. Потом Николай закивал.
– А-а… понял! Вы хотите сказать, что мы пришли отнять у вас квартиру и придумали историю о фонде и пансионате?
– Что-то вроде того…
Девушка обидчиво поджала губы и достала из большой сумки папку.
– Напрасно вы так думаете, Илья Дмитриевич. Вот наши документы. Вот рекламный проспект пансионата. Вот копия разрешения на открытие фонда!
Девочка так расстроилась, что Титов мимолетно пожалел ее. Черт их знает, может, и правда пригласить хотят.
– Вот что, ребята, – произнес Титов, – вы, может, люди и хорошие, и зря я на вас так. Но раз начал говорить скажу до конца. У меня уже дважды пытались отнять жилье. Слава богу, без серьезных последствий. Так что какие бы фокусы сейчас не придумали, знайте: квартира в случае моей смерти бесхозной не будет. Есть наследники.
Девушка готова была что-то возразить, но ее опередил Николай.
– Извините, Илья Дмитриевич! Это какая-то ошибка. Нам и вправду не нужна ваша квартира. И мы действительно приехали, чтобы пригласить вас в пансионат.
Генерал глянул на обиженное лицо девушки, и вдруг поверил гостям. Черт их знает, наверно, и впрямь хотели сделать подарок.
Он выпустил рукоятку пистолета из пальцев и сел поудобнее. Осторожно вздохнул. Вроде не болит.
Настя заметила вздох и сочувствующе спросила:
– Вам плохо?
– Да уж, нехорошо. Стар я для этих пансионатов. Все, отпрыгал свое. Скоро на кладбище, отдыхать.
– Что вы, Илья Дмитриевич! – горячо возразил Николай. – Вам всего… девяносто два! Это не возраст!
– Ну да, не возраст! Поживи с мое, посмотрим, как запоешь!
– Илья Дмитриевич, в пансионате вы поправите свое здоровье. Скажу по секрету, там разработана новая методика восстановления здоровья. После прохождения курса вы сами себя не узнаете. Честно говорю!
Титов улыбнулся. Хорошие ребятки, молодые совсем. Наверное, и впрямь не эти, не «черные риэлторы». Вот только очень уж самонадеянные.
– От смерти еще не придумали лекарств. И от старости тоже. Спасибо вам, ребятки, за приглашение. Найдите ветеранов покрепче…
Настя умоляюще сложила руки на груди.
– Илья Дмитриевич! Курс идет чуть больше месяца. Если не понравится, вы в любой момент можете уехать. Ну неужели вам по душе сидеть дома? Скучно ведь.
Это она угадала. Скучно. И тоскливо. Но таков удел стариков – тосковать, вспоминать и ждать.
– Нет, ребятишки, никуда я не поеду. И не уговаривайте.
Гости замолчали. Видимо, отказ генерала поставил их в тупик. Николай кашлянул, скосил взгляд на фотоальбомы и вдруг сказал:
– Илья Дмитриевич, в пансионате вы можете встретить своих однополчан, друзей. Поговорите, вспомните былое. Все веселее, чем одному.
Черт! На этот раз неугомонный паренек попал в точку. Вот поговорить с другими стариками Титов не отказался бы. На День Победы он толком никого и не увидел, быстро вернулся домой. А ну как в пансионате и впрямь кого-то встретит?…
Николай, видя, что зацепил старика, торопливо добавил:
– Первая группа – это только ветераны войны. Мы специально подобрали так, чтобы им веселее было. Привезли фильмы о войне, книги…
Титов покачал головой. Задумался.
А что он теряет? Разве плохо напоследок увидеться с людьми? Посидеть, поговорить? И умирать не так тоскливо будет. На миру и смерть красна… Вот только что, если это все же охотники за квартирами? Но завещание оформлено, все распоряжения сделаны. Никто, кроме дальней родственницы или ее детей (если она умрет), квартиру не получит. Так что выгоды от его смерти вдали от дома никому никакой нет.
И все же соглашаться генерал не спешил. Надо все обдумать, осмыслить. Как-никак последнее путешествие в жизни.
– Вот что, молодежь! – наконец произнес он. – Давайте сделаем так. Я подумаю, а вы завтра часикам к трем приходите. Ясно?
Видимо, такой ответ их устраивал. Николай вскочил.
– Конечно, Илья Дмитриевич! Завтра в три мы придем. А вам оставим проспекты. Почитайте, посмотрите, тут есть фотографии.
– Ладно-ладно, – остановил генерал гостя. – Посмотрю.

Он проводил визитеров, еще раз выслушал на пороге приглашение и настойчивую просьбу приехать, закрыл за ними дверь и доковылял до дивана. Выложил пистолет на стол, нащупал в другом кармане халата упаковку лекарств и вытащил две таблетки. Одну проглотил, запив водой из графина, вторую положил под язык. Лег на диван и закрыл глаза. Ему опять стало хуже.
«Вот придут завтра ребятишки, а я уже остыл; будет пансионат…»
О смерти он думал без страха. И даже с юмором. А что ему оставалось?…

Несколько раз просыпался ночью. Бессонница! Она редко мучила его, но если уж приходила, доставала сильно.
Вот и в этот раз короткие минуты забытья сменялись надсадными часами бестолкового лежания с открытыми глазами. Принять бы снотворное, но генерал не находил сил встать и дойти до стола. Так и лежал. Смотрел в потолок, вспоминал войну, потом мысли перескакивали на послевоенную службу, на жену. Потом он засыпал, чтобы через двадцать-тридцать минут вновь открыть глаза.

В один из таких моментов он и решил принять предложение гостей. Будь что будет! Если и вправду пансионат – отдохнет, увидится с кем-нибудь из ветеранов, поговорит.
А если хитрая ловушка… Что ж, так тому и быть. Он жил воюя, и умрет как солдат. От пули, ножа или яда врага. Все равно им ничего не достанется.
Надо только предупредить соседку, чтобы присмотрела за квартирой. И дала знать в милицию, если он не вернется в указанный срок. Да оставить ей адрес пансионата.
По поводу лечения и каких-то там методик Титов не обольщался. От старости еще не придумали пилюль. И судя по тому, как он себя чувствовал в последние недели, недолго ему коптить небо.
Скорее всего пансионат станет его последним пристанищем. Опоздали ребятки. Им бы лет десять назад организовать свой фонд. Да что уж теперь.

Утром он почувствовал себя и вовсе плохо. С трудом дошел до телефона, позвонил соседке, попросил подняться. Прибежавшей Вере Анатольевне рассказал, в чем дело. Соседка охала и прижимала платок ко рту.
– Вам не в пансионат, вам в больницу надо! – выпалила она. – В таком состоянии какая дорога?
– Ничего, – с трудом выталкивал слова Титов, – ничего… Вы, Вера Анатольевна, за квартиркой присмотрите. Я адрес вот оставил. Там родня моя живет, последняя. Если со мной что – напишите им или позвоните. Завещание я составил, тут все в порядке.
Соседка бросила на стол, где лежала записная книжка, быстрый взгляд. Вид у нее был огорченный. Видимо, прежний план женить на себе старого генерала и получить его жилье потерпел крах. А ведь у нее сын и два внука. Не вышло. Ладно, что ж теперь.

Дав соседке наставление и проводив ее, Титов стал собираться. Сборы были недолгими. Пара белья, тренировочный костюм, тапки, документы. Китель и награды он решил не брать пистолет оставил в сейфе. Что еще? Зубная щетка, паста, мыло, бритвенный прибор. Пригодятся ли? Кто знает…
За сборами и размышлениями как-то забылись болячки. Немного отпустило. Словно организм решил дать возможность хозяину доехать до пансионата. А может, почуял, что подошел финал и напоследок использовал резерв?
Мысли о смерти теперь постоянно присутствовали в голове, и генерал их не гнал. Знать, время пришло.

* * *

Представители фонда прибыли, как и обещали, ровно в пятнадцать ноль-ноль. Титов отметил пунктуальность и одобрительно кивнул – хороший признак. Значит, люди уважают его и себя. Он терпеть не мог любителей опаздывать, да еще оправдывать это объективными обстоятельствами.
Гостей встретил на пороге. Кроме Николая и Насти был еще один человек.
– Позвольте представить – наш доктор, Виктор, – сказал Николай.
Виктор здорово напоминал генералу прежних визитеров-амбалов, такой же большой, широкоплечий. Правда, лицо нормальное и взгляд не тупой.
Виктор поздоровался, окинул генерала профессиональным взглядом.
– Илья Дмитриевич, я вижу, вы готовы?
– Готов, – подтвердил тот.
– Внизу ждет автобус. Но прежде позвольте осмотреть вас.
– Это еще зачем? – нахмурился Титов.
Вместо доктора ответил Николай:
– Вы себя, кажется, плохо чувствуете. Надо посмотреть, может принять лекарство, чтобы нормально доехать. Это займет всего несколько минут.
Генерал хотел было возразить, но потом махнул рукой. Пусть делают что хотят! Раз он дал добро, то будет следовать их требованиям.

Осмотр и впрямь занял всего несколько минут. Виктор с помощью каких-то приборчиков проверил давление, пульс (а может и еще что-то), предложил Титову выпить таблетку и сказал, что через десять минут, уже в автобусе, сделает ему инъекцию.
– Общеукрепляющую. Это не больно… – зачем-то добавил он.
Генерал усмехнулся – нашел мальчишку, чтобы уговаривать!
– Нам пора. Илья Дмитриевич, вы кому-нибудь сказали, что уезжаете?
Титов смерил его подозрительным взглядом.
– А что?
– Ничего. Может быть, имеет смысл сказать соседям или родственникам. Пусть присмотрят за квартирой.
Титов таких слов не ожидал. Внимательно посмотрел на Николая, качнул головой.
– Сказал соседке снизу, она в курсе.
– Ну и отлично. Если хотите, мы зайдем к ней, представимся.
«Нет, это, похоже, не бандиты, – подумал генерал. – Слишком открыто действуют. Впрочем, они могут пойти на любую хитрость…»
– Не надо никого звать, – слабо махнул он рукой. – Я готов.
После таблетки он и вправду почувствовал себя лучше. Не стучало в висках, не ныла спина и не тянуло в груди.
Он хотел было поднять сумку, но Николай первым подхватил ее и шагнул к выходу.
У подъезда стоял микроавтобус синего цвета. На борту надпись «Фонд Реабилитация». Окна занавешены шторками. Когда Титов подошел к двери, она открылась, выехала широкая ступенька. Генерал встал на нее, и ступенька пошла вверх, поднимая его на уровень пола.
«Удобная вещь, – одобрил Титов. – Подумали о стариках…»
Автобус был специально оборудован как медицинский. Слева шикарное кресло на амортизаторах. С мягким подголовником, подлокотниками и удобным сиденьем. Его можно было откинуть назад, превратив в лежак. Перед ним столик с медицинскими приборами для регистрации состояния пациента. С другой стороны кресло для врача. За ним холодильник. Под потолком плоский прямоугольник телевизора. В конце салона биотуалет.
– Шикарно, – выдал результат осмотра Титов.
– Стараемся, – подхватил Виктор. – Все сделано специально для ветеранов. Присаживайтесь, пожалуйста. Сейчас поедем.
Он помог генералу сесть в кресло, прикрепил к руке датчик, включил аппаратуру, по ходу дела поясняя свои действия.
– Это контроль давления, работы сердца, мозга… вот так, голову можно откинуть, подголовник мягкий. Так удобно?
Титов чувствовал себя в кресле как в колыбели – ничего не мешало, не подпирало. Он так и сказал.
– Это специальная модель, – ответил Виктор. – Кресло принимает форму вашего тела. Потому и никакого дискомфорта. Я сяду здесь. Илья Дмитриевич, если захотите что-то, скажите мне. Еда, питье. Туалет здесь. Есть радио, телевизор.
– Спасибо, – вполне искренне поблагодарил генерал. – Пока ничего.

Настя тоже села в салон, а Николай рядом с водителем. Он обернулся, посмотрел, все ли готовы, и сказал:
– Можно ехать.
Автобус медленно вырулил на дорогу и стал плавно набирать скорость.
– Дорога займет около трех с половиной часов, – пояснил Виктор. – Вы хотите посмотреть телевизор? Или кино?
Титов отрицательно мотнул головой.
– Да нет. Я, наверное, посплю.
Его и вправду потянуло в сон. Уютная обстановка, мерное покачивание автобуса и ночное бдение сморили генерала лучше всякого снотворного. Через пять минут он уже склонил голову набок и мерно задышал.
Николай обернулся, поймал кивок Виктора и вытащил мобильный телефон. Быстро набил сообщение: «Гость с нами. Едем».
Отправил смс, подождал, пока пришло подтверждение, и довольно улыбнулся. Первый этап прошел успешно. Теперь дело за специалистами…

3

Пансионат «Реабилитация» стоял на берегу Оки в двадцати пяти километрах южнее Мурома. Строили его ударными темпами, работа шла круглосуточно, без перерывов и задержек.
Землю под пансионат фонд выкупил, правил застройки не нарушал, придирок санэпидеминстанций не было. Да и проплатили кому надо. До ближайшего населенного пункта шесть километров, дорог поблизости нет. Природа сказочная: лес, озеро, чистый воздух.

Первые пациенты приехали пятнадцатого мая, ближе к вечеру. Фирменные микроавтобусы проезжали раздвижные ворота, сворачивали к одноэтажным коттеджам и останавливались напротив дверей.
Каждого пациента селили в отдельный коттедж. Здесь было все, что нужно для отдыха и ухода: спальня, гостиная, ванная и туалет, небольшая кухня. Еще специальная комната для медперсонала, процедурный кабинет. В спальне целый комплекс аппаратуры, необходимый для отслеживания состояния пациента.
Ветераны – люди немолодые. Вернее, старые. Даже очень старые. Поэтому контроль за ними должен вестись круглосуточно.
Всего коттеджей было двадцать. Но в пансионат приехали четырнадцать человек. Все мужчины в возрасте от восьмидесяти четырех до девяноста двух лет. Все ветераны Великой отечественной войны, фронтовики. Вот такое вот случайно совпадение…

Титов проснулся, когда микроавтобус проезжал ворота. Генерал зевнул, увидел внимательный взгляд Виктора и спросил хриплым ото сна голосом:
– Что такое?
– Ничего, Илья Дмитриевич. Я смотрю за показаниями приборов. Как вы себя чувствуете?
Титов помолчал, прислушался к себе, вяло махнул рукой.
– Никак.
– Мы уже на месте. Сейчас подъедем к вашему коттеджу.
– Коттеджу! – хмыкнул генерал. – Надо же! Что, именно для меня?
– Именно для вас. И для остальных тоже.
Титов промолчал. Такая забота, да еще бесплатно, его удивляла. Либо они очень хорошие люди, либо все же хотят получить его квартиру.
Гадать Титов не хотел, да и мозги после сна плохо соображают. В конце концов, какая разница, что будет с этими квадратными метрами после его смерти? С собой в могилу он их все равно не заберет.
От дороги или от лекарств, но генерала клонило в сон. Он даже не стал осматривать коттедж, сразу прошел в спальню. Вернее, его провели, Виктор и Настя. Помогли разуться, усадили на кровать. Виктор опять достал свои приборы, видимо, измерял давление. Попросил Титова выпить еще одну таблетку.
– Сейчас придет медсестра. Она будет находиться здесь все время.
– Что, прямо в спальне? – нашел в себе силы пошутить Титов.
– Нет, для нее есть отдельная комната. Кровать подключена к единой системе контроля состояния. У сестры необходимый набор лекарств. Вот кнопка вызова.
Титов скосил взгляд на красную кнопку в изголовье. Хороший сервис.
– Вы хотите спать, Илья Дмитриевич? – спросила Настя.
– Немного, – не стал скрывать генерал. – Голова тяжелая и в груди давит.
– С завтрашнего дня начнем процедуры, думаю, вам станет легче, – сказал Виктор. – Отдыхайте, Илья Дмитриевич. Если что-то понадобится – вызовите сестру.

Титов подождал, пока они выйдут, расстегнул пуговицы рубашки и с трудом снял ее. Потом брюки. Хотел повесить их на спинку стула, но почувствовал, что встать уже не сможет. Вдруг накатила слабость, зашумело в голове, а в груди, там, где сердце, что-то сдавило.
Ослабевшая рука выпустила брюки, и они упали на стул. Генерал лег, закрыл глаза, надеясь, что так станет лучше. Но стало хуже. Перехватило горло, волна холода прошла от ног к сердцу и дальше к голове.
Титов вдруг понял, что умирает. Мысль была неспешной, спокойной.
«Вот вроде и все, отжил! Зря ребята везли меня сюда. А смерть не такая страшная. Только неприятная…»
Он не стал нажимать кнопку. Знал, что уже ничего не исправить. Лежал на правом боку, свесив руку вниз, и вспоминал лицо Мариты. А когда оно вдруг пропало, судорожно, со всхлипом вздохнул и замер. Сжатые в кулак пальцы медленно разогнулись, кисть свободно повисла, почти касаясь края стула.
Из-под ресниц выкатилась слезинка, проползла по щеке и повисла у краешка губ…

Система дистанционного контроля была встроена прямо в кровать. Датчиками служили элементы каркаса и вставки в белье – маленькие прямоугольники более плотного, чем простыня или наволочка материала. Основание кровати представляло собой мультископ – комплексный прибор, с помощью которого можно отслеживать состояние органов. Спинка кровати служила антенной.
Система беспроводная, данные с антенны поступали на диагностический пульт, расположенный в комнате медсестры. Здесь постоянно дежурил врач. Перед ним на столе стояли два монитора. На одном отражались данные датчиков, на другом передаваемая мультископом информация.
Сейчас врач – молодой человек в белом халате и светло-зеленой пилотке – внимательно смотрел на мониторы. И то, что он видел, ему не нравилось. Пациент был в крайне плохом состоянии. Можно сказать – паршивом.
Изношенное сердце, истончившиеся сосуды, плохо работающие печень, селезенка, почки… Отвратительное кровоснабжение мозга, повышенное давление, причем прилично повышенное. Организм истощенного и в принципе доживающего последние дни человека.

– Что там? – раздался над ухом мягкий голос.
Врач повернул голову. В кабинет вошла медсестра. На ходу сняла пилотку и расстегнула пуговицу халата.
– Ничего хорошего. Если бы он отказался ехать сюда, то протянул от силы день-два. Сейчас его организм поддержан стимуляторами и неоплитом. И то едва работает. Я видел, как он упал в кровать. Состояние нестабильное. Возможно, он уже решил, что умер…
Медсестра подошла к столу, посмотрела на мониторы и пожала плечами.
– Что он думает сказать сложно. Но он и вправду был плох. Наверное, ночью надо будет делать дополнительные инъекции…
Врач неопределенно покачал головой.
– Видно будет. Пока он спит.
Врач повернулся к девушке.
– Можешь отдыхать, до смены еще четыре часа.
– Не хочу. Я днем специально выспалась, чтобы эту ночь быть бодрой. Как-никак первая ночь пациента здесь. Самая трудная.
– Самая трудная будет потом, на пике процедур. Вот тогда глядеть в оба. А пока стабильно-тяжелое положение, без неожиданностей.
Медсестра подошла к холодильнику, открыла верхнюю дверцу.
– Пить хочешь?
– Яблочный сок. Кстати, ты не видела, всех пациентов привезли?
– Десятерых. Еще четверо прибудут к ночи. Издалека везут.
Врач взял протянутый медсестрой стакан и опять повернулся к мониторам. Медсестра присела на соседнее кресло, отметила показания датчиков и отпила из бокала. Первое дежурство началось…

Будущих пациентов пансионата свозили из центральных областей России: от Курска до Перми. Приглашать ветеранов из более отдаленных мест не стали из-за временных рамок доставки. Везли всех в специальных автобусах. В самолет ведь древнего старика не посадишь, не долетит.
Уже вечером пришел автобус с последним ветераном из Смоленска. Его, как и других, разместили в коттедже, приставили медсестру и дежурного врача.
Кто-то из ветеранов сразу лег спать, кто-то попросил ужин. Окончательно все улеглись только к закату. Главный врач пансионата, совершив обход, собрал персонал в своем кабинете.

– Итак, все на месте. Судя по результатам первичных осмотров, в критическом положении трое. Еще четверо больны. Остальные в более или менее стабильном состоянии. Есть замечания или вопросы?
– Пожалуй, нет, – ответил за всех заместитель главврача. – Будут сложности с некоторыми пациентами, но в целом все нормально. Справимся…
– Справимся, – кивнул главврач. – Утром проводим полное обследование, назначаем процедуры. Напоминаю, предельное внимание к каждому пациенту. Никто ни на одну минуту не должен оставаться без контроля…
Отпустив сотрудников, главврач связался с непосредственным начальником. Им был представитель фонда «Реабилитация» Константин Лянерс.

Лянерс находился в своей комнате на третьем этаже главного корпуса. Сидел за компьютерным столом из темно-зеленого полупрозрачного пластика и пил кофе. Взгляд скользил по строчкам текстового файла. Когда тренькнул звонок входной двери, он, не оборачиваясь, громко сказал:
– Добрый вечер, Сергей Владимирович. Жду вас.
Главврач прошел в комнату, сел на диван, откинулся на высокую спинку и довольно закрыл глаза.
– Ну, кажется, все. Собрали.
– Жаль, что не всех. Но тут уж ничего не поделать. – Лянерс посмотрел на собеседника. – Кофе хотите? Здесь замечательный кофе. Мне нравится со сливками.
– Давайте. А мы не можем пригласить других ветеранов вместо тех шестерых?
– Нет смысла. Да и времени. Пока найдем людей, чтобы подходили по всем параметрам, пока проверим. Мы и этих-то с трудом отыскали. С окончания войны прошло шестьдесят три года. Подавляющее большинство ветеранов умерло. А те, кто жив, в основном мало принимали участия в боевых действиях. Тыловики, снабженцы, вспомогательные службы. Они не подходят по определению.
– Да, отыскать живых ветеранов, имеющих опыт боевых действий, сложно, – вздохнул главврач. – Ну где там кофе?
Лянерс пошел на кухню. Главврач преследовал за ним.

– Заезд прошел спокойно, – высыпая из кофемолки в джезву перемолотые зерна, говорил Лянерс. – Охрана выставлена. Продовольствие, медикаменты, оборудование на месте. Организационную часть мы выполнили. Теперь ваш черед.
– Утром начнем, – отозвался главврач.
– Каково состояние пациентов?
– По-разному. Большинство на пороге кризиса.
Лянерс подождал, пока кофе сварится, ловко перелил его в чашку. Вопросительно глянул на врача.
– Две ложки, – ответил тот на немой вопрос.
– А сливки?
– Благодарю, не надо. Я привык так.
– Может, коньяк?
– Не стоит. Мне нравится чистый кофе.
– Ну и я еще одну, за компанию. Не возражаете?
Главврач усмехнулся.
– Это вы меня как врача спрашиваете?… Как врач не возражаю, ваш организм стерпит и не такое. А как гость рекомендую – одному пить как-то…
Лянерс дотянулся до пульта и включил музыкальный центр. Зазвучала иностранная музыка.
– Как себя чувствует Титов? – спросил Лянерс.
– Плох. Михаил говорит, что тот лег умирать.
– Настолько далеко зашло?
– Еще сутки, и он бы умер. Мы вытащили его буквально в последнюю минуту. Девяносто два года, два ранения, одно тяжелое. Нервная работа, усталость. Как еще дотянул до такого возраста!
– Ну, это уже отдельный вопрос. С ним видимо будет трудно…
– Да нет, – главврач сделал острожный глоток и одобрительно покивал, кофе был замечательный. Быстро Лянерс научился его готовить. – Он отстанет от графика только вначале, а потом наверстает.
– Надеюсь. Вопросов ветераны много задавали?
– Сегодня нет. Вопросы будут потом. И чем дальше, тем больше.
Главврач поднял чашку, вдохнул, ловя аромат напитка, и сделал еще один глоток.
– Надо подумать, когда мы им все расскажем.
Лянерс смотрел на черно-коричневую шапку пены. Не поднимая взгляда, глухо сказал:
– Придет срок, расскажем. Сперва пусть на ноги встанут. А то сердце не выдержит.
Главврач вновь поднял чашку. Да, кофе замечательный…

4

Он проснулся внезапно, рывком. Открыл глаза и пару минут лежал, соображая, где находится. Чужая комната, незнакомая обстановка…
Потом вспомнил. И изрядно удивился. Вчера думал, что это его последняя ночь. Так паршиво было, так все болело, что смерть выглядела избавлением от мук.
«Видимо, запасец остался, не все израсходовал, – без особой радости подумал Титов. – Поскриплю маленько…»
Новый день, новая боль и новые мучения. И непонятно, что лучше: тьма небытия или такая вот пытка жизнью?
Он вдруг почувствовал сильную резь в низу живота. Мочевой пузырь дал о себе знать. Генерал был рад и этому – не хватало еще превратиться в младенца и испачкать кровать. Но теперь надо вставать, и быстро. Иначе резь перейдет в боль, захватит весь живот и дойдет до груди.
Не успел он придумать, как половчее встать, чтобы и голова не взорвалась болью и спину не свело судорогой, как на пороге возникла медсестра.
– Доброе утро, Илья Дмитриевич, – улыбнулась она. – Вижу, вы встали. Позвольте вам помочь?
Стыд и смущение – удел здорово организма. А когда организм на ладан дышит, эти чувства куда-то уходят. Вот и генерал не испытал даже мимолетного смущения. В конце концов, не голым его застали. Хотя старческие кости показывать всем подряд тоже хорошего мало. Как и линялые трусы, неведомо кем названные семейными. Но перед ним медработник, она и не такое видела.

Медсестра, словно прочитав мысли Титова, быстро подошла к кровати, помогла генералу сесть, потом встать. Поддержала за руку, помогла надеть халат и повела к туалету. У двери сунула ему небольшую капсулу.
– Что это?
– Примите сейчас. Сразу проглотите. Вам станет легче.
– Зачем?
Титов с подозрением посмотрел на капсулу. Маленькая, светло-желтого цвета, какая-то маслянистая.
– Давайте считать, что курс процедур начат. С этой капсулы. Ладно?
Голос медсестры был ласковым и чуточку насмешливым. Титов не нашелся, что сказать. Бросил капсулу в рот. Против ожидания она легко проскочила в глотку, не вызвав неприятных ощущений.
Медсестра помогла генералу зайти в туалет и закрыла за собой дверь.
Санузел представлял собой довольно просторное помещение. Унитаз, раковина, какие-то настенные колбочки. Два поручня, чтобы легче было вставать. Все сверкает чистотой, словно здесь только что провели уборку.
Стульчак, сделанный из упругого материала, оказался неожиданно теплым. Генерал сел, закрыл глаза и вдруг подумал, что этот день он переживет. И то ладно…

Едва выйдя из клозета, Титов попал в цепкие руки последователей Гиппократа. Насколько они цепкие, генерал почувствовал на себе.
Сначала его накормили. Завтрак состоял из овощного салата, маленького стакана разведенного водой сока и… двух таблеток. Дав пять минут переварить еду, генерала отвезли (именно отвезли, на небольшой крытой машине типа кара) в корпус. На обследование.
Титов по роду своей службы не раз проходил медобследования и считал, что знает о них достаточно много. Но думал он так до сегодняшнего дня.

Его просвечивали на каких-то аппаратах, заставляли глотать пилюли и отслеживали их путь по компьютеру. Взяли все анализы, какие только можно взять. Осмотрели зубы, ногти, веки. Проверили уши, рот, нос. Изучили внутренности. Каким-то хитрым образом взяли образцы костной ткани.
Словом, вертели, как хотели и как могли. Но при этом ни разу не сделали больно. Даже когда брали кровь и образцы кожи. Не создали никаких неудобств. И вообще большую часть времени Титов провел в кресле. Если это чудо конструкторской мысли, нафаршированное техникой под завязку, можно назвать креслом.
Генерал не испытывал никаких неудобств. Странным образом практически ничего не болело. Он уже отвык от такого состояния и к собственному удивлению на середине осмотра задремал.
Занималась им целая бригада врачей. Обращение предельно вежливое и приветливое. Генерал и не подозревал, что увидит в пансионате такое. Пожалуй, удивление было единственным чувством, которое он сегодня испытывал. Приятное удивление.
По окончанию осмотра его на той же машине отвезли в коттедж. Медсестра (Тоня ее звать вроде) ждала на кухне с готовым обедом. А после еды отвела в спальню – отдохнуть. Титов, полный удивления, даже не спросил, что будет дальше. Он чувствовал приятную усталость и заснул почти сразу после того, как лег в кровать. Никаких мрачных предчувствий на этот раз не было.
На улице стояла прекрасная погода, но уставший Титов не обратил на это внимания. У него не было сил даже выглянуть в окно.
А если бы выглянул, то увидел бы, как по широкой дорожке неторопливо прохаживается одетый в длинный халат человек. Единственный из всех пациентов пожелавший совершить пешую прогулку после долгого осмотра.

Тем единственным пациентом был Михаил Иванович Платов. Через месяц ему должно исполниться восемьдесят пять. Однако, несмотря на солидный возраст, чувствовал он себя довольно сносно. По крайней мере совершал ежедневные получасовые прогулки.
Наперекор врачам, уговаривавшим его полежать после медосмотра, Платов вышел во двор пансионата. Бродя по широким дорожкам, с удовольствием вдыхал свежий лесной воздух и смотрел на чистое небо. Для него, коренного южанина, родившегося и выросшего на берегу Черного моря и только год назад переехавшего к родне под Тамбов, здесь все еще было в диковинку.
Платов до сих пор жалел, что уехал из Геленджика, где прожил почти восемьдесят три года и где мечтал окончить земной путь. Но родственники настояли. Родня, правда, дальняя и по линии жены, умершей пять лет назад. Но все же свои люди.
Платов думал, что взяли они дряхлого старика к себе из-за его дома в пяти шагах от моря. Хороший такой дом, крепкий. И участок большой. Да, причина принять такого родственника была. Но Платов не возражал. Пусть будет так. Только попросил, чтобы похоронили его дома. На кладбище, где лежат родители, младший брат, сын и жена. Все близкие, дорогие ему люди. А как попадет туда и он, так и кончится род Платовых. Обидно, но что поделать?

Ветеран медленно бродил по дорожке, глядя по сторонам. Иногда останавливался, закрывал глаза и делал сильный вдох. Воздух здесь свежий, мягкий. А там, дома, он другой: солоноватый, с привкусом йода. Самый лучший воздух на свете.
Последние годы Платов любил сидеть у себя во дворе за столом и, глядя на море, вдыхать морской воздух. Почему-то именно он напоминал о молодости. И о войне…

Его призвали в начале сорок второго. После короткого обучения он попал в запасной полк, а оттуда в триста пятый батальон морской пехоты, которым командовал Цезарь Куников. В сорок третьем во время десантной операции Платов был ранен. Провалялся в госпиталях три месяца. Оттуда его отправили на курсы младших лейтенантов. После их окончания вновь попал в морскую пехоту. Войну закончил в Германии. А демобилизовался в сорок седьмом, в звании лейтенанта.
Ему, наверное, везло на войне. Ранен был дважды, но не сказать что очень тяжело. А так пули и осколки обходили молодого взводного, и смерть хоть и бродила по пятам, заглядывала в глаза, но с собой не забрала.
Однажды вражеский снаряд упал прямо под ноги, обдав комвзвода грязью с ног до головы. Но не взорвался.
Бежавший рядом боец побелел и превратился в соляной столп. Едва откачали после боя, заикался еще неделю. А сам Платов хоть бы хны.
В другой раз немецкий танк наехал на окоп, где сидели Платов с ротным. И успел сделать два оборота, прежде чем его подбили пушкари.
Когда Платова откопали, первым что он увидел, было обезглавленное тело ротного. А на самом ни единой царапинки.
Уже под конец войны, в маленьком немецком городке, куда пришел его батальон, шкет из гитлерюгенда закатил длинную истеричную очередь из МГ. Прямо по шедшей по улице роте. Трое рядом с Платовым упали, сраженные пулями, а лейтенанта не зацепило. И он, не целясь, навскидку, дал очередь из своего ППС по окну, из которого строчил немецкий пацан. Попал точно в лоб.
Ходил потом смотрел. Пацану лет четырнадцать было, дите еще. Но жалости Платов не испытывал. Из троих раненых двое умерли на месте, а третий через неделю в госпитале. Какая тут жалость?

Война, как и всем ветеранам, вспоминалась Платову часто. А в последнее годы постоянно. Наверное, потому что это были самые яркие годы его жизни. А может, потому что это была его молодость?

О прошлом думали и другие ветераны. Те, кто не заснул после осмотра. Впрочем, таких было мало. Изношенные почти до предельного состояния организмы требовали покоя и расслабления. Из четырнадцати пациентов десятеро спали. Один бродил по дорожке, а еще трое лежали в постелях, глядя кто в потолок, кто на висевшую на стене картину.
По странному совпадению все вспоминали прошлое. Оно сейчас для стариков было более реально, чем настоящее. О приезде в пансионат никто не думал. Да и не происходило пока ничего интересного. Ничего из ряда вон выходящего.

– Разрушение иммунной системы, частичный отказ внутренних органов, нарастающее усыхание мозга, пораженная сердечнососудистая система. В принципе ничего из ряда вон выходящего. Старость во всей своей неприглядной красе. Добавьте ко всему прочему ранения, у кое-кого неправильно и не до конца залеченные в свое время.
Главврач обвел взглядом присутствовавших на расширенном совещании врачей и после паузы продолжил:
– Цель первого этапа: прекращение процесса старения, активизация защитных функций, включение механизма саморегуляции. Как всегда первый этап самый сложный и тяжелый для пациентов. Ни на миг не ослаблять контроля! Эта неделя будет нелегкой…

Медицинские процедуры – неотъемлемая часть пребывания в санатории или пансионате. Так что Титов был настроен на все эти осмотры, проверки, сеансы. Его ждали шприцы, таблетки, напичканная электроникой аппаратура, на которой старое больное тело будут просвечивать, прослушивать, прогревать, облучать.
«Зачем? – задавал он себе вопрос. – Продлить дряхлое существование еще на год, два? Еще четыреста-пятьсот дней шаркать ногами по полу, слезящимися глазами смотреть в окно и нагружать изношенные мозги воспоминаниями… Надо ли?»
Теперь Титов не знал. И если спросили бы сейчас, поехал ли он в пансионат, генерал мог и передумать. Но раз уж он здесь, надо терпеть. А терпеть было что…

По кабинетам его не водили, а возили. На каталке. На очень удобной, мягкой и уютной каталке. Какую не увидишь ни на улицах, ни в дорогих больницах.
В одном кабинете заставили проглотить несколько капсул. В другом уложили на стол и просветили тело с помощью некоего аппарата. В третьем сделали две инъекции. Причем генерал ничего не почувствовал, ему просто сказали об этом.
А потом привезли в бокс, где стоял огромный агрегат наподобие барокамеры. Титова уложили на стол, надвинули на глаза повязку, прикрепили к рукам, ногам и животу датчики и вкатили стол в камеру.
– Расслабьтесь, Илья Дмитриевич, – сказал врач. – Это длительный сеанс. Вы можете отдохнуть и поспать.
– Я здесь всю ночь буду лежать? – осведомился генерал.
– Нет, три часа. Никаких неприятных ощущений не будет.
Титов промолчал. Он хотел было спросить, что за процедуры проводят и что это за агрегат. Но потом передумал. Какая разница? Хуже они, во всяком случае, точно не сделают. Ибо хуже не бывает.
И он заснул под едва слышимый гул, который странным образом успокаивал и убаюкивал.

Генерал уже несколько раз сталкивался на улице и в корпусах пансионата с другими пациентами, такими же, как и он, древними стариками. Выглядели они не лучше него – морщинистые лица, седые волосы на затылке и над ушами, а то и вовсе лысые, глубоко проваленные глаза, тонкие шеи, извитые венами руки, высохшие тела.
Он замечал соседей, но никаких попыток заговорить не предпринимал. Да и сил, честно говоря, не было.
Разговоры врачей Титов не слушал, в суть процедур не вникал, реагировал только на прямое обращение. И вообще первые дни находился в полусне. Что такое скармливали ему, что генерал все время буквально спал на ходу? Снотворное какое, что ли?…
Просыпался только когда хотел в туалет. На обед, завтрак и ужин его будили. Помогали переодеться, обуться. Даже брили.
В другое время Титов бы рассердился на такую опеку – тоже мне, младенца нашли! – но сейчас молча делал что говорили. Напрягать мозги, думать, оценивать не хотелось.

Такая идиллия продолжалась четыре дня. А утром пятого он проснулся от странного ощущения в груди. Что-то здорово давило, да еще как будто жгло. Генерал открыл глаза, откинул легкое одеяло и посмотрел на грудь. Он спал в тонкой пижаме из какого-то приятного на ощупь и совершенно невесомого материала.
Титов положил руку на грудь, прислушался к себе. Определенно давило, причем сильно. И вообще было очень неприятно. Боль в позвоночнике отдавала в затылок и виски.
«Конец? – отрешенно подумал он. – Ждал, ждал и дождался…»
Странно, но умирать сегодня Титов не хотел. Наверное, потому, что сон приснился хороший. Что-то о прошлом, о молодости, о Марите. Грех после такого сна отдавать концы.
Генерал нашарил рукой кнопку вызова помощи, вдавил ее, отпустил и нажал вновь.
Буквально через пять секунд в комнату вошла медсестра. С порога окинула его внимательным взглядом и улыбнулась.
– Проснулись Илья Дмитриевич? Что такое?
– Давит, – пожаловался он, чувствуя, что и говорить ему трудно. Язык вовсе не работает, слова какие-то шипящие, невнятные.
Медсестра подошла ближе, бросила взгляд на табло экрана, прикрепленное над изголовьем кровати.
– Все в порядке, Илья Дмитриевич. Вы просто устали. У вас все хорошо.
Она прикрепила какой-то предмет на его руке и нажала кнопку на пульте. Генерал почувствовал комариный укус укола, хотел что-то сказать, но не смог. Перед глазами встала пелена, и они закрылись сами собой.

Медсестра поправила одеяло, вышла из комнаты, щелкнула по микрофону гарнитуры, прикрепленной на ухе, и тихо сказала:
– У пациента признаки первичных изменений.
– Принял, вижу, – отозвался мужской голос. – Вводим катализаторы группы «В» и закрепители. Перевод в суточный спящий режим. Подготовить ванну и облучатели.
Дежурный врач ввел данные в компьютер и связался с главным врачом. Тот посмотрел доклад, довольно кивнул. Титов восьмой, кто прошел первичный этап и готов к процедуре внешнего очищения. Сразу после этого они начнут второй, более длительный этап процедур.
Здесь уже одним сном не обойтись. Здесь придется старичкам поработать. И много.

…После строительства пансионата местные жители не раз пытались посмотреть поближе, что такое здесь сотворили «столичные богатеи» и для чего. Но всех желающих сунуть нос за высокий забор ждало разочарование. Стены забора имели высоту в два с половиной метра, перелезть через них было довольно сложно, да еще множество датчиков засекали каждого любителя смотреть на чужое.
Пришлось довольствоваться вывеской над воротами: «Пансионат фонда „Реабилитация“. Частные владения. Посторонним вход воспрещен».

Кроме жителей соседних деревень, пансионат привлекал внимание милиции. Но участковый, проявив разок излишнее любопытство, имел долгий и весьма неприятный разговор со своим начальством из Мурома. И сделал логичный вывод – владельцы пансионата уже заплатили кому надо и сколько надо и имеют надежное прикрытие.
Проблем местным жителям пансионат и его обитатели не создавали, нос за забор практически не высовывали, вели себя тихо, и вскоре слухи и разговоры сошли на нет. Любопытство, как и все остальное, имеет свой предел.

5

Через день сонливое состояние прошло. Но лучше ему не становилось. Что-то тянуло внутри, что-то давило на грудь и позвоночник. Спина ныла, ноги как свинцом налитые. И голова тяжелая, каждый поворот как пытка. Болели локти, плечи, запястья, пальцы.
Титов совершенно случайно тронул макушку и с удивлением заметил, что не чувствует волос. Те реденькие тонкие седые волоски, что покрывали голову, пропали. Голова была гола, как бильярдный шар.
«То ли лечат не так, то ли лечение впрок не идет, – подумал он и невесело вздохнул. – Видать, мне ничего не помогает…»
Спрашивать врачей он не хотел. У тех на все один ответ: лечение идет как надо, все хорошо, потерпите. И сразу суют свои пилюли, а от них в сон тянет.
«Эксперименты на нас, что ли, ставят? Или препараты испытывают? Тогда понятно, почему такое внимание и уход. Но что можно сделать со стариком? В могилу его загнать? Он и так там одной ногой стоит. А то и двумя…»
Судя по электронному календарю, пошла вторая неделя пребывания здесь. Уже вторая!
Дней генерал не замечал. Они пролетали незаметно и не оставляли никаких воспоминаний. С утра до вечера, а иногда и ночью – процедуры. Во время которых он то спал, то сидел с закрытыми глазами, а то смотрел на экран, на картинки. Его обвешивали датчиками, на голову напяливали что-то навроде летного шлема, иногда погружали в ванну, иногда в барокамеру.
Пищу он принимал механически, вкус, правда, чувствовал. Мелькала перед глазами медсестра, добрая и ласковая девочка, все время что-то нашептывала, припевала. Улыбалась ему, за все время ни одного резкого или плохого слова. Илья Дмитриевич, Илья Дмитриевич…

Он вдруг захотел пить. Графин стоял на столике возле окна, до которого шага три. Их еще надо пройти.
Титов осторожно опустил ноги на пол, нашел тапки и, помогая себе руками, встал. Черт, трость лежит у другого края кровати. Ладно, так доковыляет.
«Три шага, это для здорового человека, – подумал он, глядя на столик. – А для меня все пять, а то и шесть…»
Шаркнул левой ногой, потом правой. Боль в ногах вроде прошла, зато позвоночник заболел сильнее. Он матюкнулся, стиснул зубы. Еще три шага. И еще два. Ну, наконец!
Нетерпеливо схватил графин, резко дернул на себя. От неловкого движения крышка соскочила и полетела вниз.
«Стеклянная, разобьется!» – мелькнула мысль. Тело среагировало само. Генерал резко присел и махнул рукой, ловя крышку у самого пола. И замер в этом положении.
«Черт! Что же ты, старый идиот, наделал?!»
Он закрыл глаза, готовясь встретить страшный удар боли в затылке, в спине и во всем теле. Столь резкие выпады в таком возрасте не прощаются. Как бы сознание не потерять и концы не отдать. А то прибежит Тоня, а пациент уже остыл…

Но прошла секунда, потом вторая. Боли не было. И вообще никаких неприятных ощущений. Генерал открыл глаза, осторожно, не дыша, начал вставать. Вот сейчас как шарахнет!..
Не шарахнуло. Генерал встал, водрузил крышку на место и только после этого позволил себе вздохнуть. Потом вновь снял крышку и отпил прямо из графина.
Прислушался к себе. Нигде ничего не болело, не ныло, не тянуло. Поднял графин на вытянутой руке. Рука не дрожала.
Генерал отошел от столика, посмотрел на ноги. Задрал куртку пижамы, ощупал живот. Задумался. Потом, закрыв глаза и закусив губу, резко присел до упора и так же резко встал.
Никакой боли, никаких скачков давления, никаких неприятных ощущений. И суставы не хрустят. И вообще во всем теле странная легкость.
«Что они со мной сделали? – как-то испуганно подумал он. – Может, я просто не чувствую боли? Ведь этого не может быть!»

В полусотне метров от него, в соседнем коттедже, другой ветеран, восьмидесятивосьмилетний полковник в отставке Баскаков Виктор Анатольевич, стоя на одной ноге с поднятыми руками, задавал себе тот же вопрос. Только его изумление было еще большим. Ибо на своей левой ноге он не мог стоять лет тридцать. А сейчас чувствовал силы даже присесть на ней.

* * *

В этот же час еще в нескольких коттеджах пациенты замирали в удивлении, обнаружив, что куда-то пропали боли в теле, что ранее нерабочие конечности, негнущиеся спины вдруг начали слушать своих хозяев.
Сегодняшний день для всех пациентов пансионата стал днем открытий и удивлений. Первых удивлений. Но отнюдь не последних.

Всерьез достало его на следующее утро. Проснулся Титов от того, что дико чесалась голова. Он еще во сне начал расчесывать ее ногтями, и если бы по настоянию врачей не спал в легкой шапочке, то непременно расчесал бы до крови.
Первая мысль – вши. Глупо, конечно, откуда в этой стерильной чистоте вши? Но ничего иного ему в голову не пришло. Титов встал, привычно кряхтя и медленно перемещая корпус. Потом опомнился, сел резко, не почуял никаких неприятных ощущений и растянул губы в улыбке. Надо же, какое это счастье, когда ничего не болит!
Огляделся в поисках зеркала. Не видно нигде. Опять же по привычке зашаркал тапками, но потом перешел на обычный шаг. Вышел в другую комнату, в коридор. Нигде ни одного зеркала. Что за ерунда?!
Вспомнил о небольшом зеркальце над умывальником в ванной. Интересно, почему в коттедже нет зеркал? Забыли, что ли? Непохоже. Эти ребятки предусмотрели буквально все. А где, кстати, Тоня и врач? Обычно они всегда тут как тут, когда он открывает глаза. Проспали?
Зеркало в ванной было и впрямь маленьким. Да и зачем большое? Титов ни разу здесь сам не брился. Да и на себя смотреть раньше охоты не было, не девица чай.
Сейчас генерал к зеркалу подошел с интересом. Снял шапочку и с некоторым трудом рассмотрел в маленьком прямоугольнике свою голову. Что за черт? Он провел рукой по макушке. И ощутил слабое покалывание кожи пальцев. Присмотрелся повнимательнее. Вот это да-а!..
Голову покрывал коротенький, едва заметный «ежик» волос. У него, как у ребенка, начали расти волосы. И не седые, а черные! Как в молодости.
Кожа на лице утратила землистый, мертвенно-бледный оттенок, налилась кровью, порозовела. Почти исчезли морщины.
Генерал скинул куртку пижамы, опустил взгляд. Руки, живот, грудь – везде кожа поменяла оттенок и вид.
Он вернулся в спальню и нажал кнопку вызова.
В комнате медперсонала медсестра и дежурный врач следили за Титовым по экрану монитора. Услышав сигнал вызова, врач посмотрел на медсестру.
– Началось! Настала пора вопросов. Ты готова?
– Да, – несколько неуверенно ответила та.
– Не волнуйся. Сейчас он только удивлен. Успокой его и отправь ко мне.
– Он попросит зеркало.
– Дадим. После разговора. Иди.
Медсестра поправила пилотку, вздохнула, улыбнулась и шагнула к двери.

– …И можете не сомневаться, Илья Дмитриевич, с вами все в порядке. Никаких отклонений.
– А что волосы растут, тоже нормально?
– Абсолютно! Я рассказывал, это наша методика восстановления. У вас меняется цвет и состояние кожи, волосяных покровов. Гм… общее состояние нормализуется. Разве вы не чувствуете себя лучше, чем прежде?
– Чувствую. Это и удивляет.
– Что ж, мы рады, что смогли вас так приятно удивить.
Главный врач пансионата улыбнулся и развел руками. Титов, сраженный доброжелательностью и приязнью доктора, неловко кашлянул.
– Сергей…
– Владимирович, – охотно подсказал главврач.
– Сергей Владимирович, и до какой степени вы сможете нормализовать мое состояние?
Тот вновь улыбнулся.
– Думаю, вы не будете расстроены результатом. А степень… вы будете чувствовать себя так хорошо, как захотите сами.
– Это как? – не понял Титов.
– Видите ли, основная причина многих болезней и недомоганий человека, в том числе и процесс старения, заложена в голове. В вашей голове!
– То есть? Я что же, сам себя заставляю стареть?
– Не совсем так, но как идея – верно. Видите ли, Илья Дмитриевич, ваша генетическая память хранит в себе множество программ, доставшихся по наследству от предков. И тех, кто жил сто тысяч лет назад и миллион. Вся биологическая цепочка, предшествовавшая вашему появлению на свет, накапливала, осваивала и хранила самую важную и нужную информацию о жизнедеятельности человека.
– Это как сейф с документами?
– Верно! В вашем мозгу есть сведения о способах быстрого разжигания костра в сырую погоду посредством двух палочек и навык обращения с оружием при охоте на мамонтов. Но это так сказать общая информация. При глубоком погружении в гипноз вы вспомните ее. А я говорю о памяти генетической. На… нашей планете, – главврач слегка запнулся, но увлеченный беседой Титов не обратил на это внимания, – человек в среднем доживает до шестидесяти-семидесяти лет, иногда больше. И вы – великолепный образец долгожительства.
– Да уж! – фыркнул Титов. – Образец! Едва коньки не отбросил.
Главврач напрягся, но потом кивнул. Не сразу понял иносказание генерала.
– Что-то в этом роде. Так вот, в силу ряда причин, в вашем мозгу, как и в мозгах других людей, стоят блокираторы. Именно они отвечают за приведение в действие системы самоуничтожения организма. Они же препятствуют вашему организму использовать резерв сил полностью. И человек, достигнув определенного возраста, умирает.
– Вы хотите сказать, что мы жили бы гораздо дольше, если бы наш мозг позволил это?
– В принципе да. Здесь много факторов, но именно внутренний «тормоз» заставляет людей уходить из жизни в шестьдесят, восемьдесят или сто лет. Человек выполняет заложенную в него программу и умирает. Освобождая место под солнцем следующим поколениям. Это верно с точки зрения развития человечества, но только если…
Титов пристально посмотрел на врача.
– Если что?
– Если человечество не найдет способ изменить внутреннюю настройку.
Титов покачал головой. Вот и дошли до точки! Договорились до фантастических предположений.
– Оставим домыслы. Я так понял, вы каким-то образом сумели воздействовать на наши мозги и повернуть процесс старения вспять?
«А он очень умен, – думал главврач, глядя на генерала. – И соображает быстро. Профессия накладывает свой отпечаток. Но пока говорить все не стоит. Должно пройти время…»
– Что вы, Илья Дмитриевич! – широко улыбнулся врач. – Мы используем новейшие методики очистки организма, процедуры омоложения кожи и органов. Однако вернуть вам молодость мы не в силах.
Титов украдкой вздохнул. Да, мечтать не вредно. Зря он думал, что врачи нашли способ отыграть у старости лет сорок. Ладно, их и так благодарить надо, что от смерти уберегли.
Ветеран был занят своими мыслями и не заметил паузы в словах врача, не увидел вильнувшего взгляда и странной интонации в его голосе.
– Что ж, все ясно. – Титов встал. Легко, без натуги и боли. Ощущение свободы в теле ему нравилось. – Пойду.
– Будут еще вопросы – приходите. Я всегда рад вас видеть.
Главврач проводил пациента до двери кабинета, напоследок заметил:
– С сегодняшнего дня вам прописаны прогулки. Начнете с получасовых, небыстрым темпом. Свежий воздух вам очень полезен.
– Благодарю, Сергей Владимирович. Всего доброго.
Главврач проводил взглядом ветерана, перевел дух и посмотрел на часы. Потом связался со своим помощником.
– Что у вас?
– Все по плану, – ответил молодой голос. – Ветераны наседают на врачей, требуют объяснений. Пока хватает обычной легенды с новыми методиками и достижениями. Только Титову не хватило слов дежурного врача, и он пошел к вам. Но как только перейдем к третьему этапу, прежнюю сказку они слушать не станут.
– Ничего, – успокоил помощника главврач. – К концу третьего этапа они и сами многое поймут. Кстати, особой прыти еще никто не проявлял?
Помощник, уловив игривую интонацию в голосе шефа, сам улыбнулся.
– Нет пока. Омоложение еще не зашло так далеко.
– Вот именно пока, – усмехнулся главврач и добавил: – Продолжаем работу.

– А вам, Петр Семенович, пора на прогулку. Тихонечко, не спеша, погуляйте минут тридцать-сорок, – обаятельно улыбаясь, уговаривала молоденькая девочка в коротком белоснежном халатике высокого старика в новом тренировочном костюме. – На улице чудесная погода, от озера свежестью так и тянет.
– Да я, девочка, уже лет пять только по квартире и хожу, – возразил полковник в отставке Петр Сорокин, глядя на медсестру добрыми уставшими глазами.
По крайней мере он думал, что глаза у него уставшие. Привык к этому. На самом деле глаза смотрели отнюдь не устало.
– Ничего-ничего, – подбадривала медсестра. – Вы ведь себя уже лучше чувствуете? Сами говорили.
– Говорил, – не стал спорить ветеран. – И вправду лучше.
– Ну вот. Не переживайте, ничего плохого с вами не случится. У вас на руках и на груди датчики, мы следим за вашим состоянием. Ну?
И ветеран сдался. Девушка помогла надеть ему легкие кроссовки, открыла дверь коттеджа.
– Пошли?
Сорокин ступил на дорожку, ведущую от коттеджа к лесу. Глянул по сторонам – солнце, легкий ветерок, и впрямь влагой тянет. Хватит ли сил дойти до воды? Еще неделю назад он однозначно сказал бы «нет». Но теперь…
Позавчера он неловко поскользнулся в ванной. Нога поехала вперед, ухватиться за что-то ветеран не успел. Такая неловкость должна была привести к падению, тяжелой травме и как бы не к смерти, если виском о край ванны.
Но тело среагировало само. Сорокин успел извернуться и восстановить равновесие. Такой трюк он мог проделать лет тридцать назад. С последующей расплатой в виде скачка давления, головной боли и растянутых связок. А сейчас только помянул мать и минут пять стоял на месте, соображая, что произошло.
После такого трюка полковник уже смелее смотрел на дорожку и на перспективу совершить первый пеший вояж за столько лет.
Он высвободил руку из пальцев медсестры, шагнул вперед и глубоко вдохнул чистый воздух.
– Я жду вас через сорок минут. Будильник в часах даст сигнал, – уже в спину сказала медсестра.
– Хорошо, – кивнул полковник и сделал еще один шаг.
Его вдруг захлестнула такая жажда движения, что едва не припустил бегом. Как все же хорошо быть сильным и здоровым!

– …Пять приседаний, Михаил Иванович. Не спеша. Начнем?
Михаил Иванович насмешливо взглянул на доктора, подмигнул и вдруг быстро, без пауз сделал пять приседаний.
– Осторожнее! – воскликнул доктор. – Не так быстро! Вам пока нельзя испытывать перегрузки!
– Да ладно, я себя отлично чувствую! Хочешь, еще пять сделаю?
– Не надо! Отдохните. Вас еще прогулка ждет.
– А может, пробежка? Метров триста хотя бы?
Доктор скрыл усмешку. Этот прыткий ветеран хочет показать свою удаль перед другими пациентами. Веселый старик!
– Не стоит, Михаил Иванович. Вы и так быстрее всех адаптируетесь. Не надо спешить. Бег у вас завтра. А пока прогулка, потом бассейн. Вечером массаж.
Платов вздохнул, но не стал возражать. Этому мальчику, как и другим докторам, он верил. Уже успел понять, что их «курс» помогает сбросить десяток-другой лет. Пусть все идет, как они говорят.
– Ну, я пошел.
– Конечно, Михаил Иванович. Удачной прогулки!

Старики оживали. Сгорбленные, высохшие, обессиленные, стоявшие вплотную к последней черте, они вдруг почувствовали в себе энергию. Многочасовые процедуры, лекарства, ванны, лечебные комплексы словно сбросили с их плеч груз лет и позволили почувствовать себя если не молодыми, то еще не совсем старыми людьми.
Пропадали морщины, вырастали новые волосы, молодела кожа. Внешние признаки омоложения были видны всем. Но не видны внутренние изменения. А они были гораздо сильнее. Правда, ветераны пока этого не чувствовали.

Через день ему добавили плавание. Пока в бассейне (и таковой здесь был). Двадцать минут любым стилем, не быстро, в свое удовольствие. И отжимания. Пять раз. Дважды в день.
Последний раз Титов отжимался лет тридцать назад. И не думал, что сможет вообще это сделать. Но смог. Под бдительным взглядом тренера. Смог бы и шесть, но не позволили.
– Достаточно, Илья Дмитриевич. На первый раз хватит. У вас была хорошая мускулатура, навык сохранился, а сила скоро придет. Мы с вами так скоро и до подтягиваний дойдем.
Титов промолчал, но про себя порадовался – есть еще порох в пороховницах! Ай да врачи!
Но почивать на лаврах некогда. Не дают.

– …Комплекс «данист» представляет собой инкубатор молодых клеток, так нужных вашему организму. Их вводят двумя способами – внутривенно и комбинированно. Вы глотаете капсулы, а специальное внешнее управляющее устройство доведет их до нужного места. Процедура безболезненная и довольно быстрая. Правда, после этого надо отлежать в ванне час для закрепления результата. Поспите, посмотрите красивый сон.
– И что делать? – спросил Титов когда второй врач принес ампулы с комплексом.
– Сейчас сделаем инъекции, а потом вы выпьете раствор и пойдете в ванну.
Генерал послушно скинул куртку спортивного костюма. Пижамы у них забрали сразу после первого тренировочного дня. Мол, их время прошло. Ветераны не возражали, наоборот, многие радовались – спортсменом выглядеть лучше, чем старой развалиной.
– Давайте руку… – Михаил, дежурный врач Титова, приставил к его предплечью шприц в виде пистолета и нажал на кнопку пуска. – Вот так. Не больно?
– Нормально, – отозвался генерал. Боли не было, только слабый зуд.
– А теперь ампулы.
Второй врач – Тимур – подал Титову блюдце, на котором лежали три ампулы. Размером с яблочное зернышко, синего цвета, на ощупь теплые. Титов бросил их в рот, запил водой и чуть поморщился. Ампулы были кисловатыми.
– Пора в ванну, – кивнул Михаил.

Ванна в лечебном корпусе была необычной. Из полупрозрачного материала, изнутри отделана мягким пластиком. Наполняли ее неким пахучим раствором, немного вязким, приятным на ощупь. Специальный подголовник фиксировал голову, руки ложились на подставки, ноги на уровне головы. Ступни и икры обрабатывали гидромассажем.
На голову надевали что-то вроде подшлемника, только сетчатого, с десятком датчиков. Лежать в такой ванне очень приятно.
После сеанса Титов чувствовал прилив сил. Правда, всегда как-то странно ныли мышцы, словно во сне генерал усиленно двигал конечностями.

В этот раз привычный раствор заменила жидкость светло-зеленого цвета. Без запаха, но липкая, как клей. Когда Титов лег, к рукам и животу подвели несколько датчиков на фиксаторах. Надели шлем, закрыли глаза мягкой повязкой.
– Вы заснете через полминуты. Расслабьтесь. Думайте о чем-то хорошем.
Подумать Титов не успел. Сознание ушло как-то сразу, рывком, и генерал провалился в сон. Действительно красивый, как ему и обещали.

– Нет, Григорич, тут что-то не так.
– Да что тебе не так? Плохо кормят? Не лечат?
– Вот именно! Не лечат! Это что угодно, только не лечение! Как-никак жена медсестрой была, толк в этом знала! И я соображал.
– Это когда было? Лет сорок назад? Тогда и лечили иначе и вообще все было другое. Ты, Андреич, все привередничаешь! А вспомни, каким тебя привезли сюда? Сам-то ходить уже не мог! А сейчас не только ходишь, но и бегаешь потихоньку! Что же тебе не нравится?
– Да я и не говорю, что не нравится! Просто странно как-то… Волосы растут, суставы не болят, спина гнется легко. И сердечко не шалит. А у меня, между прочим, с войны осколок сидел в спине. Нигде не могли вытащить, рискованно мол. А здесь вытащили!
– Вот! И я о том же! Врачи здесь отменные. И лекарства их и процедуры помогают. Я двадцать лет хромал. А сейчас нога как новая…
Ветеран осекся, замолчал. Постучал по бедру и медленно повторил:
– Как новая…
– Ладно, чего встал, пошли, – окликнул его второй ветеран. – Нам еще пять минут пройтись надо. Тарасыч вон бежит. Уже третий круг наматывает. Ему разрешили полтора километра бегать, с паузами, правда. А мне только полкилометра позволяют.
– Ничего, наверстаешь… – Григорич опять похлопал себя по ноге и ускорил шаг. – То ли еще будет…

В другом конце пансионата, у леса, трое ветеранов выполняли разминочный комплекс под присмотром молодого инструктора. Приседания, наклоны, вращения руками, корпусом, повороты… Внешне обычная утренняя гимнастика. Только выполняли ветераны ее чуть иначе. Каждое движение то с силой, то медленно, застывая на середине, то быстро.
Мышцы горели, пот тек по спинам и груди, но никто не жаловался. Еще недавно практически прикованный к кровати майор в отставке Павел Константинович Оноженко от счастья, что опять может ходить, готов был делать что угодно и сколько угодно. Он на ногах! Ходит, плавает, вот-вот бегать начнет!
Руслан Дмитриевич Бесков, бывший полковой разведчик, за последние два года потерявший зрение, от радости, что снова видит, едва не прыгал.
Шердин Андрей Борисович после двух инфарктов с трудом доходил до кухни. А сейчас мог пройти почти пять километров.
Словом, причины для радости были у всех. И нагружали они себя жадно. Как вернувшиеся с того света. На который едва-едва не угодили…

После комплекса упражнений инструктор дал им двадцать минут отдыха и попросил вернуться в пансионат самим.
– Пройдитесь не спеша. Бежать не надо. Бег у вас с завтрашнего дня. К обеду не опаздывайте…
И здесь после ухода инструктора возник разговор о пансионате, о странном лечении и о результатах, прямо сказать фантастических. Спорили, сомневались, строили догадки. Но в итоге пришли к выводу: доктора – молодцы, прямо-таки волшебники. А руководство фонда – прекрасные люди. Ибо бесплатно в наше время никто ничего никому не делает. А эти проявили заботу о ветеранах.
На этом споры и закончились. Но вопросы не исчезали. Множество вопросов. Просто пока собрать их воедино, выстроить логическую цепочку и придти к определенным выводам было некому. Да и незачем.
Ветераны наслаждались здоровьем. И ждали новых чудес.

6

Казус случился с Михаилом Ивановичем на тринадцатую ночь пребывания в санатории. Такой, прямо сказать, неприятный казус, подростковый.
А произошло все во сне. Сон был ярким, красочным, интересным. Прямо как кино. Снилась Михаилу Ивановичу молоденькая полька, с которой он познакомился, когда их батальон встал на две недели под Вроцлавом (в те годы Бреслау).
Дочь хозяина хутора, веселая заводная дивчина, всю войну пересидевшая в глухом лесном уголке подальше от немцев, к русским липла сама. Все ей было интересно, все привлекало. И молодые парни были вовсе не прочь поближе познакомиться с девчонкой.
Ротный – мужик строгий и жесткий в вопросах отношения с местным населением – предупредил: «Морду набью и на камбуз сошлю, коли кто чего сотворит!» Слова с делом у капитана не расходились, и ретивые ухажеры норов укоротили. Смотреть смотрели, шутить сколько угодно. Но рукам воли не давали. Да и отец девчонки – хромой мужик с плечами молотобойца и кулаками как кувалды – за дочерью смотрел.
Но недосмотрел. Ганка сама выбрала себе парня. Самого молодого в роте, самого неопытного и застенчивого. Мишку Платова. К тому моменту тот уже командовал взводом, наградами не обделен. Смелый хлопец, но с девчатами робкий. Может, поэтому хозяйская дочка и остановила на нем выбор?
Как там ни было, стали они встречаться. Тайком от всех. По крайней мере они так думали, что тайком…

К себе Ганка его подпустила за два дня до ухода части. Две ночи они провели вместе и два утра. Это были самые лучшие дни в жизни Михаила Платова. Горячая девчонка ластилась, как кошка, была нежна и неутомима. Да и он робость подрастерял быстро и честь моряцкую не уронил.
Провожала она его вместе со всеми, ничего не просила, ничего не обещала. Но смотрела так, что у него сердце ныло. Он тоже на нее смотрел. Только на нее. И не замечал взглядов ее отца и своего командира.

…Уже на границе с Германией ротный отвел его в сторонку и сказал:
– О твоем романе вся рота знала.
Михаил не успел удивиться, как капитан продолжил:
– Но парни молчали. Видели, что ты серьезно. И я молчал. Знаю тебя два года, потому и не лез.
Он замолчал, достал папиросу, прикурил.
– Не знаю, как там у вас… Но ты смотри, девчонка молодая, хорошая… такую и в жены можно.
Встретив полный боли и надежды взгляд взводного, капитан смешался, махнул рукой.
– Ладно, как знаешь!
После того разговора решил Михаил, что найдет польскую девчонку Ганну и увезет с собой в Геленджик. Но ничего из этого не вышло. Не судьба.
А ротный, ставший заместителем командира батальона, погиб первого мая сорок пятого. Последний залп немецкой минометной батареи накрыл НП и похоронил всех, кто там был.

* * *

Все это снилось Платову. А под конец сон вдруг дал поворот и показал самые горячие моменты их свиданий с Ганкой.
А утром, уже проснувшись, почувствовал Михаил Иванович некое неудобство. Поняв, что именно произошло, минут пять лежал, чувствуя, как пылают щеки и стучит сердце.
Надо же, дожил! На девятом десятке обтрухался, как мальчишка! Вот стыдобища! Да еще его… аппарат стоит, как часовой! Тьфу, вот оказия!
Быстро проскочив в ванную, Михаил Иванович залез под душ, а испачканное белье бросил в тазик и замочил. И только после этого немного пришел в себя.
А успокоившись, стал соображать. Его мужская сила ушла эдак с четверть века назад. И ее внезапное возвращение наводило на мысли.
Через полчаса к нему зашла медсестра и с улыбкой на сочных губах задала обычный вопрос: «Как спалось, Михаил Иванович?»
И Платов впервые посмотрел на нее как на женщину. Молода, красива, фигура что надо! И халатик не такой уж длинный, вот коленки сверкают и ляжки видны, когда садится.
Странно, раньше он этого не замечал. Хотя, почему странно? Какое дело старику до прелестей молодки, когда одна нога уже в могиле?
«А теперь, выходит, из могилы я вылез… Раз уж мое хозяйство взбунтовалось. Что же тут с нами делают, что и силы прибавляются, и мужское естество оживает?»

– Пятый, – констатировал дежурный врач, наблюдающий за Платовым. – Платов пятый за сегодняшнее утро, кто почувствовал себя мужчиной. У них восстанавливается репродуктивная функция. Значит, и этот этап пройден.
– Но он только пятый, – возразил его коллега, сотрудник лаборатории.
– Подожди. Сейчас поступят сообщения и о других. Крайний срок – завтра.
– Тогда мы станем свидетелями игры «знакомства с медсестрами», – усмехнулся коллега.
– Да. А главврачу придется выдавать очередную байку об их состоянии и процессе лечения.
– Это еще цветочки.
– За ягодками дело не станет.

– …Ну вот, сердечко у вас работает как часы! И давление нормальное. Как печень, не беспокоит? А легкие? Дышите свободно? Вчера вы первый раз пробежали три километра без перерывов. В груди не колет?
– Нет. Икры немного болят.
– Это вполне понятно. Такая нагрузка после огромного перерыва. Вы, наверное, лет сорок не бегали?
– Двадцать семь. Я до шестидесяти пяти занимался. А потом…
– Ясно. Ваши показатели просто замечательны! Бег, плавание, гимнастика! Завтра можете начинать упражнения с утяжелением. Гантели, штанга. Правда, веса малые, но ведь это только начало, да?!
Голос дежурного врача был весел и бодр. И сам врач излучал радость. Вполне понятную. Его пациент не только вышел из кризиса, не только вылечил застарелые болезни, но и день ото дня набирает форму.
В отличие от него Титов радости не излучал. Хотя должен был. Просто обязан. Ибо произошло чудо – он, умирающий древний старик, развалина, вдруг ожил и помолодел. Тут петь и плясать надо и благодарить врачей и владельцев пансионата за то, что буквально вернули к жизни.
Надо. Но Титов не пел. И не благодарил.

Каждое утро, глядя в зеркало, он видел изменения во внешнем виде. Практически пропали морщины. Новые волосы уже покрыли голову ровным черным «ежиком». Дряблая кожа стала упругой, налитой соками. Мышцы, бывшие недавно как тряпки, вдруг набухли, сгорбленная спина распрямилась, плечи расправились.
Местные эскулапы что-то сделали с его метаболизмом, сердечнососудистой системой, костями, да вообще со всеми органами. Ибо Титов еще вчера вдруг понял, что здоров. Совсем. И следы тяжелого ранения пропали. Сейчас его тело напоминало еще слабоватый, еще вялый, но готовый к работе механизм.
Нет, ребята, тут что-то не так! Какая бы ни была продвинутая медицина в начале двадцать первого века, какие бы чудо-препараты не придумали, какие бы процедуры не создали, нет таких лекарств, способных вернуть человеку молодость. Ну пусть пока не молодость, но все же. Из зеркала на Титова смотрел здоровый мужик лет пятидесяти.
До сих пор Титов не спешил с выводами, да и вообще не забивал голову такими вопросами. Наслаждался здоровьем и прилежно выполнял все указания врачей. Но сегодня он позволил себе задуматься.
Повод был прост до смешного и банален до жути. Сегодня генерал вдруг обратил внимание на свою медсестру. На Тоню.
Вообще-то она не Тоня. Титов неделю назад позвал ее, что-то надо было, а девушка отозвалась не сразу. Мелочь, ерунда. Но генерал-контрразведчик отметил эту заминку. Не тогда отметил, а сегодня. Вспомнил, проанализировал. А вот вывод сделать не смог. Слишком мало исходных данных.
Да, а на Тоню он сегодня посмотрел вполне определенно. Ибо эта чертовка оказалась хороша собой. Глаза серые, волосы светлые, черты лица тонкие, правильные. Грудь высокая, шея тонкая, ноги стройные, талия узкая. Конфетка.
И вот эта конфетка сегодня вдруг взволновала генерала. Когда, чуть изогнувшись, ставила на стол поднос с завтраком, когда присела рядом, а короткий халатик обнажил бедра. И почувствовал Титов, что просто хочет ее.
А потом почувствовал, что его организм среагировал на девчонку, как в молодости. Это стало последней каплей.
Если его тело восстановилось до такой степени, что способно реагировать на женщин, то… То этот пансионат со всеми врачами, медсестрами, аппаратурой и прочим – далеко не простое учреждение. Очень не простое.
У генерала вдруг заработали старые рефлексы: узнать неизвестное, добыть информацию, отыскать ответ на вопрос.
Мозг, получивший изрядную подпитку, заработал на всю катушку. Пошел вскачь, как рысак после долгого простоя.
Других пациентов пансионата он видел каждый день. Со всеми успел познакомиться. Кое с кем поговорить. Но это были разговоры на общие темы. Вспоминали прошлое, болтали ни о чем. Пожалуй, начать поиск истины следовало с расспросов ветеранов.

– Знаете, что-то челюсть ломит. И десны как горят. Последние зубы шатаются. Их всего-то три родных, – жаловался врачу Виктор Анатольевич Баскаков. Когда-то бравый десантник, а сейчас восьмидесятисемилетний старик.
Хотя уже и не старик. Прогулки, физические нагрузки, многочисленные процедуры вроде бы вернули ему здоровье и силы. Но вот с утра как назло заболели зубы и челюсть. Неприятное дело.
– Понятно, – протянул молодой врач. – А как общее самочувствие? Не знобит, голова не кружится?
Баскаков помолчал, прислушиваясь к ощущениям, неуверенно проговорил:
– Да черт его знает! Испарина была. И какая-то слабость. Словно и впрямь температура. Заболел, что ли?
Врач скосил взгляд на экран компьютера, где высвечивались диаграммы состояния подопечного, и с некоторым трудом скрыл улыбку.
– Это ваш организм привыкает к новому состоянию, Виктор Анатольевич. Реагирует на вмешательство.
– А-а… А я думал… Значит, ничего страшного?
– Абсолютно! На сегодня мы снизим нагрузки. Ограничимся прогулкой и массажем.
– Эх, жаль! – огорчился ветеран. – Мы с соседями хотели в волейбольчик поиграть. Как раз две команды собрались по четыре человека.
– Побудьте сегодня зрителем, Виктор Анатольевич. Хотя, думаю, и ваши товарищи сегодня не станут играть. Мы понаблюдаем за вами. На процедурах сделаем пару уколов, и все будет в норме.
– Ну, спасибо, Кирилл Валерьевич, – сердечно поблагодарил Баскаков.
Врач добродушно улыбнулся.
– Ну что вы. Это наша работа, наш долг…
Проводив пациента, Кирилл Валерьевич сделал пометку в файле и сверился с индивидуальным графиком лечения Баскакова. Пятнадцатый день – точка второго кризиса. Сегодня и завтра пациентам будет не очень легко. А после этого нелегко станет врачам. Совсем нелегко…

Врач оказался прав, в волейбол сегодня никто не играл. Ветераны чувствовали себя не лучшим образом – болели головы, челюсти, зубы (у кого остались), крутила температура. Немного отвыкнув от недомоганий, они поспешили к врачам. Но те быстро упокоили пациентов и отправили их на процедуры. Все вроде угомонились.
Уснул Баскаков с некоторым трудом – челюсть и зубы болели, а температура толком не спадала. И врачи почему-то не спешили ее сбивать.
Но все же уснул. А проснулся рано утром от того, что язык перекатывал во рту что-то небольшое и твердое. Баскаков поспешно выплюнул это «что-то» в ладонь, включил бра и рассмотрел «добычу».
– Твою мать! – вырвалось у него. – Что за?…
На ладони лежали его зубы. Последние три. Они росли на верхней десне, вместо остальных были протезы, поставленные лет десять назад.
Баскаков тронул пальцем протезы. Те вполне ощутимо шатались. Десна распухла и болела. Нижний ряд зубов заменял вакуумный протез. Сейчас он лежал в стаканчике с водой. Но нижняя десна тоже распухла и тоже болела.
Баскаков провел по ней языком и вдруг ощутил легкий укол. Попробовал на ощупь отыскать, что там колется. Подушка указательного пальца нащупала едва заметный твердый выступ.
Несколько секунд Баскаков соображал, что бы это могло быть. А потом резво вскочил и почти побежал в ванную. Подошел вплотную к зеркалу и широко раскрыл рот.
Сперва не поверил глазам. Опять потрогал пальцем. И опять посмотрел. Слева, на месте бывшей «четверки» проклюнулся… зуб. Новый зуб!
Последующий пятиминутный осмотр помог обнаружить еще один зуб. Тоже едва вылезший из десны. Баскаков не верил своим глазам, но факт оставался фактом – у него росли зубы. Новые, свои… Как это понять?

Ветеран лег в кровать и задумался. Боль в десне и температура его больше не волновали. Нормальное состояние при росте зубов. Видел такое у своего сына, когда тому месяцев семь было. Только никогда не думал, что это будет происходить с ним.
Бывший начальник штаба воздушно-десантной дивизии анализировать информацию умел. Давно, правда, это было, но старые навыки, когда надо, очень быстро вспоминались. А сейчас, пожалуй, что надо. Очень.
И полковник в отставке, закинув руки за голову, начал думать. Вспоминать, сопоставлять, анализировать.
Он был четвертым, кто сейчас занимался этим. Четвертый пациент, начавший соображать, что далеко не все в пансионате ясно и понятно. Или, что вернее – не все ясно и понятно пациентам.

«Здесь собраны ветераны войны. Войсковые разведчики, десантники, морские пехотинцы. Есть пограничники, контрразведчики, бойцы ОМСБОНа… Ни одного тыловика, артиллериста, летчика. Как минимум половина – офицеры. Совпадение? Сомнительно…»
Титов уже давно не верил в столь странные случайности. Еще со времен службы. Случай – это единственное исключение, как встреча двух однополчан в заштатном гарнизоне тридцать лет спустя после войны. Это падение сосульки на голову прохожему. Но когда в одном месте, вдалеке от глаз собирают полтора десятка ветеранов, за плечами которых война, пройденная «от» и «до», это случаем не назовешь.
«И у всех нет близких родственников. Троюродные там, пятиюродные. У одного вроде как двоюродный брат есть. Но живет во Владивостоке. Считай, как и нет. И если что – никто концов не найдет. Еще одна „случайность“…»
Генерал вспомнил, как к нему пришла та парочка из фонда и предлагала лечение в пансионате. Они мягко, правда, но постарались выяснить, есть ли у него близкая родня. Ради чего? Нужны квартиры ветеранов? Непохоже. Титов успел убедиться, что медицинское оборудование в пансионате, коттеджи и техника стоят столько, что никакими квартирами не окупить.
«Нет, здесь что-то другое. Пожалуй, плясать надо от нашего прошлого. От войны…»
На этом все логические выкладки генерала заканчивались. Ибо представить, для чего нужны полтора десятка стариков, пусть и бравых вояк в прошлом, он не мог.
Делиться опытом? С кем и как? Им не задали ни одного вопроса о прошлом. Не просили рассказать, вспомнить. Месть немцев победителям? Ну это из разряда шизофренических бредней.
На органы стариков не пустить. А вылечить и омолодить ради этого – себе в убыток. Проще молодых наловить, даже бомжей. Нет, все это ерунда!
Генерал недовольно хмурил брови. Все его изыски позволили собрать интересные сведения и вычислить определенную закономерность. Но не дали ответа ни на один вопрос.
Между прочим, кое-кто из ветеранов тоже ломает голову над происходящим. Титов успел общаться почти со всеми. Конечно, в лоб не спрашивал. Заводил разговоры о прошлом, о жизни, о политике, о прошлой работе.
Ветераны на контакт шли охотно. Вспоминали, шутили, смеялись, спорили. Но кое-кто, поняв, куда клонит Титов, высказывали схожие мысли.
Догадливыми оказались люди, служившие в армии много лет. Кстати, Титов среди пациентов насчитал аж двух полковников, по одному подполковнику, и майору, и капитану. Эти думать умели и соображали быстро.
Всех изумлял курс лечения и особенно его результаты. Выздоровление, избавление от многолетних болячек, от серьезных увечий и травм, даже от инвалидности. Как тут не вспомнить о чуде?!
Ветераны, кто со смехом, кто со смущением, говорили, что уже поглядывают на своих медсестер со скрытым вожделением. Чего с ними не случалось лет эдак двадцать-тридцать.
Кстати, вот еще один вопрос. Почему у каждого пациента молодая привлекательная медсестра? Откуда набрали столько красавиц, готовых круглосуточно ухаживать за немощными дряхлыми старцами, буквально с ложки их кормить и «утку» выносить? Чем завлекли сюда девочек?
А ведь все ветераны в один голос отмечали – девчонки хороши и выглядят как модели. Или те, кто приглашал этих красоток, знали, что старики в процессе лечения таковыми быть перестанут? Им вернут не только волосы и здоровые органы, но и иные способности.
И потом, положа руку на сердце, разве можно поверить, что это простой пансионат для ветеранов, у которых и денег-то на обычные лекарства зачастую нет? Что любой пенсионер может попасть в такое заведение хотя бы на недельку?

По идее Титов должен был испытывать чувство опасности, даже страха. Ведь они явно попали в серьезную переделку. Но страха почему-то не было. Совсем. Ни его дежурный врач Миша, ни медсестра Тоня, ни другие специалисты опасения не вызывали. Не похожи они были на злодеев или злоумышленников. А похожи на обычных медиков. Настоящих врачей, для которых клятва Гиппократа не пустой звук. И совесть, и честь есть. И профессионализм.

Неопределенность злила Титова, а ситуация требовала немедленного прояснения. Но он не спешил. Стыдно сказать – боялся, что курс лечения будет прерван. А ему так хотелось помолодеть еще немного.
Те, кто говорит, будто старики ждут смерти – врут! Старики уже не так ее страшатся. Но умирать не хочет никто! Никто!
Он все думал, когда и как стоит задать вопросы руководству пансионата, чтобы быть уверенным что получит на них ответы, хотя бы похожие на правду. И что из этого может выйти.
Для себя Титов определил крайний срок, подгадав его к субботе, когда обычно главврач делает обход. Так он прикидывал. Но события следующих суток и ночи в корне изменили его намерения.

7

Утро началось с пятиминутного стояния у зеркала. Это становилось традицией – отслеживать изменения, произошедшие за последний день. Организм молодел с такой скоростью, что процесс был заметен невооруженным взглядом.
Сейчас Титов пересчитывал новые зубы. К пяти вчерашним добавились еще восемь. И столько же готовы вылезти буквально к ночи. Есть таким щербатым ртом не очень удобно, благо кормят сейчас ветеранов кашами, паштетами и поят витаминизированными соками.
– Доброе утро! – привычно пропел ласковый голосок, когда генерал выходил из ванной.
Тоня, свеженькая, чистенькая, в белом, без единой складочки халатике стояла у дверей и лучезарно улыбалась. Пилотка на голове чуть сдвинута набок, две пуговки халата расстегнуты, являя взору вершины изумительной формы полушарий. Глазки блестят, но вот взгляд внимательный, изучающий.
«Все верно, девочка, я сегодня не такой, как вчера. „Ежик“ волос полностью скрыл череп, морщин на лице как и не бывало, осанка как у спортсмена. И не девяносто два мне сейчас, а на вид лет сорок пять. Только отчего ты, красавица, не удивляешься? Не ахаешь, не выспрашиваешь, как я достиг такого? И другие сестры своих пациентов не допытывают. Если местные хозяева и хотели как можно дольше сохранить все в тайне, то им следовало лучше подготовить легенду. А раз не сделали, значит, у них другие планы…»

– Здравствуй, милая! – весело ответил Титов, забрасывая полотенце на плечо. – Ты как всегда неотразима!
– Что вы, Илья Дмитриевич! – чуть порозовела Тоня. – Скажете тоже!..
– Скажу! Белый цвет тебе очень идет. Прямо невеста!
Тоня довольно улыбнулась и отвела взгляд в сторону. Раньше пациент таких слов не говорил. Впрочем, раньше все было иначе.
– Как вы себя чувствуете, Илья Дмитриевич? – перевела она разговор на другую тему.
– Как младенец, – хохотнул Титов. – Зубы режутся. Вот только реветь по этому поводу не буду.
– Завтрак готов.
– Это радует. Составишь мне компанию?
– Зачем? – удивилась девушка.
– Ну как? Завтрак в обществе красивой девушки – это просто замечательно!
– Но… у нас это не принято… – растерялась Тоня.
– Брось! Считай, что ты выполняешь процедуру. Повышаешь мне настроение. Ведь мое психологическое состояние – твоя забота?
– Да.
– Ну вот! Занимайся своими прямыми обязанностями. Чем сегодня кормят ветерана?
– Гречневая каша, яблочное пюре и апельсиновый сок.
– Прекрасно. Не знаю, как ты насчет каши, но от сока точно не откажешься, а?
Девушка только кивнула. Напор и тон пациента были столь непривычны, что она не сумела быстро отреагировать на изменение в его поведении. В конце концов, ничего особенного он не предложил, просто позавтракать вместе. Впрочем… возможно, это только первый шаг. Что он предложит потом?

Потом была утренняя пробежка – два километра, процедуры, занявшие два часа, и получасовое лежание под облучением. Облучали голову. Титов лежал на широком низком столе, лицо закрыто черным шлемом из какого-то тепловатого на ощупь металла. С боков и сверху закреплены зеркальные полусферы.
Генерал не ощущал ничего. Ни тепла, ни холода, ни покалывания. Но зато буквально видел, как невидимые потоки излучения пронзают мозг. Зачем? Для чего? Что это дает? Молодость, силу, ловкость, желание женщины?
«Мы все играем в молчанку, – думал он. – Старики в основном молчат, потому что не хотят, чтобы закончилась эта сказка. Не хотят опять стать древними развалинами. А врачам не нужно раньше времени раскрывать карты. Молчание обоюдно выгодно. По крайней мере было. Но послезавтра я взорву эту тихую заводь. И надо поговорить с остальными. Чтобы раньше времени никто не вылез. Стоит согласовать действия…»

– Каким видом спорта вы занимались раньше, Илья Дмитриевич?
– Каки-им?… Да черт его знает! Все помаленьку. Когда молодым был война шла. Тогда много стреляли, дрались. Брали вражеских агентов.
– В плен?
– Ну да. От нас требовали, чтобы мы брали их живыми. Иногда – невредимыми. Ну а как выходило… Бывало по всякому. Нас тренировали задержаниям, захватам, нападению и защите. Еще бегали, плавали.
– То есть у вас была хорошая боевая подготовка?
– Верно, была. Но в бою много решали не приемы и даже не меткая стрельба. А знание психологии противника, умение грамотно организовать засаду, понимание сути происходящего, тактика… Если все правильно рассчитать, учесть все мелочи, то захват проходил быстро и без шума.

* * *

Разговор проходил в малом спортивном комплексе пансионата. Здесь был оборудован зал для различных видов борьбы. В одном углу ринг, в противоположном – борцовский круг. В центре висела шеренга мешков, у стен макивары, груши. Ближе к входу две беговые дорожки.
Три огромных окна свободно пропускали солнечный свет, система кондиционирования снабжала помещение чистым воздухом. Такой зал мечтают иметь многие спортивные секции. Но вот зачем такой в пансионате для древних стариков? Или здесь не всегда старики отдыхают?
Титова привели сюда двадцать минут назад. Его ждали два врача, инструктор зала и его помощник. В углу стояли два медицинских аппарата, тут же был пульт управления сложной системой контроля. Похоже, сегодня ветерану приготовили нечто особенное.

– Вы, видимо, были мастером своего дела! – спросил инструктор Борис. – И побеждали своих врагов?
Титов усмехнулся. Взрослый вроде мужик, а задает детские вопросы.
– Побеждал, конечно, раз живой. Только не всегда. Немецкие агенты были парнями крепкими. И тренировали их хорошо, и дело свое знали. А еще знали, что идут на смерть. И что пощады в случае чего не будет. Сопротивлялись до последнего. Кстати, подавляющее большинство агентов – русские. Ну, то есть были и белорусы, украинцы, прибалты, казахи, калмыки, ингуши. Всех их все равно называли русскими. Сволочи порядочные, но волки матерые.
– И все же вы их побеждали? – повторил вопрос инструктор.
– Мы чаще, – уточнил генерал. – Хотя наших полегло немало.
Инструктор удовлетворенно кивнул.
– Илья Дмитриевич, – обратился к генералу один из врачей – высокий сухощавый молодой человек с кустистыми бровями и глазами удивительного фиолетового оттенка. Звали этого парня Семен Иванович. – Сегодня вы пройдете один тест. Спортивный. Мы проверим ваше функциональное состояние и способность переносить повышенные нагрузки, а так же реакцию организма на них. Судя по вашим словам, вы больше занимались динамическими, аэробными видами… э-э… тренировок. Их и используем в качестве проверки. А потом немного силовой нагрузки.
– И что мне делать? – осведомился Титов.
– Борис все расскажет и покажет. Пока давайте подсоединим датчики.

Генерал уже привычно скинул футболку и развел руки. Процесс «подсоединения» правильнее было бы назвать «облепливанием». Ибо количество датчиков зашкаливало за тридцать. Размером с копеечную монетку, тонкие, как целлофановая пленка, полупрозрачные, они щедро усеивали грудь, спину, ноги, затылок, внутренние и внешние стороны рук, плечи, запястья.
Обработав верхнюю часть тела, второй врач Давид – тоже рослый, плечистый молодец с квадратным подбородком и добродушной улыбкой – перешел к ногам. Нашлепал датчики на колени, икры, голеностоп, переднюю часть бедра. Последний прикрепил на лоб. И стал Титов похож на индийца из кино.
Семен уже сидел за столом и отслеживал показания датчиков.
– Мы готовы. Борис?
Инструктор кивнул и подозвал Титова к большому мешку, висевшему в центре зала.
– Илья Дмитриевич, пожалуйста, попробуйте поработать на мешке.
– Как? Побить его, что ли?
– Именно.
– Но я, собственно, сколько уже лет не пробовал. Забыл все.
– Ничего, – успокоил Борис. – Бейте как хотите. Не во всю силу, не очень быстро. Хоть руками, хоть ногами. Мешок мягкий, руки не травмируете. Вот, наденьте накладки.
Инструктор протянул Титову пару боксерских накладок, именуемых еще «блинчиками». Легкие, тонкие, они отлично защищали кожу и костяшки пальцев. Только эти накладки были немного модернизированы. Широкая лента закрывала все запястье, страхуя его от вывиха.
Титов хмыкнул и стал натягивать накладки. С непривычки это выходило плохо. Борис с готовностью помог, проверил, как сидит внутри кисть, затянул ленту и прихлопнул липучку застежки.
– Готово! Можете начинать. На нас не обращайте внимания, не стесняйтесь.
Титов бросил взгляд на врачей и инструкторов, озадаченно сдвинул брови. Стесняться в таких делах его отучили еще в юности.
Он подошел к мешку, потрогал. Действительно, мягкий. Черная кожа покрытия приятно холодила открытые пальцы.
Бить? Как там бить-то? Эх, вспомнить бы еще!..
Титов закрыл глаза, пытаясь воскресить в памяти тренировки и занятия. Сперва в учебной части, потом в училище, потом на заставе.

Сначала его учили по системе «самоз», потом, уже на границе преподавали приемы системы Ознобишина. А кроме того, были уроки бокса, штыкового боя, боя на ножах. Уже после выздоровления, когда он служил в армейской контрразведке, их знакомили с методикой Харлампиева.
Тогда это был жестко закрепленный, многократно проверенный в деле, вбитый насмерть под корку сознания навык. Но сейчас, спустя почти шестьдесят лет почти все забылось, растаяло, ушло в небытие. И воскресить очень сложно. Но раз надо…

Титов открыл глаза, глянул по сторонам. Врачи и инструктора стояли молча, не мешая, не торопя. Понимали, как сложно вспомнить ветерану давно забытое.
Он шагнул к мешку, толкнул его левой рукой. Еще раз. Мешок послушно закачался, поскрипывая креплением. Первый удар вышел тычковым. Титов не очень крепко сжал кулак и кинул руку вперед. Даже не довернув корпус, не сработав ногами. Так толкают слегка заевшую дверь. Мешок опять отлетел, не сильно, конечно.
«Двойка, – воскресло в голове. – Два удара. А еще есть тройки, серии. Ну да, его любимая связка – два прямых в челюсть и ногой в колено!»
Как-то перед войной он так вырубил какого-то хмыря, решившего поиграть ножичком в очереди за пивом. Хмырь оказался то ли блатным, то ли просто дураком. Вопил громко и противно. А потом ныл в милиции, что ничего такого не хотел и лишь баловался. Но ударил тогда Титов хорошо.

Генерал чуть повернул корпус вправо, отставил назад правую ногу, подождал, пока мешок пойдет обратно, поймал момент и отработал серию – левой прямой, правой прямой и вдогонку правой ногой тоже прямой.
Удары вышли несильными, вялыми, нога едва задела отлетающий мешок и соскользнула с него. Титову пришлось делать подшаг, чтобы устоять.
Он про себя ругнулся – решил на старости лет показать удаль молодецкую!
Остановил мешок и повторил серию еще раз. Чуть лучше, но так же вяло. Нет силы в руках и ногах, нет резвости. Занятия в пансионе несколько оживили мышцы и связки, вернули тонус, но вот вернуть былую форму не в силах. Тут нужны недели и месяцы настоящих занятий, график, грамотный инструктор. И здоровье нужно! Причем здоровье молодого парня. Это лет до пятидесяти можно скакать, как хочешь. А потом уже трудновато, тем более после такого перерыва.
Сердясь на себя непонятно за что, Титов еще с минуту бил и пинал мешок, вспоминая былое умение. Удары руками прямые, боковые, секущие, снизу, наотмашь, по челюсти, шее, виску, затылку, животу, солнечному сплетению, хребту. Удары ногами – в пах, живот, колено и голень. Захваты, броски, удушающие на мешке не сделать, да и забыл он как именно.
Напоследок оттолкнув мешок локтем, отошел в сторону и, вытирая вспотевший лоб, повернулся к Борису.
– Хватит с меня! И так как бодливый бычок!
Вопреки его опасениям Борис смотрел вполне серьезно, без снисходительной улыбки. А Семен и вовсе выглядел довольным.
– Так-так. Сердце, легкие, почки, печень – все в норме. Пульс учащенный, ровный. Дыхание почти не сбито. Да вы в хорошей форме, Илья Дмитриевич! Напрасно на себя наговариваете!
Титов стащил накладки, бросил их на стол.
– Это все?
– Нет-нет, что вы?! Это была разминка! Так сказать предисловие! А сейчас перейдем к делу. Прошу в кресло.
Семен указал на стоящее у стены сооружение, скромно обозвав его «креслом». Скорее это была колыбель – широкая, сделанная по форме человеческого тела, с небольшими подлокотниками, с подголовником. Да еще с изменяемой формой и углом наклона.
Давид помог Титову залезть в него, проверил, чтобы пациенту было удобно, нажатием кнопок на боковой панели изменил угол наклона подголовника, перевел кресло в полулежачее положение.
– Так удобно? Нигде не жмет, не тянет? Ничего не мешает?
– Нормально, – ответил Титов.
В кресле и впрямь было хорошо. От покрытия шло тепло, все мышцы сами собой расслабились, голова удобно сидела в подголовнике.
– Пожалуйста, наденьте. – Давид подал шлем с черным забралом. Насколько Титов помнил, эта конструкция была напичкана датчиками, как булка изюмом.
Шлем разом отрезал генерала от внешнего мира. Непрозрачное забрало закрыло лицо, мягкие наушники устранили все звуки. Но ненадолго.
– Илья Дмитриевич, вы меня хорошо слышите? – раздался в наушниках негромкий голос Семена. – Если да, поднимите правую руку.
Титов молча поднял руку.
– Хорошо. Илья Дмитриевич, сейчас мы проведем специальный сеанс идеомоторно-волевого тренинга. Цель тренинга – помочь вашей памяти воскресить обстановку прошлого, а конкретно – войны. И позволить мозгу включить те участки, которые отвечают за накопление информации на подсознательном уровне. Иначе говоря, вы ощутите себя в прошлом. Это полное погружение сознания в те времена. Таким образом, вы сможете оживить состояние схватки и навык владения оружием и приемами боя. Вы меня понимаете?
– Не очень. Но это не важно. Я готов.
Генералу даже стало интересно. Что такое они выдумали, что смогут вернуть ему прошлое, пусть даже только в памяти? Опять фокусы с гипнозом, психокодированием, ней… как его? – нейролинг… вистическим программированием? Черт, напридумывали слов, язык сломать можно!
– Если готовы, поднимите правую руку!
Титов поднял, и на него опять навалилась тишина.

В этот момент Семен и Давид вводили управляющую программу и две записи – аудио и видео. Потом проверили контроль состояния пациента. А инструкторы при помощи системы управления готовили зал. Скользили по направляющим манекены – копии человека в полный рост в разных положениях, с оружием и без. Оружие, конечно, учебное, но полностью сохраняющее внешний вид прототипа.
Жалюзи наглухо закрывали окна. На стенах и потолке включались разноцветные светильники. Под потолком и у стен застыли запасные манекены. Они вступят в дело по необходимости.
Все было готово для тренинга. Теперь надо подготовить пациента.

* * *

– Начинаем, – мягко проговорил в наушниках голос Семена. После небольшой паузы он стал наговаривать текст:
– …Полное расслабление… Ощущение покоя и легкости… Ваши мышцы расслабляются… Дыхание ровное, глубокое, медленное… Веки тяжелеют… Руки и ноги теряют опору и повисают в воздухе… Вдоль позвоночника от шеи к пояснице проходит волна мягкого приятного тепла…

Легкая вибрация у висков, видимо, была вызвана работой датчиков. Титов подумал об этом и сразу забыл. Тягучий успокаивающий голос врача заставлял следовать его указаниям. Генерал послушно расслаблялся, парил, уходя в состояние полудремы. Голос шел как бы издалека. Он нашептывал слова и помогал устоять на краю пропасти, не улететь в сон. А вибрация еще какое-то время приятно тревожила виски, руки и ноги, грудь.

– Ваша память расположена на вершине высокой пирамиды. Это огромное хранилище знаний. Вы помните все, что когда-либо выдели, слышали, делали… Это сияющая высота манит вас… притягивает… Вы идете по длинной лестнице вверх, легко и уверено… легко и уверенно… поднимаясь к вершине… Огромный сияющий шар перед вами… Вы протягиваете руку и дотрагиваетесь до него. Вы с легкостью вспоминаете то, что хотели бы увидеть. Ваше детство, юность, молодость… Ваших друзей… ваш дом… улицу… город… Вы видите все как наяву. Это ваша память, и она исправно служит вам, помогая вспомнить то, что вы хотите…

Дом, улица, друзья… Он это видел. Видел мать, отца, младшую сестру… Видел речку и пляж, где они с пацанами играли в салки, а потом ныряли с мостков в воду… Видел директора школы, видел себя на выпускном, на заставе…
Воспоминания бежали перед ним чередой, всплывали такие подробности, о которых он давно забыл. И промах на первых стрельбах, и разбитый нос у танцплощадки, и списанную контрольную в училище. И первую девчонку, поцелованную украдкой в подъезде.
А потом пошли другие воспоминания. Первый бой, отступление, служба в контрразведке. И как только этот пласт памяти встал перед глазами, картинка побежала медленнее, отдельные фрагменты стали четче.
Сшибка в лесу, бой в освобожденном городке, захват первых агентов. Жесткая стычка с дезертирами в тылу дивизии, куда они следовали для проведения дознания. Смерть друга Жорки в сорок втором, в глубоком тылу, почти у самой Москвы. На крохотном железнодорожном разъезде, где стрелочником работал немецкий агент. Эта тварь засела в будке и отстреливалась из двух пистолетов. Был приказ – брать живым! И Жорка пошел первым, через дверь, отвлекая на себя внимание агента и принимая все пули…
Его потом хоронили в закрытом гробу, ибо лица, как такового, не было. Агент выпустил почти два магазина в Жорку и изувечил того до неузнаваемости.
А Титов, тогда старший лейтенант, в ярости отбил ему почки и сломал руку. За что получил строгий выговор, разнос начальства и двое суток ареста.
Агента расстреляли через неделю – он наотрез отказался работать на контрразведку и поносил всех отборным матом.
А еще через неделю Титов, один, на ночных улицах райцентра задержал двух немецких диверсантов. Бой шел всего девять секунд. Диверсанты, видимо, от неожиданности и ураганного натиска невесть откуда взявшегося офицера даже не успели достать оружие. Один только вытащил нож. И тут же его потерял.
Спустя двадцать минут Титов, счастливый, уставший, в перепачканной форме, с располосованным рукавом, сквозь который проступала кровь, сидел в кабинете начальника управления контрразведки фронта и слушал дифирамбы, что пел ему генерал…

Голос в наушниках вдруг исчез, а картинка того боя встала перед глазами. Словно в кино остановили кадр. И тут зазвучал иной голос. Более низкий, жесткий, властный.
А еще зазвучала музыка. Ритмичная, быстрая, тревожная. Заставляющая быстрее работать сердце и чаще вздыматься грудь.
И замелькали перед глазами всполохи. Как взрывы снарядов ночью и просверки трассеров…

– …Ночная улица!.. Неяркий свет луны разгоняет темень!.. Вы идете один по этой улице. Слышите шелест листьев, свист ветра и приглушенный звук шагов!..
Титов слышал и видел все, о чем говорил голос. Внутренняя поверхность забрала вдруг превратилась в экран.
– …Двое незнакомцев в форме выходят к дороге!.. Вы выпрыгиваете из кустов и начинаете бой! Бой!..
И Титов начинает работать!..

Прыжок к ближнему, что стоит вполоборота, держа левую руку в кармане. Удар под колено, захват левой рукой за рукав, рывок на себя, удар правым локтем в шею. Отшаг влево и назад, чтобы закрыться телом от второго. Тот быстро сует руку за пояс и вытаскивает нож.
Титов наносит еще один удар по уже обмякшему противнику, сбрасывает его вбок и уходит дальше влево. В неярком свете луны почему-то довольно отчетливо виден второй противник. Он стоит, разведя ноги пошире, наклонив вперед корпус и держа нож в отведенной правой руке.
«Стойка уркагана, а не бойца», – мелькает в голове.
А тело уже работает само. Шаг вперед, другой, сближение, выманивание. Противник угрожает, пугает, наконец, бьет, без замаха, снизу вверх, метя под пупок.
Отшаг влево и назад, отбив руки с ножом, второй удар по запястью. Противник взвыл, но нож удержал, отступил.
Шаг вперед, выманивание. Второй удар. Уже проще, без хитростей, на силу. Едва не попал! Жесткий отбив, второй, есть перехват!
Правая рука намертво зажала рукав! Тут же следует удар ногой по голени и с размаху локтем по локтевому сгибу руки врага! Хруст, вскрик… теперь выбить нож легче легкого. Загиб руки за спину. Опять хруст, опять вскрик, и обмякшее тело врага. Это Титов перебрал – крутить сломанную руку не стоило. Зато враг взят. Живым!

Как только эпизод был закончен, голос в наушниках зазвучал вновь.
– Ясный солнечный день. Вы идете по лесу. На краю оврага вы видите человека, сидящего спиной к вам. Перед ним рация. Рядом лежит пистолет-пулемет! Человек оборачивается, видит вас и тянет руку к оружию!..

Такое было! В сорок четвертом. Тогда войска НКВД чистили леса от немецких окруженцев и засевших в глуши полицаев.
Титов как-то лично выехал на место, где была засечена точка выхода в эфир незнакомой рации. Группы работали каждая в своем районе, а он с помощником шел к деревне через рощицу. Шел по уже проверенному месту, спокойно, без опаски. И налетел на человека в советской военной форме без погон. Зато с рацией и немецким МП-40.
Когда незнакомец повернул к нему голову и потянул руку к оружию, Титов сработал на автомате. Мгновенно выхватил ТТ, прострелил человеку плечо и прыгнул вперед, вминая его в землю. И крутя головой по сторонам – он мог быть не один.
Он и был не один, второй вылез из оврага через минуту, спешил на выстрелы. Увидев живописную картину, бросил котелок с водой и стал ругаться так, как Титов еще никогда не слышал.
Разобрались в управлении. Незнакомцы – сотрудники НКВД. Вели сеанс связи по сложной радиоигре. Работали под немецких агентов. Титов и начальник управления принесли свои извинения, помогли коллегам. А Титов получил выговор. Последний на войне…
Но это было тогда. А сейчас голос давал установку и требовал действий от Титова. И Титов действовал по обстановке.

Вторая задача, третья, пятая… Врачи отслеживали не только состояние Титова, но и работу его мозга. Работа шла бешеная. Затрачивалось такое количество энергии, такие объемы мозга, уходило такое количество нервных клеток, что пожилой человек, даже просто зрелый, мог и не выдержать. Психологический шок, невроз – самое малое из возможных последствий.
Но Титов держался. Его порог психологического восприятия был на пару порядков выше, чем у обычного человека. Тот, кто прошел войну и остался в уме и здравии, всегда имеет запас прочности.

После десятой задачи пошел этап ввода пациента в состояние критического уровня. Сейчас Титов, накачанный воспоминаниями, проработавший сшибки идеомоторно, должен показать, насколько его мозг вспомнил былой навык. И насколько тело подчинено подсознанию и способно работать в режиме критического напряжения.
– Вы выходите в большой зал!.. Полумрак сменяет яркий свет прожекторов! Внезапно перед вами возникают силуэты противников! Они вооружены! Они готовы напасть! Работайте!!
Авторами системы «Беланг» разрабатывается идеомоторно-волевой тренинг курса одиночной подготовки бойца для ускорения адаптации военнослужащих и сотрудников к боевым условиям. Никаких сверхъестественных или экстрасенсорных приемов не используется, все вполне научно и просто.

Кресло уже возвращено в исходное положение, и Титов сидит в напряженной позе с немного наклоненным вперед корпусом и полусжатыми кулаками. Давид стоит позади, ждет сигнала. Когда Семен дает отмашку, Давид быстро снимает шлем с головы Титова и повторяет последнее слово установки:
– Работайте!
Титов моргнул и заметил в трех шагах слева от себя рослую фигуру. Человек в камуфляжной форме стоял в боксерской стойке. Генерал скользнул к нему, коротким движением отбил выставленную руку в сторону и ударил ногой в голень. И сразу провел двойку, целя в челюсть и горло. От последнего удара человек упал на пол.
А взгляд уже зацепил вторую фигуру. Справа, рядом с колонной. Полумрак сменился ярким светом, и Титов заметил еще три фигуры. Одна с ножом, остальные с автоматами. Разум еще не успел осознать увиденного, а тело само спряталось от автоматчика за ближнюю фигуру. Работаем!..

Со стороны это выглядело зрелищно. По залу, то быстро, то медленно, то короткими перебежками, то прыжками, перемещался высокий человек в спортивной форме. От шел от манекена к манекену. На каждого тратил несколько секунд. Если манекены стояли группой, работал чуть дольше. Падали искусственные тела, стучало о пол выбитое оружие, шелестел рассекаемый ударами воздух.
Экран пульта управления словно сошел с ума. Показания датчиков зашкаливали за все мыслимые пределы. Конечно, они-то были настроены на организм девяностодвухлетнего старца, пусть и «освеженного» до пятидесяти лет! А по залу летал молодой парень. Прекрасно тренированный, с отменными физическими данными и отличной боевой подготовкой.
По крайней мере мозг и подсознание его были «настроены» на двадцать пять лет. Но самое удивительное – тело уверенно «держало» запредельный для него режим нагрузок. Не рвались мышцы и связки, не вылетали из суставов кости, а сердце исправно гнало по сосудам кровь. И качали адреналин надпочечники.
Потому что мозг и сознание «сказали» телу: «Нам двадцать пять». И организм это принял. Сработала «память» тела, память подсознания. И сейчас организм запустил программу вывода самого себя на указанный возраст.

* * *

Он работал еще минуту. Потом громкий голос сказал «Стоп!». И тут же дал другую команду:
– Ложись!
Он лег. Высоко вздымалась грудь, легкие жадно глотали воздух, руки и ноги еще трясло от избытка адреналина. В голове бухал колокол.
– Выравниваем дыхание!.. Спокойно!.. Дышим!.. Считаем каждый вдох и каждый выдох… И-и… раз!
На «и-и… сто двадцать» сердце перешло на нормальный режим – семьдесят ударов в минуту. Дыхание успокоилось, руки перестали дрожать.
– Дышим… дышим… легко и спокойно… дышим чистым горным воздухом… вдох… выдох… Уходим от всех воспоминаний… забот… тревог… Видим себя на лугу… летним солнечным днем… Мягкая трава, от земли идет тепло. Наступает полное расслабление…
Наступило…

Через полчаса, напичканный пилюлями и инъекциями, Титов уснул в ванне. А организм, получивший супервстряску, и мозг, напоминающий разворошенный муравейник, под воздействием препаратов и облучения, усиленно работали, воссоздавая тот облик и то состояние, которое было показано под влиянием тестирования.
Подведенные к телу, конечностям, к голове подушки вибромассажера мягко обрабатывали мышцы, разгоняя кровь по капиллярам и стимулируя рост мышечных волокон. Специальный раствор, циркулирующий в ванне, массировал кожу, снимая верхний микрослой. А под ним, под влиянием препаратов, вырастал другой. Новый. Сильный. Молодой…

Сейчас за Титовым, кроме Семена, Давида и Михаила, следили еще два врача. Сегодня за восьмью из четырнадцати пациентов, прошедших тестирование, усиленно наблюдали специалисты.
Наступал пиковый, переломный момент лечебного курса. Сегодня те, кто лег в ванну после тестирования, должны были выйти из нее другими людьми. Совсем другими.
Пока они об этом не знали. И одной из задач врачей было сделать так, чтобы, когда ветераны все поняли, их мозги и нервы не вскипели от перенапряжения и неспособности осознать происходящее.
Посему сейчас отдыхающие в ванной проходили еще один курс – психологической устойчивости. И он был не менее важен, чем другие.

8

Титов пришел в себя уже в постели. Лежал неподвижно с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить сперва сон, а потом то, что произошло днем.
Выходило не очень. События до посадки в кресло он помнил отчетливо. Спортзал, врачи, инструктор, мешки, которые он пинал без особого успеха. А потом сел в кресло… Нет, еще до этого его облепили датчиками. А уже в кресле насадили на голову шлем. И потом…
Тут память Титова немного сбоила. Перед глазами мелькали образы, картинки. Звенел чей-то голос. Да! Голос! Что-то вроде медитации, психологического сеанса. А что дальше?
Он вроде бы с кем-то дрался. Мысленно. Или наяву? Но когда сон перешел в явь? И что дальше? Он вроде лежал в ванной, принимал процедуры и был опять-таки в неком полусне. Ничего себе денек! То дрыхнет, то руками машет. А что сейчас?
Титов открыл глаза, осмотрелся. Это его коттедж, его спальня. Судя по бившему в окно солнцу, еще день.
Прислушался к себе. Привычно отметил, что ничего не болит, не тянет, не ломит, не ноет. Хотя…
В теле ощущалась какая-то приятная, едва заметная истома. Как после хорошей тренировки, когда все мышцы отходят после нагрузки. И на душе было легко. Результат процедур?
Он встал, неожиданно легко и свободно. Даже вчера не испытывал такой легкости. Спать его уложили прямо в спортивных брюках, лишь торс был голым. Футболка висела на спинке стула, но Титов не стал ее надевать. Побрел в ванную. Мозг еще не отошел ото сна, и Титов решил умыться.
Сполоснул лицо и шею, разогнул спину, глянул в зеркало и замер. Взгляд прикипел к небольшому прямоугольнику.
Больше не было Титова Ильи Дмитриевича, дряхлого старика, доживающего последние дни. И того моложавого мужчины лет сорока пяти – пятидесяти, каким он вдруг стал в последнюю неделю, тоже не было.
Сейчас из зеркала смотрел молодой парень, от силы лет двадцати пяти. Сейчас оттуда на генерала смотрел Илья Титов, старший лейтенант, бравый оперативник, ловкий, умелый, сильный. Молодой…

Молодой! Это было невозможно!
Титов отбросил полотенце и перевел взгляд на торс. Широкая грудь, развернутые плечи, мускулистые руки, плоский живот. Чистая, молодая кожа. Без шрамов! Ни единого шрама!
– Та-ак!.. – прохрипел Титов. – Долечились!
Его изумление было столь велико, что он не испытывал ни радости, ни горечи, ничего.
– Какой, на хрен, пансионат для ветеранов! – проговорил вслух, продолжая рассматривать себя. – Какая, на хрен, реабилитация!
Он вышел в комнату, встал напротив окна. Мысли лихорадочно метались в голове. Изумление, шок, подспудная радость. Но ее глушило непонимание.
Что здесь происходит, черт побери?!

Титов вдруг резко присел, выпрыгнул, встал на прямые ноги, так же резко согнул корпус, достал ладонями до пола, сделал мах ногой. Стопа мелькнула перед глазами.
Тут же, не сходя с места, сделал стойку на руках. Отжался пять раз, вскочил. Несколько раз рубанул рукой воздух, слыша посвист рассекаемого воздуха.
Никакой боли, ничего не мешает. И дыхание ровное…
Генерал сел на кровать, запрокинул голову и уставился на потолок.
Дверь открылась, и на пороге возникла Тоня.
– Добрый вечер, Илья Дмитриевич, – пропела она, подходя ближе. – О-о! Вы прекрасно выглядите! Просто замечательно!
Титов опустил голову и посмотрел на медсестру мрачным взглядом.
– Тоня. Ты кого Ильей Дмитриевичем величаешь?
– Вас…
– Тоня, посмотри на меня.
– Смотрю, – послушно ответила медсестра.
– Как, по-твоему, курс лечения идет хорошо?
– Да! Прекрасно! Вы так изменились, помолодели!
– Помолодел… – усмехнулся Титов. – Ну и насколько я выгляжу?
– Я бы дала вам двадцать четыре – двадцать пять! Не больше!
– Не больше!.. Мне девяносто два, Тоня! Я дряхлый старик, развалина!
– Ну что вы, Илья Дмитриевич!
– По крайней мере я был таким еще две недели назад. А сейчас я пацан! Двадцатилетний щенок! Это и есть результат курса?
Тоня, до этого восторженно смотревшая на него, вдруг посерьезнела и ответила уже другим тоном:
– Это один из промежуточных результатов. Причем отличных результатов! Вы снова молоды, Илья Дмитриевич! Ваше тело сбросило семь десятков лет! Разве это плохо?
– А я еще не знаю, что плохо, а что хорошо, девочка. Я еще не осознал, что произошло. Я еще ничего не знаю.
– Ничего?
Титов скривил губы.
– Кроме одного. Ты больше не будешь величать меня Ильей Дмитриевичем.
Тоня подвинулась чуть ближе.
– А как мне вас называть?
– На «ты» и Илья.
Медсестра пару мгновений смотрела на него каким-то непонятным взглядом, потом покорно произнесла:
– Хорошо, Илья. Если вы… ты так хочешь.
– Хочу…
– Это все?
Подвох в ее голосе он уловил не сразу.
Она стояла почти вплотную к нему. Ее и без того коротковатый халатик довольно высоко обнажал стройные бедра. А в вырезе халата, расстегнутого уже на три пуговицы, видна высокая грудь.
Титов уже не первый день косился на нее, ощущая приятный холодок в позвоночнике и тепло в груди. Хороша дивчина, чего уж! Но раньше он не позволял фантазиям заходить очень далеко. А сейчас, не отойдя толком от шока, чувствуя, как в нем бурлит огромная сила, сдерживать себя не стал.
Он взял ее за руку и заставил сесть рядом с собой.
– У молодости есть одно преимущество, – хрипловатым голосом произнес он.
– Какое? – тихо спросила девушка.
– Она не только хочет, но и может!..

Было опасение, что девушка оттолкнет его или выразит протест иным способом. Но она не оттолкнула. Когда его рука обняла ее за талию и потянула, девушка подалась вперед, послушно раскрыла губы для поцелуя и позволила уложить себя на кровать. И нависшего над ней Титова приняла покорно и даже с какой-то жадностью…
Все произошло как-то сумбурно и быстро. Титов настолько отвык от женщин, настолько прочно все забыл, что сейчас чувствовал себя как в первый раз. И даже подумал, что девушка упрекнет его в спешке и неумении.
И опять ошибся. Тоня довольно охнула, прильнула к его груди и начала сама целовать. Через десять минут они пошли на второй заход. И теперь Титов не спешил. Проснувшаяся память подсказала, что и как. И виноватым он себя больше не чувствовал…

Все предыдущие процедуры, лекарства и препараты подводили его к сегодняшнему дню. Все было просчитано и предусмотрено заранее. И пиковое значение восстановления достигнуто точно в срок. Сознание и тело были выведены на новый уровень. На уровень молодости.
Но завершить комплекс должна была одна процедура. Проверка потенции и мужской способности организма. После чего на уровне подсознания, на генетическом уровне, закреплялось это новое состояние.
И Титов с задачей справился. С помощью Тони.

Она ушла через час. Сказала, что есть дела, и ускользнула. Сперва в ванную, потом из коттеджа. А Титов так и лежал на кровати. Уставший и довольный. Уже свыкнувшийся с новой реальностью и с молодым телом.
Перед ее уходом он спросил:
– Я могу увидеть главного врача?
– Сейчас? – удивилась Тоня.
– Да.
– Но уже восьмой час!
– И все же.
Медсестра помедлила и сказала, что можно.
– Я скажу, тебя позовут.
– Спасибо. Тоня!
– А?
Титов повернулся на бок, хлопнул рукой по простыне.
– У нас кое-что изменилось, да?
– Кое-что, – с улыбкой подтвердила та.
– И не только это.
– И что еще? – изогнула она бровь.
– А то, что с этого вечера ты спишь в этой кровати.
Медсестра одарила его веселым взглядом и с кокетством произнесла:
– Посмотрим.
– Иди.

Собираясь к главврачу, Титов вдруг обнаружил, что хозяева пансионата упустили из виду одну мелочь. А именно не успели или позабыли сменить гардероб внезапно помолодевших пациентов. И сейчас в шкафу спальни лежали и висели вещи, которые совершенно не налазили на молодого здоровяка. И ширина плеч иная, и объем груди, и рост. Вот казус!
Титов кое-как натянул на себя серую футболку от костюма для пробежек. Благо брюки подошли, хотя и сидели почти в обтяжку. Видок, конечно, комичный. Как гимнаст.
Эта промашка вдруг привела генерала в хорошее состояние. Давивший на плечи груз неизвестности и непонимания спал, стало легче на душе. Не зря говорят: смех – лучшее лекарство от стресса.

Идти никуда не пришлось. Когда Титов уже хотел покинуть коттедж, на пороге вдруг возник главный врач собственной персоной.
– Добрый вечер, Илья Дмитриевич! – произнес тот, входя в коридор. – Я получил сообщение о вашей просьбе и решил сам навестить вас. Не возражаете?
– Да нет… – протянул несколько растерянный Титов, отступая назад. – Прошу.
Главврач бросил на генерала внимательный взгляд и смущенно фыркнул.
– Извините, Илья Дмитриевич. Накладка вышла. Новая одежда для вас готова, видимо, забыли принести. Я дам команду…
Забыла, вернее, не успела, принести вещи Тоня. Просто не взяла их из корзины, уже подвезенной к дверям коттеджа. Внезапно пробудившаяся страсть Титова захлестнула и ее, и она ушла, так и не переложив новый гардероб пациента.
– Ничего, – махнул рукой генерал. – Подожду. Это далеко не самое главное, доктор.
Они прошли в комнату, сели – Титов на диван, главврач в кресло.
– Как вы себя чувствуете? – спросил он.
– Как молодой… – пошутил генерал. – И надеюсь, это не пройдет…
– Что вы хотели узнать?
– Не надо, – покачал головой Титов. – Вы прекрасно делаете невозмутимый вид, но показывать непонимание не стоит. Вы и сами отлично знаете, что я хотел спросить. Давайте будем играть в открытую.
Главврач согнал улыбку с лица, выпрямился в кресле и вполне серьезно произнес:
– Давайте в открытую. Вас наконец проняло, и вы решили узнать, как и что происходит в этом странном пансионате, где умирающих стариков за две с половиной недели превратили в молодых парней. Что за методика такая, что за чудо-лекарства?
– Именно.
– Сегодня тридцать первое. Курс начат пятнадцатого, еще во время вашей поездки сюда. Хотя вы об этом и не знали. Итого семнадцать дней от старости до юности. А первые признаки омоложения вы заметили еще неделю назад. Вполне серьезные, конкретные признаки. Четко указывающие на то, что процедуры, мягко говоря, выходят за рамки обычного.
Главврач говорил спокойно, не торопясь, словно читал лекцию. Правда, в голосе была заметна легкая ирония.
– Я ждал, что это произойдет несколько дней назад. Но, видимо, ваши опасения прервать или остановить столь чудесное выздоровление не позволили начать разговор раньше. Я имею в виду не только вас, Илья Дмитриевич, но и других пациентов. Хотя кое-кто уже наседал на дежурных врачей и медсестер, теребил персонал и специалистов. Но пока эпизодически, без напора. Да и некогда особо спрашивать, график курса очень насыщенный. Сегодня, пожалуй, первый день, когда процедур вечером нет. Хотя… что следует считать процедурами?
Титов намек уловил и некоторые догадки относительно поведения медсестры и прочих несуразностей переросли в уверенность. Значит, процедуры? Ну-ну…
– Ну раз вы все знали заранее, все рассчитали, у вас должны быть готовы ответы на возможные вопросы.
– Верно. Готовы. Даже на те, какие вам в голову еще не пришли.
– Рад буду их услышать.
– Не сомневаюсь. Только, Илья Дмитриевич, давайте отложим разговор на завтра.
– Почему?
– Все просто. Сегодня процедуру пиковой нагрузки и критического состояния с переходом в ускоренную регенерацию кроме вас прошли еще семь человек. Остальные шестеро пройдут завтра. И завтра у них возникнут те же вопросы. Чтобы несколько раз не говорить об одном и том же, мы наметили на завтрашний вечер беседу со всеми сразу. В конференц-зале главного корпуса. Там вы узнаете все.
Это «все» прозвучало настолько решительно и в какой-то мере обрекающе, что Титов даже не стал возражать. С самого начала разговора его не покидало ощущение, что за внешней беспечностью, веселостью и невозмутимостью собеседника скрывается что-то еще. Слишком уж спокоен и уверен был главврач. Так спокоен, что старый (теперь уже в переносном смысле слова) контрразведчик учуял неладное.
Главврач НЕ спокоен. И причина этого неспокойствия отнюдь не в излишнем любопытстве пациента. Что-то произошло, и это «что-то» сильно давит на врача. Но он профессионал, умеет скрывать чувства. Только другого профессионала ему не провести.
– Наверное, сегодня день и вечер столь насыщены еще и для того, чтобы пациенты не общались между собой? – высказал догадку Титов.
Главврач не стал спорить.
– И это тоже. Но мы не можем запретить вам видеть других пациентов. На улице прекрасная погода, солнце, тепло. Людей не удержать в коттеджах. Тем более тех, кто прошел процедуру. Мы просто хотим исключить лишнюю нервозность…
– Идея верна, но расчет ошибочен. Я первый, к кому вы зашли?
Главврач помедлил и кивнул.
– А кто еще хотел поговорить «с начальством»?
– Петр Семенович Сорокин и Павел Константинович Оноженко.
Титов их знал. Паша Оноженко его коллега, контрразведчик. А Петр Сорокин бывший заместитель командира дивизии, в годы войны разведчик, командир взвода и роты. Эти должны были проявить инициативу, профессия обязывает.
– Не надо ни с кем разговаривать. Занимайтесь своими делами. А с ним поговорю я сам. Сейчас. Уверен, у меня лучше получится.
Сергей Владимирович внимательно посмотрел на генерала. И без улыбки заметил:
– Начали свою игру?
– Вы должны были хоть немного изучить мою биографию, – не стал возражать Титов. – Вы знаете, кем я был раньше.
– Знаю. Контрразведка. Очень серьезная контора.
– Куда серьезней… Я не начинаю игру. Я просто хочу понять, что происходит. Получить полную картину.
– Сомневаетесь в моей откровенности?
– Ничуть. Просто как нормальный контрразведчик, начинаю сбор информации с самых простых и доступных источников. А врать вам не имеет смысла. Это и так понятно.
Сергей Владимирович с интересом смотрел на генерала.
– Знаете, Илья Дмитриевич, несколько странное ощущение… Ваша речь – речь умудренного жизнью человека, опытного, знающего. Но ваше лицо! Слышать такие слова от молодого человека несколько…
– Диссонанс, – согласился генерал. – Несоответствие внешнего облика и сознания.
– Верно. Сейчас этот диссонанс вы не ощущаете. Но скоро ощутите.
– Каким образом?
– Коррекции подверглось не только ваше тело, но и разум. Смещена модель поведения. Понимаете?
– Не очень.
– Когда вы были стариком, у вас был один образ мышления. Человека, много повидавшего, знающего, житейски мудрого. Но отягощенного возрастом и проблемой со здоровьем. Оценка обстановки, критерии, модель поведения соответствовали возрасту. А сейчас тело обрело молодость. Нет фактора старости, нет тягот прожитых лет. Не беспокоит здоровье. И ваше поведение, образ мышления в какой-то мере будут скорректированы. Однако этот момент еще не наступил.
Титов недовольно нахмурил брови. Эта сторона молодости его не очень устраивала.
– И что, я стану ходить под себя, дергать девчонок за косички, сидеть с компанией во дворах?
На лице главврача возникла улыбка.
– Не стоит бросаться в крайности. Я имею в виду, что оценка различных ситуаций теперь будет двойной. Со стороны умудренного годами ветерана и со стороны молодого парня. Не тревожьтесь. Эффект наложения образов мышления нам известен. И мы создали программу их сочленения. Понятно?
– Не очень, – признался Титов.
– Ну тогда наглядно. Молодой образ мышления назовем «быстрым». Старый – «медленным». Это условность.
– Ясно.
– Новый образ мышления – «средний» – возникает при наложении тех двух. Получается «быстрое» мышление со «старым» выводом или результатом. Называйте как угодно. Это очень и очень выгодно для вас, Илья Дмитриевич.
– Чем же?
– Представьте, вы идете по улице. Вас настигают хулиганы. Реакция старого человека? Уйти от конфликта, надавить на жалость или накричать. Ибо старик не имеет возможности противостоять молодым. А реакция молодого, здорового да еще тренированного? Дать по шее, да еще добавить. Так вот «среднее» мышление – это дать по шее, но в меру. Или напугать так, чтобы отстали.
– Хм! – Титов задумался. Приведенный пример не показателен. Скорее неудачен. Но и вправду нагляден.
Видимо, главврач сам это понял и тут же добавил:
– «Среднее» мышление – это не подавление одного другим, а их симбиоз. Когда надо, работает мудрость, скажем так. Когда надо – резвость. Вы будете быстро оценивать ситуацию и принимать решение исходя из опыта. Какого у молодых просто нет и не откуда взяться.
Это объяснение было гораздо лучше, и Титов довольно кивнул. Если так, то выходит просто замечательно!
– Я понял.
– Очень надеюсь на это.
– Да, тут есть над чем поломать голову.
– И с этим соглашусь.
Главврач украдкой взглянул на часы. Титов заметил это и спросил:
– Спешите?
– Еще много дел.
– Тогда не стану задерживать.
Они поднялись. Титов пожал руку главврачу и спросил:
– Значит, завтра мы услышим все объяснения?
– Да. Давайте в двадцать один час.
– Хорошо.
Он проводил доктора до двери и уже на пороге произнес:
– И еще вы расскажете о том, что вас так сильно тревожит, Сергей Владимирович.
Главврач буквально на секунду потерял над собой контроль. Лицо помрачнело, губы сжались, взгляд стал растерянным. Но только на миг. Потом он вновь обрел прежний вид. А Титов ковал железо, пока горячо.
– Не пытайтесь переиграть старого, вернее, опытного контрразведчика.
Доктор внезапно рассмеялся.
– Да, это было бы очень самонадеянно с моей стороны! Илья Дмитриевич, я сказал: вы узнаете все! Все!
– Хорошо. До завтра!
– До завтра, Илья Дмитриевич.

Сорокина Титов нашел на берегу озера. Оно было за границами санатория, забор из красного кирпича возвышался метрах в ста от берега.
Полковник сидел у невысокого обрыва на траве, привалившись спиной к березе. Заходящее солнце окрасило воду в розоватый цвет, а слабый ветерок гнал по ней легкую рябь. Вот на эту красоту и смотрел Сорокин.
Со спины толком не разглядеть, насколько сильно он изменился. Но Титов думал, что выглядел полковник ничуть не старше его самого.
Сорокин услышал шаги, чуть повернул голову, но оглядываться не стал.
– Привет, Петь, – подал голос генерал. – Не сильно помешал?
– Смотря чему, – насмешливо ответил Сорокин. – Заходу солнца точно не помешал. А мне… самую малость.
Титов обошел дерево и встал перед полковником. В общем-то он его узнал. Виделись два дня назад. Вытянутое лицо, сросшиеся брови и непропорционально мощный подбородок.
Но тогда Сорокин выглядел лет на пятьдесят. А сейчас перед ним сидел молодой парень. И хмурил свои густые брови. А вид был недовольный. Полковник упорно смотрел на воду, словно не замечая собеседника.
– Посмотри на меня, Петя, – попросил Титов.
– Зачем? Чтобы увидеть генерала Титова в двадцать пять лет? Или ты похвастать хочешь?
– Я не баба, чтобы хвастать внешностью. Не для того искал тебя.
– Даже искал!..
Сарказм в голосе полковника Титову не понравился. Было в нем что-то надрывное, предельное. Еще немного и сорвется помолодевший ветеран. Что с ним?
– Ты в состоянии слушать и понимать?
– Ну?
– Угу, – покачал головой Титов. – Извини. У тебя, видимо, шок еще не прошел.
Он сделал несколько шагов, когда сзади раздался голос:
– Илья! Я в порядке. Что ты хотел?
– В порядке? Не сказал бы. Что тебя тревожит, Петр?
Сорокин неожиданно вскочил. Резко, одним движением, развернулся на носках и встал лицом к Титову. Роста они были приблизительно одного, генерал чуть шире в плечах.
– Меня тревожит, Илья, цена вопроса!
– Не понял?
– Не понял? – скривил губы Сорокин. – Ну да, эти слова не из нашего лексикона. Это сейчас так говорят. Так вот, нам сбросили лет по шестьдесят – шестьдесят пять. Вычистили внутренности, как винтовочный ствол, восстановили форму. Ты не думал, что все это стоит хороших денег? Вернее, это стоит таких денег, что даже представить страшно. Ни у тебя, ни у меня, ни у кого из наших молодых ветеранов таких средств нет. Чем мы будем расплачиваться за омоложение?
Титов озадачено хмыкнул. В своих прикидках и размышлениях он вообще не рассматривал финансовый вопрос. А Петя Сорокин об этом подумал. Вот что значит штабист, у них голова всегда работает в двух направлениях – и о военном аспекте думает, и о тыле не забывает!
– И что ты надумал? – спросил он.
– А ничего, – спокойно ответил Сорокин. – Вообще ничего. Я пока бродил по лесу, пока сидел здесь, все варианты рассмотрел. И ни одного толкового. Даже если нас разберут на запчасти и продадут органы, все равно не окупят затрат. Или прибыль будет минимальна, ради такой огород городить не стоит.
Генерал удивленно хмыкнул. Действительно, полковник рассмотрел самые невероятные версии.
– А что-то менее радикальное?
Сорокин пожал плечами.
– Самое разумное – подопытные кролики. Наглядный пример новых технологий. Только… В договоре, что мы заключали, ни слова не сказано об участии в экспериментах и опытах. И силком нас здесь держать нельзя. Просто нет смысла.
– Давай присядем, – предложил Титов и первым сел рядом с деревом.
Сорокин неохотно последовал его примеру, а потом и вовсе лег в траву, закинув руки за голову.
– Я тоже пытался осмыслить произошедшее, – задумчиво проговорил Титов. – И версии выдвигал всякие. Правда, до столь экзотических не доходил.
Сорокин фыркнул, но промолчал.
– Сегодня обработали восемь человек, включая нас…
– Откуда знаешь? – тотчас спросил полковник.
– Сейчас скажу. Так вот, кроме нас, еще шесть человек ломают голову, чтобы это все могло значить. Радуются, конечно, но сомнения никуда не деть. И больше чем уверен, все или почти все теребят докторов и медсестер.
– Да, медсестер теребят все! – Сорокин вложил в слова несколько иной смысл и покосился на генерала. – Ты-то как, потеребить успел?
– Щас как дам по шее! – буркнул Титов, чувствуя смущение. – Трепло!
Полковник засмеялся. Хлопнул ладонью по ноге генерала и сел.
– Не сердись. Ты-то уж должен догадаться, что этих девочек нам подвели не зря.
– Догадался.
– И я. Причем еще до сегодняшних чудес. И свою опекуншу опробовал вчера.
Титов покачал головой. Раньше не замечал за полковником склонности к язвительности и пошлости. Хотя после пережитого никакая пошлость не кажется таковой.
– Ладно, проехали, – оборвал смех Сорокин. – Конечно, наши соседи расспрашивают врачей. И голову ломают. Или, как мы, спорят.
– Мы не спорим, пока не о чем, – педантично уточнил генерал. – И вообще я не о том.
– А о чем?
– Я успел поговорить с главврачом. Час назад.
– Да ну? – вполне искренне удивился полковник. – И что сказал главный эскулап?
– Подтвердил, что нас изначально должны были превратить в молодых. Что курс пока не завершен.
– И все?
– Все. А остальное расскажут завтра. После того, как все пройдут процедуры пиковой нагрузки.
– Пиковой! – вновь ухмыльнулся Сорокин. – Если не секрет, ты что делал?
Титов хлопнул ладонью по траве, спугнув бабочку.
– Дрался.
– Ага! Я тоже. А еще бегал на дорожке. Я до войны легкой атлетикой занимался, первый разряд по бегу имел.
Он рассмеялся, видимо, вспомнив подробности сегодняшних процедур, весело взглянул на Титова.
– Сегодня я, кажется, побил собственный результат семидесятилетней давности.
– А я раскидал манекены по всему залу. И вроде сломал один.
– Молодец! Слушай, может, они нас хотят чемпионами сделать?
Титов покачал головой.
– Затраты! Как ты говорил, не рентабельно. Проще молодых пацанов натаскать, чем стариков сперва омолаживать, а потом доводить до кондиции.
– Тоже верно, – вздохнул Сорокин. – Да, а что там главврач? Что он завтра расскажет?
– Все.
– Ну да? – недоверчиво протянул Сорокин.
– Думаю, он не обманул. Видишь ли, тут есть кое-что, что тревожит меня гораздо сильнее нашей внезапной молодости.
Сорокин повернулся к нему и нахмурил брови. Взгляд стал серьезным, сосредоточенным. И в нем проступило то прежнее, знающее . Как и говорил главврач, мозг бывших ветеранов оценивал ситуации с точки зрения богатого опыта. Молодой Петька Сорокин смотрел на Титова глазами умудренного жизнью Петра Семеновича.
«Наверное, и у меня такой же вид, – подумал генерал. – Не очень-то он привлекательный. Молодые не должны так смотреть. А старики – выглядеть молодыми…»

– Сам понимаешь, в первую неделю я не особо приглядывался к пансионату и вообще к обстановке. Не до того было.
– Как и мы все…
– А вот потом… словом, есть кое-какие наметки. И у тебя, и у других. Вот я и хочу собрать все наблюдения воедино. И попробовать восстановить картину, вернее, составить ее. Чтобы к завтрашнему разговору подойти не с пустыми руками.
– Ясно, – уловил идею Сорокин. – А начать ты решил с меня. Почему?
– Потому что, как сказал главврач, только ты и Пашка Оноженко задавали вопросы после процедур. Остальные или еще не пришли в себя, или пока думают.
– Или заняты беседами с медсестрами, – съерничал Петр.
На этот раз Титов не смутился, а захохотал. В самом деле, ситуация не лишена юмора – внезапно помолодевшие ветераны проверяют свои восстановленные способности самым простым и приятным способом!
– Давай, – отсмеявшись, произнес Титов, – выкладывай. Все, что заметил, все, что показалось странным, непонятным, нелогичным. Все, что успел узнать…
– А потом?
– А потом мы найдем Оноженко и расспросим его. А потом других. Кто уже опробовал… свои силы.

9

На ночь Тоня, как и обещала, пришла к нему. Это вышло как-то просто, естественно. Впрочем, с ее стороны проблем не было. Женский медперсонал, работавший непосредственно с пациентами, изначально был ориентирован на близкий контакт.
Медсестры – еще один, дополнительный и довольно важный «курс» процедур, предписанных ветеранам. Своего рода лакмусовая бумажка, определяющая степень и качество работы курса омоложения. Ибо возможность выработки тестостерона – одна из самых сложных составляющих всего курса. И его достаточное количество и качество – показатель успешности лечения.
И хотя анализы дают полную картину происходящих в организме пациентов изменений, прямой контакт с женщиной – лучшее свидетельство успеха. Да и с психологической точки зрения это крайне важно.
Словом, медперсонал был готов. А вот пациенты… С ними несколько сложнее. Это как после многолетнего перерыва входить в воду или вставать на коньки. Вроде и умение есть, и прошлый опыт богат, но вот так сразу…
Кто терялся, кто немного пасовал. Но, в конце концов, все прошло как нельзя лучше. Так что уверенный и довольный вид бывших ветеранов утром – заслуга прелестниц в медицинской форме.

Титов, увлеченный собором «разведданных», как-то проскочил этап застенчивости и неуверенности. Все происходило легко, непринужденно.
Силы в молодом организме было столько, что можно хоть всю ночь не спать. Но Титов не собирался тратить время на одни только утехи. Он хотел расспросить Тоню. Конечно, ничего особого она не скажет, но ему было важно услышать и увидеть не столько то, что она отвечает, сколько как отвечает.
Но его хитрые планы разбились в самом начале.

* * *

– Милый, – довольно потягиваясь, промурлыкала Тоня. – У меня свой круг задач. А в подробности я не посвящена. Что и как делают во время процедур, кто заправляет в фонде, в чем состоит процедура омоложения не знаю. Зато свои обязанности знаю отлично и исполняю их.
Лукавый взгляд снизу вверх и игривая улыбка.
– Ты вроде не жалуешься, а?
«Что ж, девочку подготовили. Странно, если бы этого не сделали. Тем более после моей беседы с главврачом, – насмешливо подумал Титов. – Минимум информации не по теме, максимум ласк и пустой болтовни. Но кое-что, крошка, ты мне все же сказала. Не словами, а поведением. И прикидываться простушкой не надо. Как и строить из себя путану от медицины. Здесь дешевых шлюх даже на незначительной должности держать не станут. Здесь вообще нет посторонних . Все свои, все в одной команде. Только вот что это за команда? Фонда «Реабилитация»? Или их хозяев?»

– Расскажи о себе, – сделал он еще одну попытку разговорить ее.
Но и тут Титова ждала неудача.
– Это моя маленькая, но большая тайна, – продемонстрировала она образец женской логики.
– Переведи, – пошутил он, обнимая девушку за плечи и подвигая к себе.
– Sapienti sat!
Он чуть нагнул голову и поцеловал ее в губы, скрывая довольную улыбку. Ах, хитрюшка, ах, шалунья! Как же вы все прокалываетесь на мелочах. Особенно когда чувствуете себя победительницами!
Ну откуда простой девчонке знать старинную поговорку? Ведь это латынь. Нынешняя молодежь не особо интересуется древностью и оборотами речи прошлых веков.
«Ладно, умница, хватит с тебя. Ты и так дала пищу для размышлений. Профессиональный персонал с хорошей базовой гуманитарной подготовкой, с медицинским образованием и навыками опытной развратницы. Умеющий держать язык за зубами, исполнять свои обязанности на высоком уровне длительное время, неплохо знать психологию мужчин старшего возраста. Где только вас готовят?…»

– Ты задумался, Илья? – оторвала его от мысленного монолога Тоня.
– Да так.
– Заскучал?
Он хмыкнул и не ответил. Тоня притворно возмутилась.
– Заскучать в постели со мной?! В конце концов, это невежливо!
Титов покачал головой и вдруг сказал:
– Тоня, Тоня… Тонечка… Слушай, а как твое имя полностью произносится?
К чему задал этот вопрос, Титов объяснить не мог. Сработала интуиция или просто слетело с языка. Прозвучало как нелепая шутка. Но девушка запнулась и с некоторой долей неуверенности ответила:
– Антонина! Как же еще?
И словно поняв, что сделала что-то не так, затормошила его и притворно нахмурилась.
– Ты что, это имя впервые слышишь?
Вместо ответа он поцеловал ее. Потом еще. И еще. А дальше стало не до разговоров…
Но странное ощущение тревоги и пробежавший по спине холодок он запомнил. Ибо понял, что медсестричка носит не свое имя. Почему? Еще одна загадка.

Утро и день следующих суток были заняты процедурами, сеансами и физическими нагрузками. Титов, немного поднаторев в лечебных вопросах, отметил, что физнагрузка следует за обстоятельными сеансами психологической обработки, а в качестве расслабления и закрепления результатов идут процедуры – ванны, облучения.
Кстати, и дежурный врач, повсюду сопровождавший Титова, подтвердил его догадку.
– Сейчас мы закрепляем достигнутый результат и насыщаем организм молодыми клетками. А ваше сознание привыкает к этому состоянию.
– И долго будете закреплять и усиливать?
– Этап закрепления и насыщения идет двенадцать дней. Это физические нагрузки с их постепенным возрастанием, психологическая релаксация, выстраивание и коррекция «срединного» сознания.
Похоже, вчера главврач объяснил персоналу, как нужно отвечать на вопросы пациентов. По крайней мере никаких отговорок, заумных терминов, способных сбить с толку и увести в сторону, не звучало.

Титов послушно выполнял все указания: глотал пилюли (он все лекарства называл пилюлями), подставлял спину, плечи и ноги под инъекции, неподвижно лежал в кресле, бегал, приседал, жал штангу, бил по манекенам и мешку, отлеживался в ванной.
Но мыслями был далеко. Ему хотелось переговорить с другими пациентами, особенно, с теми, кто сегодня проходит процедуру пиковой нагрузки. Эти-то будут просто переполнены впечатлениями.
Предпринятые вчера изыскания «инициативной группы» (как их назвал Оноженко) дали некоторую пищу для размышлений, но ничего принципиально нового или важного не принесли. Разом помолодевшие ветераны и те, кому предстоял день «превращений», поделились сомнениями и наблюдениями. Однако никакой конкретики не прозвучало.
Титов и этому был рад, чего-либо особенного он не ждал. Но вынужден был признать – хранить свои секреты персонал умел. А на одних догадках далеко не уедешь.
– Если они и впрямь решили все рассказать, – рассуждал вчера Паша Оноженко, – то наши метания окажутся лишними. А станут наводить тень на плетень, мы все равно этого не узнаем. У них все козыря, нам бить нечем.
Титов согласился с бывшим коллегой, но разговоры с ветеранами лишними не считал. Лучше иметь хоть что-то, чем ничего.

После обеда им завладела Тоня. Он только вернулся с небольшой прогулки и попал в ее горячие объятия. На этот раз в переносном смысле.
– Ну-ка живо на стол! – скомандовала она, разглядывая полуголого генерала.
Было довольно жарко, и, несмотря на работающий кондиционер в коттедже, Титов ходил в одних спортивных брюках. Его все еще (и вполне справедливо) радовало собственное тело – молодое, мускулистое, сильное. И возможность подставлять грудь ветру без опасения подхватить простуду.
– На какой стол? – весело спросил он. – И почему не на кровать?
Тоня погрозила пальцем.
– Время массажа, мой генерал. А не любовных утех.
Легкость, с какой она говорила о таких вещах, его уже не изумляла. В конце концов, Марита тоже не была ханжой в интимных вопросах.

Странно, он впервые после приезда в пансионат вспомнил о жене. События последних недель как-то отодвинули воспоминания в сторону. Генерал ощутил легкий укол беспричинной тревоги, попытался понять, что его насторожило, но не смог. Мозги, перегруженные сеансами, работали в ином направлении.
– Ложись-ложись, – поторопила его Тоня. Она уже стояла у большого массажного стола, растирая в ладонях мазь. – Брюки снимай.
Генерал попробовал еще раз сосредоточить внимание на ощущениях, но ничего не вышло. Мысленно плюнув, он быстро сбросил шлепанцы, скинул брюки и лег на живот. Упругая поверхность стола приятно холодила кожу.
– Готов? Закрой глаза и расслабься.
Массаж она делала мастерски. Причем как общий, так и лечебный, расслабляющий. Генерал массаж любил, особенно, когда Тоня работала над шеей, спиной и ногами.
Небольшие, но сильные руки умело прорабатывали мышцы, разгоняли кровь по капиллярам и погружали Титова в приятное состояние расслабления. Иногда он даже засыпал при массаже. В этих случаях Тоня накрывала его полотенцем и оставляла отдыхать.
В этот раз ее прикосновения разбудили в нем огонь страсти. Титов уже хотел было развернуться и обнять девушку, но та, быстро сообразив, в чем дело, начала работать жестче, сильнее, и постепенно внутренний накал угас. А под конец он задремал.

…Василий Бигмер. Лейтенант ОСНАЗ в отставке, главный бухгалтер сталелитейного завода, пенсионер, а теперь пациент пансионата. Восемьдесят шесть лет, два инфаркта, больные почки, желудок, остеохондроз, глаукома.
Теперь уже в прошлом. Сейчас же в спортивном зале пансионата среди манекенов работал среднего роста плотно сбитый мужчина лет сорока пяти. Действовал пациент быстро, ловко, даже грациозно. Умело работая ножом, пуская в ход то пехотную лопату, то палку, а то и руки.
Столь завидная сноровка больше подходит молодым людям до тридцати. Однако на явное несоответствие возраста и физических возможностей ни он сам, ни медперсонал не обращали никакого внимания. Врачи и инструктора внимательно наблюдали за пациентом, одновременно отслеживая показания датчиков. Через семь минут Бигмеру предстояло перейти в ванну, для продолжения курса процедур.
А пока бывший старик полосовал ножом очередной манекен…

* * *

Астахов Казимир Бориславович. По отцу поляк, по матери русский. Во время войны боец ОСНАЗ, а после электрик на заводе, старший мастер. Восемьдесят пять лет. Букет болезней: хронический артрит, глухота и прочие недуги. Тоже все в прошлом.
Казимир работал на комбинированном полигоне. Бассейн, беговая дорожка, полоса препятствий (в мини-варианте). Закрепление образа происходило гладко, без срывов. Даже с некоторым искусственным замедлением. Ибо Астахов вознамерился дважды переплыть бассейн под водой. С рюкзаком на спине. А весил рюкзак пятнадцать килограммов.
Столько резкий переход в активное состояние врачи не предусматривали. Хотя Астахов демонстрировал феноменальные функциональные возможности. Скрытые резервы организма, разбуженные процедурами, работали на все сто.
Сам же Астахов, почуяв чудесную свободу движения и силу, словно отыгрывался за годы болезни и немощи.
До ванны ему оставалось пятнадцать минут.

…Жарков Степан Иванович. Ровесник Астахова. Младший сержант в отставке, пограничник. С сорок второго до сорок пятого служил в полку НКВД. После войны вплоть до пенсии работал на заводе токарем. Проблемы со слухом, зрением, плюс обычный набор болячек.
Жарков работал в тире на имитаторах. Привычный ППШ, возникающие с разных сторон мишени, вполне реальный грохот стрельбы и вполне реальная отдача. Стрелял он с места, с колена, лежа, на бегу. Огневой контакт на коротких (до пятидесяти метров) дистанциях знаком Жаркову не понаслышке. На войне всякое бывало. И леса прочесывали, и банды бендеровцев ловили, и немецких окруженцев выкуривали из схронов.
Там кто быстрее оружие вскинул, кто быстрее спусковой крючок нажал и попал – тот и прав. А неправых либо хоронили с почестями, либо закапывали здесь же. А то и бросали – некогда всякую шваль зарывать.
Мишени в виде силуэтов вражеских солдат возникали внезапно. То в рост встанут, то с колена целят, то лежа из-за дерева. А то на бегу стреляют. Вначале Жарков работал несколько скованно, но, получив пару очередей (шарики с краской), ускорился и работал на автомате, не думая. «Думали» рефлексы.
Рефлексы и новое состояние организма запишут Жаркову в голову. А в ванне все закрепят, усилят и переведут на бессознательный уровень. Чтобы мозг и организм считали такое состояние нормальным, постоянным, исходным.

Конвейер пансионата работал четко, безостановочно, эффективно. Отлаженная программа резкого «скачкового» омоложения пациентов сбоев не давала. И последние из «подопечных» ложились в ванны, чтобы выйти оттуда молодыми, полными сил и энергии людьми. С новым телом, с «исправленным» мозгом, а также с недоуменным взглядами и кучей вопросов.
Ответы на которые уже были готовы.

…Оноженко Павел Константинович. В годы войны оперативник СМЕРШ, после – начальник особого отдела мотострелковой дивизии, а потом военком в Серпухове. Майор в отставке.
Он прошел программу «скачкового» омоложения еще вчера, сегодня весь день отдал процедурам, а вечер занял работой. Напрягал мозги.
Как и Титов, Оноженко искал объяснение происходящему в пансионате. Как и Титов, не находил. Имея скудные сведения, результаты собственных наблюдений и малоинформативные рассказы других пенсионеров, он не мог составить какую-то более или менее приемлемую картину.
Врач дать внятных объяснений не смог и просил подождать. Это встревожило майора, но последующий разговор с Сорокиным и Титовым несколько успокоил. Раз главврач обещал, значит, расскажет все.
Однако сегодня его вдруг обуяло желание отыскать ответ самостоятельно. И уже после процедур, оставшись один, он начал искать.

* * *

Он сразу написал на листе все возможные причины создания пансионата и привлечения в качестве пациентов военных пенсионеров. Причем исключительно тех, кто обладал немалым боевым опытом.
Список получился внушительным. Но никаких выводов сделать не позволял. Ибо все версии не могли быть проверены.
Немного подумав, Оноженко дописал уже маловероятные и малореальные причины. Вроде захвата заложников, истребления ветеранов, проведения опытов… Тоже никаких идей.
Тогда он дополнил список совсем уж невероятными, скорее фантастическими причинами. Все, что смог выдумать. Действие иностранной разведки, подпольная работа иностранных институтов медицины, развлечение олигархов, массовый гипноз и наваждение, деятельность полумифических тайных религиозных обществ.
Поняв, что его заносит, майор оборвал поток догадок на вовсе безумной мысли о появлении миссионеров из параллельных миров.
Оноженко любил читать, и на пенсии осилил множество книг советских, российских и зарубежных авторов. Читал все: от детективов Агаты Кристи и приключенческой романтики Сабатини до современной отечественной прозы. Многое из этого чтива вызывало в нем раздражение и отвращение, многое смех. Особенно новые книги о войне.
Словом, эрудиция майора была высока, и мозг, основательно взбодренный процедурами, работал отлично. Но вхолостую. Ибо отыскать более или менее приемлемую версию не мог.
Устроенный в одиночку мозговой штурм привел только к одному выводу: «Да хрен его знает!» То есть вернул майора к началу размышлений.
Зашедшего в тупик Оноженко спасли от закипания мозгов Сорокин и Стасюк.
Николай Тарасович Стасюк только час назад проснулся после «скачковой» программы. Ошалелый, толком не пришедший в себя после пережитого, а особенно после увиденного в зеркале, немного успокоенный своей медсестрой, он был готов выслушать любого, кто внятно объяснит, что произошло.
Этим любым оказался полковник Сорокин. Десятиминутной беседы хватило, чтобы Стасюк пришел в себя и смог трезво оценивать происходящее. Мало того, он даже смог критически подойти к делу. И вспомнить одну малозначительную деталь, на которую раньше вообще не обращал внимания.
Эту делать он сейчас и рассказал Сорокину и Оноженко.

– Моя медсестра, Галя… сколько раз замечал, что по-русски она говорит с неким металлическим оттенком. Правильно, легко, но с напряжением.
– Считаешь, что она иностранка? – спросил Оноженко.
– Возможно.
– Было, – вздохнул майор.
– Что было?
Оноженко махнул рукой. Версия об иностранных специалистах, устроивших на территории России нелегальный исследовательский центр, уже была у майора. Не то чтобы вовсе глухая, но не нашедшая при здравом размышлении подтверждения.
Впрочем, он не отбрасывал никаких версий. Пока все точно не узнает.
– Что-то еще?
Стасюк пожал плечами.
– Ну, только тот факт, что я помолодел лет на тридцать за один день. И силенки у меня прибавилось… Однако, как я вижу, все через это прошли.
Сорокин посмотрел на стол, заглянул под него и насмешливо спросил Оноженко:
– Ты что тут, бумагу рвал?
– Что? – Майор поднял голову, проследил за взглядом товарища. – А, это… Искал ответ на вопрос.
– И как, нашел?
– Нашел, – кивнул майор. – Нашел, что лучше подождать еще… полтора часа и услышать главного врача. Или кто там будет объяснять суть дела.
– Хороший вывод, – улыбнулся Сорокин. – Знаешь, и наш генерал тоже пришел к подобному выводу. Вы с ним контрразведчики, мыслите одинаково.
– А где он сейчас?
– Отдыхает.
– Отдыхает? – удивился Оноженко.
– А что еще делать? Всех «новоокрещенных» мы уже встретили, поговорили, объяснили. Вот Коля один из последних. А ломать головы дальше не имеет смысла.
– Потому вы и пришли?
– Нет. Мы пришли предложить тебе прогулку к озеру. Вода уже теплая, почему бы не окунуться? Врачи вроде бы не против…
Оноженко вздохнул и встал.
– Ну купаться, так купаться! Голова и вправду не варит.
Сорокин хмыкнул. На берегу озера сейчас собираются все ветераны. Идею подал Баскаков. Так сказать, совещание перед собранием. Лишним не будет…

– Старая молодежь проводит совещание перед встречей с руководством, – улыбаясь, проговорил заместитель главного врача по технической части Николай Малубин.
– Это понятно, – спокойно заметил главврач Сергей Семенов. – После всего произошедшего им надо придти в себя и понять, что делать дальше. Ясно, что они считают нас не теми, за кого мы себя выдаем. Наша техника и наши возможности выходят за рамки их представлений.
– Как бы бежать не надумали!
Это сказал заместитель Семенова Игорь Репин, молодой врач, однако, судя по занимаемой должности, хороший специалист.
– Это вряд ли. У них просто нет на то причин. Ни наше поведение, ни наши действия не дают им основания для таких решений. Однако если им что-то не понравится в наших объяснениях, попыток уйти стоит ожидать.
Молчавший до этого представитель фонда Константин Лянерс спросил главврача:
– Вы думаете, они нам не поверят?
– Нет, в этом я не сомневаюсь, у нас достаточная доказательная база. Просто я не знаю, как они все воспримут. Хотя… среди них нет истеричных и слабонервных персон. А курс достаточно укрепил нервы и дал возможность мозгу критически и беспристрастно оценивать ситуацию. Нет, сомнений у меня нет, – повторил Семенов. – В конце концов, все зависит от нас.
– Посмотрим, – несколько уклончиво произнес Лянерс. – В любом случае что бы они не сделали, это их выбор. Мы свою задачу выполнили. Почти…
Последняя оговорка прозвучала неуверенно, словно Лянерс сомневался в успехе дела. Почувствовав это, он добавил:
– Через полчаса у нас будет возможность в этом убедиться. У вас, кстати, все готово?
– Да. Ждем только пациентов.
– Они возвращаются, – вставил техник, следивший по мониторам за периметром пансионата.
Все повернули головы и посмотрели на большой плоский экран, висящий на стене.
Короткая цепочка людей, одетых в спортивные костюмы, неторопливо шла от озера к воротам пансионата. Впереди Титов и Сорокин, чуть позади Баскаков и Оноженко. Остальные довольно тесной толпой следуют за ними.
Всего восемнадцать дней назад сюда привезли умирающих немощных стариков, в большинстве своем неспособных самостоятельно одолеть и полсотни шагов. Сейчас же по лесу шли молодые, здоровые, полные энергии парни. И только неторопливые жесты, излишне спокойная походка и уверенность, что приходит лишь с годами, хоть как-то ассоциировали их с теми стариками.
Глядя на пациентов, главврач удовлетворенно заявил:
– Они не убегут. Не привыкли бегать от трудностей. – И, посмотрев на собеседников, добавил: – Не в их характере.

10

Конференц-зал главного корпуса представлял собой просторное помещение, по размерам напоминающее спортзал обычной школы.
Располагался на верхнем – третьем – этаже здания. Вместо обычной крыши овальный свод, выполненный из светло-синего стекла. Светофильтры рассеивали солнечный свет, а после заката специальные лампы подсвечивали купол снизу, создавая эффект открытого неба.
На противоположной от входа стене висел гигантских размеров плазменный экран, неподалеку от него стояли стол и несколько стульев.
Ряд кресел располагался полукругом. В центре – низкий квадратный столик из синего стекла. На нем десяток бутылок с минеральной водой и соками.
Четыре окна с открытыми рамами пропускали в зал свежий воздух. Вечером он был насыщен запахами леса и озера.

Хозяева пансионата молча ждали, пока пациенты рассядутся. И внимательно рассматривали их лица. Помолодевшие ветераны выглядели серьезными, сосредоточенными, слегка напряженными. Однако сохраняли полное спокойствие. Видно, что обо всем договорились и выработали линию поведения.
«И план действий составили, – добавил про себя главный врач. – На разные случаи. Настроены решительно. И если что пойдет не так – церемониться не будут…»
Еще он обратил внимание, как сели ветераны. В центре генерал Титов, крайним слева майор Оноженко, крайними справа полковники Сорокин и Баскаков.
Будучи хорошим психологом, он понял, что «мозговой центр» группы пациентов специально разошелся веером. Один из старых приемов – воспринимать информацию на слух и визуально лучше с разных точек. Все как в пословице: со стороны виднее.
«В этот раз ухищрения лишние, – так же мысленно произнес главврач. – Скрывать что-либо мы не намерены. Правда и только правда – залог положительного итога разговора. Иной нам и не нужен».

Видя, что все заняли места, главврач шагнул вперед и громко сказал:
– Добрый вечер, господа! Рад видеть вас всех молодыми, здоровыми, полными сил и энергии!
Пациенты вежливо покивали.
– Прежде чем начать разговор, позвольте представить наших сотрудников на тот случай, если кто не знает.
Главврач полуобернулся и указал рукой на стоящего поблизости Лянерса.
– Константин Павлович Лянерс. Представитель фонда «Реабилитация», ответственный сотрудник, глава администрации пансионата.
Лянерс молча склонил голову и чуть улыбнулся.
– Николай Борисович Малубин, мой заместитель по технической части, – продолжил главврач.
Высоченный, никак не ниже двух метров, плечистый Малубин выглядел весьма представительно. Держался очень уверенно и спокойно.
Малубин тоже кивнул, тоже не произнес ни слова.
– Второй заместитель Игорь Леонидович Репин, вы его должны хорошо знать.
Его действительно знали. Репин часто заходил к пациентам, проверял самочувствие, разговаривал, шутил. Ветераны относились к нему хорошо. Несмотря на молодость, он был опытен, с хорошим чувством юмора. С пациентами вежлив и почтителен.
– И еще раз представлюсь сам, – с улыбкой сказал главврач. – Сергей Владимирович Семенов. Главный врач пансионата. Перед вами все местное руководство. Которое вы и хотели видеть.
Семенов согнал улыбку с лица и как-то неестественно бодро продолжил:
– Если позволите, я коротко обрисую ситуацию, так как видится она вам. Вас, старых и немощных, по большому счету доживающих последние дни, привезли сюда, в странный пансионат, который построил никому не известный фонд «Реабилитация». Вполне обоснованные подозрения относительно завуалированных попыток присвоить себе ваше жилье возникали, я так понимаю, неоднократно!
Семенов дождался нескольких кивков от ветеранов.
– Первые дни вы мало над чем задумывались. И состояние не то, и сил мало, а кое-кто вообще считал, что не доживет до следующего дня. Однако никто не умер. Наоборот начали оживать! Удивление вызвал странный курс реабилитации и лечения. Но куда большее удивление вызвали результаты! Вы становились моложе день ото дня. Уходили болезни, пропадали недомогания, исчезали морщины, шрамы, вновь начали расти волосы. В мышцах появилась сила. В конце концов вы почувствовали, что ваши мужские способности вновь… при вас.
Семенов отметил легкие ухмылки на лицах пациентов и быстрые взгляды, которыми те обменялись. Пожалуй, этот результат лечения вызвал наибольшее одобрение. Или нет?
– Дальше. Вы встречали друг друга во дворе, на прогулках, вы видели, как быстро молодеют ваши соседи. У вас появились первые подозрения и вопросы, но вы молчали. Не хотели случайно прервать чудесное лечение. Однако события вчерашнего и сегодняшнего дней, вполне очевидные нестыковки и резкое ураганное омоложение организмов бывших стариков переполнили чашу терпения.
Главврач обвел пациентов взглядом. Что ж, пока все верно, именно эти сомнения и терзали души помолодевших стариков. Пока он точно угадывает их настрой и мысли.
– Со вчерашнего дня наших сотрудников донимали вопросами и требовали объяснений. Я поговорил с одним из вас, с Ильей Дмитриевичем Титовым. И мы пришли к определенному решению. Которое он и довел до остальных. А сейчас вы хотите услышать от нас ответы на все вопросы.
Семенов намеренно остановил взгляд на Титове. Тот кивнул и произнес первые слова за вечер:
– Все верно. Вы точно пересказали наши ощущения и чувства, Сергей Владимирович. Значит, знаете, какие вопросы мы вам зададим.
– Знаю… знаем, – поправился главврач. – Поэтому и начнем с главного. Лучше всего это сделает Константин Павлович. Прошу.
Лянерс шагнул вперед и встал рядом с главврачом. Титов успел переглянуться с Оноженко. Персонал тоже подготовился к разговору. Скорее, даже это было запланировано заранее. А значит, и ложь, если прозвучит, будет весьма достоверной. Сумеют ли они ее разгадать?…

Лянерс глубоко вздохнул, словно готовясь к прыжку в воду.
– Начнем с самого начала, – неловко скаламбурил он. – С фонда. Фонд «Реабилитация» был создан три месяца назад. Он состоит из крохотного офиса в Муроме и самого пансионата. Изначально фонд оформляли только для того, чтобы купить землю и начать строительство. А пансионат строили исключительно ради вас. И он существует, пока здесь находитесь вы.
Если представитель хотел удивить пациентов, то это ему удалось. На их лицах явно проступало удивление. Но пока ветераны молчали. Ждали продолжения.
– Конечная цель курса – возвращение вам молодости. Я знаю, что вы никогда о таком не слышали, что методик восстановления нет и возвращение молодости идет по разряду несбыточного. Однако факты налицо: вы вновь молоды, полны сил. И теперь хотите знать, как это произошло.
Несмотря на уверенный голос представителя, было заметно, что он волнуется. Однако скрывает это по мере сил.
– Но сперва позвольте представиться еще раз. Уже настоящими именами.
Среди ветеранов пронесся негромкий шепот. Одна из версий – об иностранных владельцах пансионата – вроде находила подтверждение.
– Вы слышали мое имя… мой псевдоним. На самом деле я – Акост Лянерс. Начальник экспедиции.
– Я Савер Стербот, – подал голос главврач. – Главный специалист-медик экспедиции.
Вперед шагнул Репин и громко сказал:
– Ирвин Ритипс. Куратор экспедиции от медицинского центра.
Последним представился Малубин.
– Никкэн Малуб. Заместитель начальника экспедиции.
– Какая такая экспедиция? – спросил Баскаков.
– Специальная экспедиция «Контакт». Мы – представители цивилизации Достея.
В зале повисла гробовая тишина…

Смутную тревогу Титов почувствовал еще когда Стасюк упоминал об акценте своей медсестры. Но не придал этому значения. Второй раз его задело, когда Лянерс начал говорить о пансионате: мол, построен только для них.
Однако признание, что они инопланетяне и упоминание Достеи повергло Титова в не меньший шок, чем остальных. Почему он ни разу не подумал о таком варианте, сказать сложно. Может быть, после гибели жены он подсознательно старался забыть об этом?…

– Вы что заливаете? – возмущенно выкрикнул Оноженко. – Какие инопланетяне?! Шутить изволите?
Ветераны не могли, просто не в состоянии были поверить в услышанное. Это казалось им бредом или неуместным ерничаньем.
Однако «инопланетяне» хранили серьезный вид и не спешили признаваться в розыгрыше.
Лянерс поднял руку, прося внимания.
– Я понимаю, что мои слова звучат для вас дико. Однако это так. Вы и сами должны понять: на Земле нет ни оборудования, ни методик, позволяющих вернуть молодость. Ни одна клиника России не возьмет на полный пансион умирающих стариков, если только те не заплатят. К сожалению…
– Но это не доказывает, что вы инопланетяне! – хмыкнул Сорокин.
– У нас хватает других доказательств. Но сейчас я прошу подтвердить наши слова одного из вас.
В зале опять стало тихо. Ветераны непонимающе смотрели по сторонам. Как это – из них?
А Титов опустил голову и вздохнул. Все верно. Они должны были попытаться отыскать следы пропавших разведчиков. Они просто обязаны были искать Мариту. И нашли. Хотя и с опозданием.

– Да, одного из вас, – невозмутимо продолжил Лянерс. – Шестьдесят пять лет назад на планету Земля была высажена разведгруппа Достеи с целью сбора сведений.
– Сорок третий год! – взволнованным голосом произнес Стасюк. – Во время войны, что ли?
– Да. В тесный контакт с группой вступили ваши контрразведчики. И один из них сейчас здесь.
Взгляды ветеранов сначала скрестились на Оноженко, но тот выглядел настолько недоуменным, что ветераны быстро сообразили. И посмотрели на Титова.
Тот вздохнул, поймал изумленные, непонимающие, даже испуганные взгляды товарищей и произнес:
– Да! Это правда. Они есть. В смысле, инопланетяне есть. Действительно, с планеты Достея…
– Так какого черта ты молчал? – не своим голосом выдавил Баскаков.
– А я и не думал, что они опять здесь. И в голову не приходило.
Уразуметь происходящее было выше сил ветеранов. Но получившие изрядную подпитку мозги все же справились с шоком и заработали вновь.
– Выходит, они существуют…
– Да, мы существуем. – Лянерс позволил себе легкую улыбку. – Мы есть на самом деле. И уже давно.
– И зачем вы прилетели?
Четырнадцать пар глаз смотрели на Лянерса и на других представителей Достеи с изумлением, недоверием и любопытством. Пока они не в силах были осознать происходящее. Пока стоявшие напротив них люди казались им обманщиками, шутниками, кем угодно, но только не представителями иноземной цивилизации.

– …Наша разведка обнаружила Землю шестьдесят пять лет назад. Тогда велся широкомасштабный поиск пригодных для жизни планет. Достея была перенаселена…
– Вы хотели захватить Землю?
– Мы хотели узнать, можно ли организовать здесь колонию. Но уровень развития цивилизации у вас был довольно высок, ни о какой колонии речи не шло.
– Значит, вы решили захватить сейчас?
Вопросы большей частью задавал Оноженко, к которому вместе с молодостью вернулась железная хватка оперативника. Титов молчал, погруженный в свои мысли, а остальные внимательно слушали.
– Нет. Поиск планет давно завершен. В Достейскую федерацию входят шесть планет. Все силы мы тратим на освоение новых территорий. Что касается Земли…
Лянерс сделал паузу, посмотрел на своих товарищей. Титов, молча взиравший на «гостей из космоса», отметил какую-то неуверенность у начальника экспедиции и признаки нервозности. Они что-то скрывают. Или в чем-то сомневаются. В чем?
Этот вопрос Титова занимал даже больше, чем причина появления инопланетян на Земле. Как всегда, в действиях другой стороны присутствует второе, а то и третье дно. Зачастую это скрытое гораздо важнее, чем явное.

* * *

– Мы представляем институт исследования дальнего космоса, – возобновил пояснения Лянерс. – Именно институт организовал и профинансировал нашу экспедицию. Цель: исследование планеты Земля, получение наиболее полной и точной картины происходящего здесь, изучение уровня развития цивилизации. Институт расположен на Семптарике, и планетарное руководство дало добро на проведение этих работ.
– И как же вы прилетели сюда? – раздался насмешливый голос Стасюка. – На летающей тарелке?
Лянерс слабо улыбнулся. Он уже был знаком с точкой зрения землян на вопрос существования инопланетных цивилизаций и о пресловутых тарелках знал.
– Нет. Давно открыт эффект дальнего прыжка – мгновенного перемещения в пространстве. Мы вышли на окраину Солнечной системы, скорректировали курс и прыгнули уже на Землю. Ваша аппаратура не способна засечь наше появление.
– Значит, вы в любой момент… туда-обратно?
– Да. Мы поддерживаем постоянную связь.
– Скажите, Лянерс, – спросил Баскаков, – а почему именно Россия? Почему вы прыгнули к нам?
Начальник экспедиции помедлил с ответом, посмотрел на Титова. Тот сидел сложа руки на груди, лицо мрачное, губы крепко сжаты, на скулах желваки.
– У нас была причина, – тихо произнес Лянерс. – Наша разведгруппа высаживалась на территории России, тогда Советского Союза. И еще…
Лянерс вновь замолчал, не зная, говорить ли дальше. Взгляд все сверлил Титова. Тот, видимо, почувствовал нерешительность инопланетянина, понял, почему тот молчит, и глухим, бесцветным голосом сказал:
– Потому что здесь могила их разведчиков. И моей жены – офицера достейской разведки.
Он поднял голову, увидел устремленные на него взгляды ветеранов и чертыхнулся. С них можно писать картину «Остолбенение». Раскрытые рты, отвисшие челюсти, круглые глаза…
– Ну чё застыли? Так вышло.
Оноженко первый пришел в себя и подстегнул Лянерса вопросом:
– И что вы искали у нас?
– Мы провели комплексное исследование вашей страны и планеты в целом, – ответил тот, продолжая смотреть на Титова. – К счастью, вы уже вышли на уровень глобальных международных компьютерных сетей, а средства массовой информации позволяют найти довольно полные и точные сведения. Наши специалисты проанализировали все данные и пришли к выводу…
– Ну-ну… – подбодрил Лянерса Сорокин.
– Земля переживает один из общих политико-экономических кризисов. Практически открытое противостояние политических блоков и отдельных стран, нестабильность экономической системы, прежде всего США и Евросоюза. Неуклонное скатывание в пропасть России, несмотря на все усилия центра. Наращивание религиозного фактора в борьбе за передел мира, активизация организаций экстремистского толка. Быстрое оскудение природных ресурсов, катаклизмы… Все это заставляет нас отказаться от любых попыток наладить широкий контакт с землянами. Ибо появление внешнего фактора может привести к неконтролируемым процессам.
– Каким?
– Попыткам отдельных стран, блоков, а то и финансовых корпораций получить частную выгоду от отношений с нами. Тайные запросы на приобретение технологий, особенно в военной области, просьбы о помощи, попытки заключить соглашения и союзы, основной целью которых станет борьба за власть на планете.
Ветераны помрачнели. Беспощадно-откровенные слова инопланетянина заставили вспомнить о проблемах и бедах, изрядно забытых за стенами пансионата. Будучи стариками, они мало интересовались политикой, их уже мало волновало происходящее, мысли все чаще сворачивали на минорный лад.
Но теперь все, что происходило в стране и мире, касалось их напрямую.
– Поэтому нашим руководством, – продолжил Лянерс, – было принято решение о прекращении всех исследований и сворачивании дел.
– Но причем здесь мы? – неожиданно громко произнес Василий Бигмер. – Нас-то зачем было из могил вытаскивать?
– Вы – один из этапов исследований. Первый шаг на пути установления контактов. Всегда легче начинать разговор с доброго дела. А возвращение молодости полутора десяткам стариков – доброе дело, не так ли?
– И по какому признаку вы нас отбирали? – задал вопрос Оноженко. – Ведь здесь собраны ветераны войны. Причем те, кто воевал, имеет богатый боевой опыт.
– На этот вопрос отвечу я, – взял слово Стербот. – Одним из условий успешного прохождения курса является наличие мощной эмоциональной составляющей памяти. То есть наличие воспоминаний, накрепко, намертво засевших в голове. А какое самое сильное воспоминание, вернее, одно из самых сильных?
Главврач сделал паузу и сам же ответил:
– Верно, пороговое состояние. Когда от смерти отделяют миллиметры, мгновения, удача. Проще найти тех, кто пережил это состояние, чем отыскивать людей с иными составляющими.
– И вы нашли нас?
– И мы нашли вас. Сперва отобрали двадцать человек. Но четверо отказались. К пятому вдруг приехали родственники, и он передумал в последний момент. А шестой умер в то утро, когда за ним прибыли. Наши люди застали машину «скорой помощи», врачей и милицию в его квартире.
Ветераны склонили головы. Смерть всегда приходит не вовремя. А тому человеку просто не повезло. Протяни он еще полдня и был бы здесь, сидел среди остальных.
– Кроме того, – в полной тишине закончил Стербот, – мы подумали, что вы, как никто другой, заслужили вторую молодость. Мы отлично знаем, что такое война, и многие из нас ее помнят.
– У вас тоже была война?
– Да. С империей Протерис. Она шла почти двадцать пять лет и закончилась сорок пять лет назад.
– Война в космосе? – уточнил Руслан Бесков.
– Не только. Спорные территории Аккусата. Есть такая планета… очень далеко отсюда.
– А как далеко ваша?
– Пятьсот световых лет.
Кто-то присвистнул. Такую невообразимую даль даже представить сложно.
– И что теперь? – после небольшой паузы спросил Баскаков.
– Мы планируем завершить курс и покинуть планету. А вы получите еще около ста лет жизни. Ваши организмы будут стареть крайне медленно.
Хорошая новость была встречена удивленным и радостным гулом. Сто лет! Вот это подарок от инопланетян!
– Насколько вы опережаете нас по годам? – спросил Оноженко.
– Приблизительно на сто семьдесят пять лет.
– Ваша наука ушла так далеко?
– Пройдет время, и ваша наука тоже достигнет подобных результатов. А то и выше. Вы набрали хороший темп.

Разговор немного увял. Столь большой объем информации переварить не просто, еще сложнее привыкнуть к новой ситуации.
Титов бросил взгляд на часы, а потом встал.
– Господин Лянерс, видимо, стоит сделать перерыв. Нам надо обдумать свалившуюся почти в прямом смысле слова на головы информацию. Обсудить. Наверняка появятся новые вопросы. Беседу продолжим завтра. Как?
– Да, – немедленно отреагировал Лянерс. – Если возражений нет, соберемся завтра в это же время. Господа! Друзья! Помните, курс еще не пройден. С утра вас ждут новые процедуры и занятия. Прошу отнестись к ним со всей серьезностью!
– Уж это точно! – весело сказал Степан Жарков. – От молодости никто не откажется!
Ветераны покидали зал, оживленно переговариваясь. Результат встречи превзошел все ожидания. Было что обсудить.
Не спешил уходить один Титов. Подождав, пока товарищи выйдут, он нашел взглядом Лянерса.
– Мне бы хотелось переговорить с вами наедине.
Начальник экспедиции отметил решительный голос генерала и понял, что этот разговор будет не менее сложным и важным, чем первый.
– Хорошо, Илья Дмитриевич.

11

Они прошли в кабинет Лянерса. Начальник экспедиции указал Титову на кресло, сам сел напротив на диван и закинул ногу на ногу.
– Я вас слушаю, Илья Дмитриевич.
– Да нет, господин Лянерс, это я вас слушаю.
Тот удивленно вскинул брови.
– В смысле?
– В прямом. Вы четко и подробно рассказали о пансионате, об экспедиции, о ваших намерениях. А теперь я хотел бы понять, что у вас там такое произошло.
Видимо, запас уверенности и невозмутимости, припасенный инопланетным начальником для тяжелого и непростого разговора с землянами подошел к концу. Или Лянерс просто устал следить за собой. Взгляд ушел в сторону, а пальцы рук сжались в кулаки.
Это длилось несколько мгновений, потом Лянерс взял себя в руки, однако Титов отметил нервозность собеседника.
Начальник экспедиции натянуто улыбнулся.
– Вам не откажешь не только в наблюдательности, но и в умении сделать верный вывод при минимуме информации, Илья Дмитриевич. Неужели со стороны так заметно, что у нас что-то произошло?
– Заметно. Ваши проблемы – это ваши проблемы. Но они каким-то образом могут касаться и нас.
Лянерс пожал плечами, вздохнул и честно ответил:
– Да, произошло. Нечто страшное и не до конца понятное.
Титов поморщился.
– Вы любите наводить тень на плетень.
– Что? А, поговорка… Простите, Илья Дмитриевич. Дело не в моем нежелании говорить. Просто мы и сами не совсем понимаем, что происходит.
Он вдруг встал, подошел к столу, включил компьютер.

В пансионате большая часть инопланетной техники была замаскирована под земную. В том числе и компьютеры. Однако здесь, в кабинете начальника экспедиции, все было в обычном виде.
Компьютер представлял собой небольшой прямоугольник темно-серого цвета с двумя кнопками и рядом световых индикаторов. Провод только один – от розетки к адаптеру, никаких портов под съемные носители.
Из корпуса системного блока выходили два коротких металлических штыря с небольшими дисками на концах. При активации компьютера между ними возникал экран – прямоугольник белого цвета.
Управление компьютером, работа с текстами – посредством мысли или голоса. Для этого оператор надевает на голову устройство, напоминающее наушники с микрофоном, а также визир на левый глаз. Информация со съемных носителей поступает на системный блок и обратно по беспроводной связи.
Как дань традиции – тонкий лист клавиатуры и мышка. Тоже беспроводные. Но пользовались ими редко.

– Три дня назад пришла информация, что на Достее происходит нечто странное, – перешел к делу Лянерс.
– В каком смысле?
– Пока не знаю. Связь с планетой прервана. Все попытки пройти через установки окончились неудачей.
– Сломалась ваша техника? – хмыкнул Титов.
Лянерс недовольно посмотрел на него.
– На орбите Достеи пять терминалов. Каждый имеет шесть стартовых установок. Плюс единый планетарный терминал. Даже если какая-то часть выйдет из строя, что само по себе невероятно, остальные будут работать. И потом, выход из строя такой техники – нонсенс. С тех пор как на Землю попали наши разведчики, мы научились защищать установки от внешнего воздействия. Даже от возникновения сверхновых.
– Как?
– Сверхновых звезд.
– Ясно. Но ведь что-то произошло?
– Наши разведчики не могут пробиться к планете. С Нектавы и Женьера высланы специальные команды. Они организовали переходы на орбитах дальних планет звездной системы. Пока что им удалось подойти к Вегруни.
– К чему?
Лянерс сконфуженно кивнул.
– Извините. Это пятая от звезды планета нашей системы. Достея, как и Земля, – третья планета. Торета – четвертая. Ну это не важно… Так вот, разведка вышла к Вегруни. Но посланные автоматические станции исчезли на подлете к Достее. Они успели передать около сотни кадров и получасовую запись.
Титов удивленно посмотрел на Лянерса.
– Это что же, вы потеряли целую планету? Но как?
Начальник экспедиции развел руками. Произошедшее для него было шоком, причем больше всего терзало полное непонимание и незнание обстановки.
– На снимках изображена наша Достея. Только не такая, как обычно.
– В смысле?
– Пока не знаю. Это все, что нам сообщили. Работа ведется. По тревоге подняты военные силы всех колоний. От Нектавы, Семптарики, Женьера, Каридула к Достее высланы разведывательные команды. Сейчас известно лишь одно: вплотную к планете подойти невозможно. Исчезают станции, спутники, корабли. И люди…
Титов слушал «главного инопланетянина», потом кое-что вспомнил.
– А это не может быть делом рук… Протериса?
Лянерс пожал плечами.
– Как докладывают с постов наблюдения, никакой концентрации сил Протериса на линии Нульриа не наблюдается.
– Какой линии?
Лянерс дал мысленную команду компьютеру, на экране возникла звездная карта.
– Смотрите. Вот Достея. Вот наши колонии.
На карте загорались небольшие звездочки. Они образовали бесформенную фигуру с выступом влево.
– А вот планеты, подконтрольные империи. Сам Протерис, Рабутан, Венеддиг, Негрим, Царез.
Еще одна фигура вроде стилизованного изображения сердца, каким его рисуют на открытках и плакатах.
Лянерс дал другую команду, и между фигурами возникла двойная линия.
– А это линия Нульриа. Она проходит строго по центру между двумя ближними планетами с обеих сторон. У нас это Женьер, у них Негрим.
– А что это за овал? – ткнул пальцем на светящееся пятно почти в центре экрана Титов.
– Это Аккусат. Спорная территория.
Генерал напряг память. Об Аккусате что-то говорила Марита. Еще тогда, в сорок третьем. Там вроде как шла война.
– И как сейчас?
– После заключения мирного соглашения Аккусат разделен на две части. И мы, и Протерис держим там вооруженные силы, наземные и космические. Довольно большие группировки.
– Угу. – Титов задумчиво покивал. – Значит, это может быть их рук дело… Какое-то новое оружие, новая технология…
Лянерс с уважением взглянул на генерала. Быстро соображает землянин!
– У нашего руководства есть такая мысль. Но пока никаких подтверждений мы не получали.
– То есть вы в подвешенном состоянии!
– Да. Но это… плохое состояние. В любой момент подобное может произойти и с Семптарикой, и с другими планетами.

«Вот почему последние дни они ходят хмурые, – прикидывал Титов. – Планета – не кошелек, потеря так потеря! Ясно, что их положение сильно осложнилось!»
– И что дальше? – задал вопрос Титов. – Уйдете к себе?
Лянерс мысленным приказом отключил компьютер, вернулся на диван.
– Я уже сказал: мы доведем до конца курс. А потом уйдем. Установление контакта и открытие представительства на Земле признано нецелесообразным. Вы пока не готовы. Земля как склад боеприпасов под охраной нерадивого часового. То ли проспит, то ли разбазарит имущество. А то и сам подпалит. Пока Земля не дойдет до глобального объединения, пока человечество не перестанет быть… ну если и не единым, то более мирным, нам здесь делать нечего.
Титов кивнул – оценка инопланетянина полностью совпадала с его собственной.
– А сейчас, Илья Дмитриевич, я хотел бы спросить вас вот о чем, – проговорил Лянерс.
– Слушаю…
– Что произошло с Маритой Глемм?

Титов опустил голову и вздохнул. Этого вопроса он ждал. И очень не хотел услышать. Но пришельцы имеют право знать, что произошло. В конце концов, речь идет об их офицере.
Он впечатал кулак левой руки в ладонь правой, поднял взгляд на Лянерса.
– Марита Глемм – Марина Титова… моя жена, погибла двадцать третьего декабря восемьдесят четвертого года в авиакатастрофе. Самолет… словом, он не долетел.
– Извините, – тихо произнес Лянерс. – Я не хотел бередить раны. Просто живы ее родственники, друзья. Они хотели бы знать, что с ней. Уже шестьдесят пять лет ее числят в погибших. Но когда мы прилетели сюда и зафиксировали слабое излучение от радиостанций…
Титов понял. Тогда, в день похорон, он положил в гроб одну радиостанцию. А вторую спрятал на даче. Это все, что осталось у Мариты от прошлой жизни. Аппараты были выключены, но при активном сканировании, как говорила Марита, выдавали сигнал пеленга. Вот по нему могилу и нашли.
– Мы не вскрывали могилу, просто были там, – пояснил Лянерс. – Сделали снимки. И отправили сведения на Достею.
Титов встал.
– Ладно, я все понял. Пойду. Парни, небось, спорят. Рассказать о ваших проблемах можно?
– Конечно. Как только будут новости, мы сразу сообщим. И еще, Илья Дмитриевич!
– Да?
Лянерс тоже встал, подошел к нему.
– Помните – курс продолжается! Завтра с утра на процедуры! Без опозданий и прогулов. Надо закрепить успех!
Титов слабо улыбнулся.
– Не волнуйтесь. Будут все. Не каждый день нам дарят молодость!

Бывшие ветераны, как и предполагал Титов, и не думали расходиться. Облюбовав подходящее место – лужайку возле волейбольной площадки, – они расселись на разложенных здесь матах и устроили дискуссию. Тема одна: инопланетяне.
Сперва шли жаркие дебаты относительно того, верить словам представителя фонда или нет. Довольно быстро пришли к выводу, что верить надо. И факты говорят за него, и здравый смысл. И потом, вряд ли кто-нибудь стал разыгрывать находящихся почти на краю смерти стариков так глупо и жестоко.
Когда первый накал страстей прошел, стали вспоминать свои подозрения, нестыковки и проколы персонала, по которым можно было вычислить их игру. Правда, эта тема быстро угасла. Остановил ее Леонид Бойченко.
– Можно было догадаться, но не догадались! Чего переливать из пустого в порожнее? Лучше подумайте, как жить дальше!
– А чего думать? – довольно легкомысленно отозвался Андрей Шердин. – Молодые, полные сил, сто лет жизни впереди!
Все заулыбались. Слова Андрея прозвучали задорно и бесшабашно. Как могут говорить только молодые парни. Каковыми они и стали.
Но веселье быстро сбил Оноженко.
– Леонид прав. У нас новая жизнь и новые проблемы. Прежние документы не подходят, мы не тянем на древних старцев. А значит, пенсия, квартиры, сбережения, да все уже не наше! Придется начинать с нуля! Вот где проблемы!
Экс-старики поутихли. Раньше как-то об этом не думали. А проблема нешуточная.
– Это что же? – воскликнул Михаил Платов. – Мы теперь молодые бомжи?
Он недовольно хмыкнул.
– Так не пойдет! Надо поговорить с инопланетянами. Пусть помогут либо вернуть все, либо подскажут…
– Что подскажут? – сказал кто-то. – Как жить?
– Ага! Как покорять просторы космоса! – с сарказмом заметил Стасюк.
Шутки шутками, но проблема возникла серьезная. И вчерашние пенсионеры начали обсуждать сложившееся положение.

За этим делом их и застал Титов. Его появление вызвало оживление.
– О чем говорили с Лянерсом? – осведомился Баскаков. – Секретничали?
Генерал присел на край мата, рассеянно хлопнул по упругому, чуть влажноватому покрытию.
– Секретов нет. Но есть проблема. И довольно серьезная.
– У нас точно есть. И пока нерешаемая, – вставил Оноженко.
– И у них. И, боюсь, тоже нерешаемая.
– Ну не тяни кота за хвост, Илья! – поморщился Сорокин. – В чем дело?
И Титов рассказал, в чем дело. Все, что ему поведал Лянерс. В подробностях.
Выслушали молча. И ничего не поняли. Как можно потерять целую планету?
– Они сами в подвешенном состоянии, – закончил Титов. – Но курс доведут до конца. Так что давайте закругляться! Утром процедуры. Если еще не надоела молодость.
– Не надоела, – хмуро отозвался Оноженко. – Но вообще-то странно все. И подозрительно.
– Что подозрительно?
– А совпадения! Почти одновременное наше омоложение и потеря планеты.
– Не такое уж одновременное, – не очень уверенно возразил Титов. – Фонд создали несколько месяцев назад. А планета исчезла буквально на этой неделе.
– Это они тебе сказали. А как на самом деле – неизвестно.
– Вот еще одна загадка! – протянул Стасюк. – И как нам быть?
– Спать идти, – встал Титов. – Будут новости, нам скажут. Хватит на сегодня, итак мозги закипают от избытка новостей. Пора на боковую.

Тоня встретила его в коридоре. Окинула понимающим взглядом и едва заметно улыбнулась. О разговоре с руководством уже знала и теперь по-новому смотрела на пациента.
Титов прошел в комнату, открыл окно, глубоко вздохнул. Услышал шаги девушки за спиной.
– Как тебя зовут на самом деле?
– Летония, – тихо ответила она.
– А почему тогда Тоня?
– Это ты меня так назвал, – еще тише произнесла девушка, подходя ближе. – В первый день. Наверное, ослышался или не понял.
Титов наморщил лоб. Воспоминания первого дня в пансионате были смутными, нечеткими. Тогда ему было не до имен. А потом просто привык. И она привыкла.
– Другие медсестры тоже не под своими именами?
– Большинство.
Конспирация инопланетян удивления не вызывала. Удивляло, что они четко, практически без проколов исполняли свои роли. Ведь не профессиональные разведчики, не мастера подпольной работы. Впрочем, для стариков их уровень вполне подходящий. А когда старики помолодели, скрывать истинное лицо стало необязательным.
– Значит, все медсестры изначально должны были…
Титов не договорил, сообразив, что может оскорбить девушку. Но та поняла, отрицательно качнула головой.
– Нет, никакого принуждения. Когда нас отбирали для работы, сказали, что на определенном этапе пациенты могут проявить к нам интерес. И если мы не будем против… Ну и никто не был против. Что же тут удивительного? Когда вы пришли в себя настолько, что обратили на нас внимание, были уже зрелыми, нестарыми мужчинами. А потом и вовсе стали молодыми. Уродов среди вас нет, отношение вежливое, не хамили, наоборот, сразу видно, что воспитанные люди. Почему бы и нет?
«И вправду, почему бы и нет? – прикинул он. – Не силком же их в постель тащили. Дело молодое, да и девчонки хорошие…»
Объяснение медсестры его вполне устраивало, но он спросил еще, чувствуя при этом себя неловко.
– Вы знали, как будет идти курс лечения. Знали, что мы помолодеем и клюнем на вас. И никаких возражений?
Тоня улыбнулась.
– Почему? Были. Сперва отобрали сорок девушек, из них после тестирования осталось двадцать девять. Шестеро не захотели лететь. Еще трое передумали. А когда стало известно, что пациентов не двадцать, а четырнадцать, оставили на базе еще шестерых.
У них еще и конкурс был! Интересно.
А Тоня, словно почувствовав, что он ждет продолжения, добавила:
– Ты просто не знаешь, как у нас на Семптарике, да и на других планетах, обстоят дела. Война, несчастные случаи во время экспедиций, другие происшествия унесли жизни слишком много мужчин. Да еще на протяжении десяти лет подряд рождалось больше девочек. В метрополии еще ничего, а в колониях на десять женщин всего восемь мужчин. А то и меньше. Выйти замуж довольно сложно.
А это было знакомо. После войны в стране тоже не хватало мужчин, и заневестившиеся до тридцати лет женщины готовы были идти хоть за калеку, лишь бы не куковать век одной.

– Так что предложение лететь на Землю не было чем-то особенным. А что надо лечь в постель…
Тоня пожала плечами, на губах заиграла лукавая улыбка.
– Кто кого уложил – это еще вопрос!
«Ну да, – признался себе Титов. – Эти короткие халатики, расстегнутые пуговички, случайные касания, откровенные взгляды – из арсенала обольщения. Так что кто кого уложил в кровать, надо посмотреть. Впрочем, незачем смотреть. Всем хорошо, и нечего ломать голову!»
Тоня подошла ближе, заглянула в глаза.
– Что-то не так?
– Все так.
Он взял ее за руку, потянул к себе, а когда она встала вплотную, погладил по голове.
– Все так, девочка.
Тоня вздохнула. Потом глянула на часы.
– Пора ложиться. Утром процедуры.
– Пора так пора, – не стал спорить Титов. – Кто первый в душ? Или вместе?

12

Следующий день начался с легкой пробежки. Титова вновь обвешали датчиками и отпустили на трехкилометровый кросс. Эту дистанцию он пробегал легко, без напряжения. После его усадили в уже знакомое кресло, нахлобучили на голову шлем и погрузили в полусонное состояние. Титов уже знал, что сейчас ему прогоняют своеобразное кино – закрепляют не только достигнутый результат, но и «записывают» те изменения, что произошли за последние дни.
Затем, после ванны, вновь отправили на пробежку. Те же три кэмэ. Только нагрузили рюкзаком под двадцать кило. А на дороге расставили препятствия.
– Ваше функциональное состояние соответствует состоянию двадцатипятилетнего человека, – пояснял по ходу дела врач. – Мы его несколько повысим. С тем, чтобы оно сохранялось таковым как минимум полвека.
И, лучезарно улыбнувшись, вкатил сразу три инъекции некоего состава. Который отлично усваивается организмом именно при повышенной нагрузке.
– Через сутки ваш организм привыкнет к новому состоянию, – добавил врач, взглянул на показания компьютера и скомандовал: – Вперед!
И Титов побежал, набирая скорость и ускоряя дыхание. Вдох-вдох-вдох, выдох-выдох-выыыдох…

– …Раз, два, три!.. Нырок! Вдох! Раз, два, три! Нырок! – командовал инструктор бассейна Сорокину и Стасюку, проходившим дистанцию комбинированным способом.
Пациенты плыли брассом на три счета, потом ныряли и шли под водой тоже три счета. После первой сотни метров время проныра увеличивалось вдвое. А после третьей – втрое.
– Человеческие легкие способны держать значительный запас воздуха, – пояснял инструктор. – При активном движении вы можете не дышать как минимум полторы минуты. Тренированный человек – до трех. Уникумы – до пяти. Вы пока не уникумы, но до трех минут дойдете! Работаем!
И они работали. Забыв обо всем, сосредоточив внимание на движении тела, на ритме дыхания и не обращая внимания на растущую боль в мышцах. Раз можем, то сделаем! Молодым везде у нас дорога, а до почета еще сто лет!

Кто бегал, кто плавал, кто тягал железо в тренажерном зале. Кое-кого усадили на велосипеды и заставили наматывать круги вокруг пансионата. Еще несколько счастливчиков рвали веслами воду на озере, гоняя лодки от берега к берегу.
После больших нагрузок опять ванны, новые порции инъекций и пилюль, сеансы психокоррекции и зондирования подсознания. Весь организм – от мозга до пальцев ног – должен четко усвоить: теперь он молод, полон энергии, сил и жажды жизни. И работать в соответствии с этой установкой.

Встретились ветераны только вечером. На облюбованной лужайке возле волейбольной площадки. Сюда уже принесли покрывала из какого-то упругого, излучающего тепло материала. Еще полтора десятка пластиковых кресел наподобие шезлонгов и несколько столиков для напитков.
Сегодня в основном говорили о будущем. Как жить, где жить, на что жить? Стоит ли пробовать наладить контакт с родственниками или бывшими знакомыми? И вообще, не лучше ли уехать за границу?…

– Деньги из квартир, может, возьмем. Но что дальше? – рассуждал Семен Медведев. – Уезжать в другой конец страны, искать работу по старой профессии или переучиваться?
Думали. Прикидывали варианты, считали. Потом кто-то озвучивал пришедшую в голову идею. После короткого обсуждения ее заносили в список и продолжали думать.
Через час в списке (его составлял Оноженко) значились десять вариантов. От вербовки в армию до отъезда за рубеж. И все варианты имели массу недостатков.
– Может, у инопланетян спросить, – подал еще одну идею Казимир Астахов. – Они что-то предложат…
– Ну да, с собой заберут! – фыркнул Баскаков. – На космический корабль. Покорять просторы Вселенной!
Возник короткий спор, результатом которого стал еще один пункт в списке. Напротив него жирный знак вопроса. Сильно сомневались молодые ветераны в целесообразности разговора с пришельцами. Но совсем вариант не отбрасывали. На всякий случай.
Так и проговорили до отбоя. Но ничего конкретного не придумали. Отложили на потом и пошли спать. Сейчас главное – график. Остальное второстепенно.

Тоня пропала утром. Титов не услышал привычного голоса, не увидел белый халатик и стройные загорелые ноги, не полюбовался улыбкой на сочных губах.
Дежурный врач туманно объяснил, что нескольких сотрудников срочно отозвали на Семптарику. И, мол, еще с десяток улетит к вечеру.
Генерал подумал, что это начало сворачивания пансионата, но врач опроверг его догадки, сказав, что пока не закончен курс, пансионат будет работать.
До обеда были процедуры и тренировки, выяснять причину столь поспешного отлета некогда. А перед обедом Титова нашел главврач.
Стербот выглядел встревоженным и не скрывал этого.
– Есть новости? – спросил его Титов.
– Есть, но опять ничего конкретного. Завтра утром прибывают представители руководства колонии. Зачем, не знаю.
– Проверка?
Стербот вышел из задумчивого состояния и слабо улыбнулся.
– Нас не проверяют. Мы отсылаем отчеты о проделанной работе, но это чисто научные сведения. Информацию о Земле и анализ данных уже давно передали на Достею.
– Может, ваше руководство решило все же наладить контакт с Землей?
Стербот отрицательно покачал головой.
– Решение было принято парламентом и утверждено высшим руководством федерации. Никто не в силах его отменить. Тут нечто иное. Илья Дмитриевич, я вас зачем искал! Давайте перенесем запланированный разговор на завтра. Будет присутствовать руководство, вы сможете задать вопросы им.
Титов пожал плечами.
– Завтра так завра. Я скажу всем.
– Благодарю, Илья Дмитриевич.
– Да, вопрос, – спохватился Титов, когда главврач уже уходил. – Куда вы услали Тоню? Летонию?
– У нее выпускные экзамены в медицинском центре. А потом начало практики.
– Ясно…
– Извините, Илья Дмитриевич, – осторожно сказал Стербот. – Если вам необходима… медсестра, мы пришлем сотрудницу.
Взгляд главврача был красноречив, да и слова предельно понятны. Титов хмыкнул и качнул головой.
– Да нет, не стоит. Обойдусь.
– Хорошо. Тогда приятного аппетита!
– Благодарю!

Человек привыкает ко всему. К хорошему и плохому, к новому и непонятному. Кто-то быстрее, кто-то медленнее, кто-то вовсе с трудом. Но привыкает. Так уж он устроен.
К тому, что рядом с ними находятся настоящие инопланетяне, бывшие старики (ветераны, пенсионеры и т. д. и т. п.) тоже привыкли. Тем более ничего особенного в них нет. Люди, как люди, две руки, две ноги, одна голова. Вполне приятные, вежливые, обходительные. Все отличие от землян – место рождения и способность жить больше двух сотен лет.
Пришельцы все сделали правильно: сперва вылечили стариков, вернули им молодость, а потом уже признались, кто они собственно есть. И получившие вторую юность ветераны восприняли шокирующую новость вполне нормально.
Прошло два дня, и соседство с инопланетянами стало обыденностью. Теперь головы пациентов занимала проблема будущей жизни. Но тут было проще. Это в восемьдесят трудно, или даже невозможно начинать жизнь заново. А в двадцать пять легко! Багаж знаний и опыт огромны. С голоду никто не умрет.
Уже на второй день все разговоры свелись к планированию дальнейших действий. У каждого была своя идея, обычно начинавшаяся с: «Вот выйду отсюда…» Тем, кто в двадцать-тридцать лет пережил большую войну, житейские проблемы не страшны.
Оживление в неспешные беседы внес отъезд части персонала. Кроме Титова, своих медсестер лишились еще пятеро. Но и это скорее вызвало удивление, чем раздражение или недовольство. Осталось немного, потерпят. А там все девчонки твои! Как все-таки здорово снова стать молодым – все доступно, все возможно! И глупостей, свойственных юному возрасту, не натворить, опыт не даст.
Так что среди пациентов царило вполне благодушное, даже радостное настроение. И предвкушение новой жизни.

Каждый понедельник после завтрака проводилось комплексное обследование и тестирование пациентов. Раньше это занимало около часа, но теперь бывших ветеранов задержали в лабораториях чуть дольше. Особое внимание было обращено на состояние мозга, нервную систему и регенеративные способности организма.
После обследования ветеранов обычно отправляли на занятия по физподготовке. Если вначале это были короткие прогулки на пять-десять минут, то теперь обязательные кроссы или бассейн и силовые упражнения.
Но сегодня после завтрака всех пригласили в конференц-зал. Оживленно переговариваясь, пациенты одной толпой двинули к главному корпусу.
Уже при входе Титов нагнал Оноженко и Баскакова.
– Сядете рядом со мной, – шепнул он. – Слушайте внимательно и не лезьте с замечаниями.
Паша Оноженко удивленно покосился на Титова.
– Что такое? Что-то произошло?
– Пока нет. Только догадки. Но разговор сегодня будет не о нашей прекрасной будущей жизни. Или не только о ней.
Видя недоумевающие лица друзей, он добавил:
– Думаю, у них есть к нам дело.
– Какое? – мгновенно отреагировал Оноженко.
– Не знаю.
– А с чего догадки?
– Так… интуиция.
– А-а… – протянул Баскаков и помрачнел. – Твоя интуиция, Илья, до добра никогда не доводит.
Титов только развел руками. Что же поделать?…

Пациентов встречал Стербот. Он как обычно был приветлив, улыбался. И только Титов и предупрежденные им Баскаков и Оноженко отметили некоторую тревогу в его взгляде. Остальные на главврача не смотрели, разговаривали, перебрасывались шутками. Предстоящая беседа особо не беспокоила.
Дождавшись тишины, Стербот громко сказал:
– Доброе утро! Я рад видеть всех полными сил и в хорошем настроении. Друзья, я хочу познакомить вас с представителями планетарного управления Семптарики. Они прибыли три часа назад.
В зал вошли три человека: Лянерс и двое рослых мужчин средних лет.
– Позвольте представить, – произнес Стербот, – Заместитель префекта Семптарики Горан Станди.
Шедший за Лянерсом высокий шатен в светло-сером костюме коротко поклонился. Лицо у Станди узкое, малоподвижное, взгляд пристальный.
– …И заместитель командующего вооруженными силами планеты генерал третьего ранга Сим Тавоши.
Этот был чуть ниже Станди, но гораздо шире в плечах. Лоб широкий, челюсти как у бульдога, взгляд прямой и суровый. Внешний вид матерого солдафона портили глаза. Светло-серые и неожиданно веселые. Этими глазами он обвел сидящих и кивнул им как старым знакомым.
Станди сразу взял слово.
– Здравствуйте! – произнес он на чистом русском языке. – Я рад приветствовать вас от имени руководства достейской цивилизации и рад поздравить с успешным прохождением восстановительного курса!
Голос у него приятный, не жесткий и без властных ноток. Человек явно не кичится своим положением и не демонстрирует собственную значимость. Ветераны это отметили сразу.
– Наш прилет не был запланирован, но недавно произошли некоторые события. Весьма неприятные для Достеи и остальных планет федерации.
Столь быстрый переход к сути дела, без обычного предисловия, вполне ожидаемого при подобной встрече, можно было объяснить только одним – «весьма неприятные» события скорее всего следовало называть катастрофой.
Остатки бодрого, приподнятого настроения покидали ветеранов, уступая место напряжению и тревоге. Слишком велик был их опыт, военный и житейский, чтобы спокойно слушать подобные слова высокопоставленного чиновника. А еще опыт подсказывал – худшее впереди. Причем худшее для них самих.

– Господин Лянерс уже рассказал вам, что с Достеей произошло нечто непонятное, – продолжил Станди. – Теперь у нас есть более точная и подробная картина произошедшего. Честно говоря, не столь полная, чтобы снять все вопросы, однако это хватило, чтобы узнать, что стало с планетой.
Он кивнул Стерботу, тот включил компьютер. Настенный монитор посветлел, на нем возникла карта участка космоса. Масштаб изменился, и почти весь экран занял шар планеты. Ветераны увидели неровные кляксы океанов, меньшие по размеру пятна материков, дымчатый туман облаков.
– Это Достея, – пояснил Станди. – Снимок сделан сутки назад автоматической станцией практически с орбиты Тореты.
– То есть вы восстановили связь с планетой? – спросил Сорокин.
– Нет. Мы только узнали, что Достея на месте.
На губах кое-кое из ветеранов возникли улыбки. Станди заметил это и сурово произнес:
– У нас были некоторые основания полагать, что планета просто исчезла.
Улыбки землян померкли. Веселье явно неуместно.
– И что с планетой? – тихо спросил Стасюк.
– Она на месте. Только… – Станди вздохнул. – Только эта не привычная нам Достея.
– В смысле?
– Судя по полученным данным на планете сейчас девятьсот тридцать шестой – тридцать восьмой год третьего круга. То есть довольно отдаленное прошлое.
Повисла пауза. Ветераны смотрели на монитор, соображая, что это значит. Наконец Петр Сорокин спросил:
– Вся планета ухнула в прошлое? Как такое возможно?
Станди пожал плечами. Это вышло беспомощно и жалко, словно высокопоставленный чиновник как школьник не выучил урок и не знал, что ответить строгому учителю.
– Подождите, – проговорил Степан Жарков. – Как в прошлое? Это что, время пошло вспять?
– Вроде того, – ответил Станди. – Фото и видео материалы подтверждают этот вывод. Мы запустили около сотни спутников и станций…
– А почему разведка велась из космоса? – спросил Бигмер. – Почему не было высадки на планету?
Станди промедлил с ответом, вперед шагнул генерал Тавоши и мощным баритоном произнес:
– Потому что все аппараты пропадали, как только пересекали определенную границу. И эта граница с каждым днем расширяется.
– И какова ваша версия происходящего?
– Версия одна – Достея подверглась внезапной атаке извне.
– Протерис?
– Нет. Империя здесь ни при чем. Это новый, если честно – неизвестный враг. Мы пока не определили ни его местонахождение, ни состав. Предположительно их цель – захват планеты.
Чем дальше – тем непонятнее. Непривычные для землян способы ведения войны, некие неопознанные космические захватчики, нестыковки и пробелы в сведениях – все это сбивало с толку, не давало целостной картины происходящего.
Видя это, Станди решил изменить ход беседы.
– Господа, давайте сделаем так. Я расскажу все, что мы знаем. А потом вы зададите вопросы, и мы уточним, что непонятно. По ходу рассказа я буду давать пояснения.
Видя, что возражений нет, он кивнул:
– Тогда приступим.

13

Обрыв связи с Достеей был зафиксирован пять дней назад. Три корабля, стартовавших с колоний, не вышли к конечной точке прыжка на орбиту планеты. Пришлось задействовать аварийный режим остановки и выходить в нормальное пространство в запасных зонах.
Прервались около сотни переговоров через сеть ретрансляционных спутников. А попытки возобновить их не принесли результата.
Сначала никто и подумать не мог, что произошло нечто необычное. Грешили на космические аномалии, на сбой техники. Удивляла только странная направленность сбоя, связь между колониями работала в обычном режиме.
С Нектавы и Женьера к Достее были высланы автоматические станции и ремонтные боты. Они выходили на орбитах Тореты и Вегруни через вновь образованные «окна». Первыми шли автостанции, не имеющие экипажей, следом ремонтные боты. Что и спасло людей.
Автостанции начали исчезать уже на подлете к Достее, на расстоянии порядка тысячи километров. Пилоты ботов, видя это, повернули назад.
Через час была объявлена четвертая, высшая, степень тревоги. В срочном порядке созвано совещание колониальных управлений. Вооруженные силы приводились в состояние повышенной боевой готовности. На Аккусате войска скрытно занимали позиции по всей линии соприкосновения с Протерисом. Разведка приступила к проверке известных районов сосредоточения войск бывшего противника.
Первая версия – нападение Протериса. Однако разведка не нашла никаких признаков подготовки наступления сил империи. Судя по перехваченным переговорам, на той стороне маневры достейских войск вызвали удивление и тревогу. Пришлось свернуть все приготовления, дабы не спровоцировать конфликт.

Было решено выслать два усиленных разведывательных отряда к Достее. Причем к самой планете отправить беспилотные корабли, а суда с экипажами оставить на орбите Тореты.
К вечеру первый сводный отряд из двадцати беспилотников и двух кораблей через запасные «окна» вышел к Торете. Суда имели оборудование для проведения всесторонней разведки.
Отряд вел разведку в течение суток. К концу этого срока из двадцати беспилотных кораблей осталось всего три, остальные последовательно исчезали, подлетая к планете. Правда, они успевали передать полученные сведения, так что к концу работ картина более или менее прояснилась.
Стало понятно, что вокруг Достеи действует поле неизвестной природы, которое поглощает или распыляет любую технику. Причем поле постоянно растет. Рост равномерный, скорость приблизительно восемьдесят тысяч километров в сутки. Причину возникновения поля, а так же способы его ликвидации найти не удалось.
Пока шли дебаты и совещания, военно-космические силы продолжали разведку. Второй отряд состоял уже из сорока беспилотных спутников и пяти пилотируемых кораблей, оснащенных новейшими системами контроля и разведки.
Именно этому отряду удалось получить сведения о состоянии Достеи, а так же организовать видеосъемку поверхности планеты с восьми разных точек. Обработанные результаты разведки вместе с аналитической запиской экспертов немедленно переслали на Семптарику, где заседал совет префектов.

Новые сведения вызвали шок. По всему выходило, что на Достее произошел глобальный катаклизм, повернувший время вспять. Ибо все данные однозначно говорили: на поверхности планеты не двести тринадцатый год четвертого круга, а где-то девятьсот тридцатый – девятьсот сороковой третьего круга. То есть почти на триста лет меньше.
Это в принципе не могло быть, ибо нарушало несколько незыблемых фундаментальных законов физики и бытия. Не может целая планета вдруг отмотать триста лет назад!
Срочно запросили мнение ученых-физиков, предложили смоделировать условия, при которых планета способна рухнуть в прошлое. Физики работали двое суток, а на третьи развели руками. Этого не может быть, потому что не может быть никогда!
Тогда ученых попросили выдвинуть свою версию произошедшего. Светила науки вновь засели за работу. А префекты решали, как быть дальше.
Потеря метрополии сильно ударит по всей инфраструктуре федерации. На нее завязаны экономические, военные, промышленные и политические связи. В конце концов из четырнадцати миллиардов населения федерации восемь живет на Достее.
Возникла масса проблем, которые необходимо было решать немедленно, сразу.

Между тем разведка продолжала работу. Но теперь корабли не могли подойти к Достее ближе, чем на двести тысяч километров. Однако средства наблюдения позволяли получать полную картину происходящего на планете.
Первоначальные данные подтвердились. На Достее шел приблизительно девятьсот тридцать шестой – девятьсот тридцать седьмой год третьего круга. Один из переломных моментов в истории: гражданские войны, локальные конфликты. Канун мировой войны, после которой политическое устройство планеты претерпит наиболее масштабные изменения. Именно тогда и были созданы предпосылки глобального объединения государств.
Ситуация с Достеей прояснялась, однако причины временного скачка так и не были известны. Ученых поторопили. Но они смогли выдвинуть относительно реалистичную версию только на четвертые сутки с начала катастрофы.
По их мнению, Достея подверглась грандиозному воздействию извне. Суть воздействия заключается в том, что настоящая, современная Достея была замещена Достеей прошлого.

Объясняя сей феномен, ведущий специалист научного совета Достеи профессор Захарти (только случайно прилетевший неделю назад на Нектаву, чему он теперь был безумно рад) наглядно продемонстрировал механизм замещения.
– Вот два яблока, – указал он на лежащие на столе фрукты. – Одно спелое, сочное. Второе зеленое, несозревшее. Представим, что это одно и то же яблоко. Но только увиденное нами в разные месяцы. Неспелое – самай (второй месяц лета), спелое – хурат (третий месяц лета). Сейчас хурат.
Захарти выставил перед собой красное яблоко.
– Убираем в сторону, а на его место ставим самай, – жестом факира он спрятал красное яблоко, а зеленое с легким пристуком водрузил на стол. – Яблоко то же самое, но только теперь неспелое. Так и Достея. Планета из прошлого заняла место планеты настоящего.
Префекты переглянулись. Столь примитивное объяснение невероятного события привело их в замешательство. Но ведь это вывод ученого совета, самых умных и светлых голов федерации (из уцелевших, надо добавить).
– Хорошо, профессор, – после затянувшейся паузы проговорил префект Семптарики Дассо Лайниц. – Мы готовы принять эту версию, если только сможете так же наглядно объяснить, куда делось спелое яблоко.
Профессор вытащил яблоко из кармана.
– Вот оно.
– Я имею в виду Достею! – нахмурился Лайниц, скрывая смущение. Запутал его этот ученый своими фокусами.
– А вот этого я не знаю. Как вариант – Достея сейчас в прошлом. В той вселенной, что была порядка трехсот лет назад. Тоже своего рода замещение.
– Кто мог это сделать? – спросил префект Нектавы Ватис Юрабу. – Протерис?
– Не думаю, что их ученые смогли это сделать. Для такого научного, технического и технологического скачка необходимы условия и огромная предварительная работа. А наука Протериса развивается практически параллельно нашей.
– Тогда кто?
Профессор пожал плечами.
– Это, извините, не моя компетенция. Искать противника работа разведки.
Юрабу недовольно хмыкнул, но спорить не стал. Ученый прав, это действительно не их дело.

В срочном порядке был разработан план разведывательно-поисковых мероприятий. Следовало провести поиск в радиусе как минимум двухсот световых лет с целью обнаружения неизвестной цивилизации, имеющей уровень развития не ниже достейского.
На следующий день полторы сотни поисковых групп направились в разные районы космоса. Правда, прочесывание вышло выборочным из-за нехватки сил.
Вместе с тем продолжал работу разведотряд у Достеи. Сбор сведений не прекращался ни на миг. Сориентированные учеными, разведчики искали признаки стороннего присутствия не только на планете, но и во всей звездной системе.
И нашли!

– …Стороннее присутствие вычислили техники. Сначала зафиксировали мощный источник излучения на спутнике Достеи – Битурме. А потом несколько более слабых на самой планете. Причину их возникновения установить не смогли.
– И кто создал эти источники? – спросил Баскаков.
– Точно не знаем, – покачал головой Станди. – Установлено, что эти источники наводят поле огромной мощности. И это поле искажает время.
– Разве такое вообще возможно? – тихо спросил Бесков.
Станди развел руками.
– Мы тоже думали, что это неосуществимо. Однако неведомый враг сумел создать такую технику и с успехом ее применяет.
– И что было после обнаружения?
– Попробовали выяснить, что за аппаратура установлена на спутнике. Дело осложнялось невозможностью высадить там разведывательные группы. Любой аппарат просто исчезал, едва переходя невидимую границу.
На экране возникла новая карта. В центре Достея, окруженная зеленоватым шаром. Спутник планеты уже был накрыт им.
– Разведка определила количество и местонахождение источников излучения на Достее, – продолжил Станди. – Три в западном полушарии и три в восточном. Ученые смоделировали принцип действия этой аппаратуры. Основной источник на спутнике генерирует поле и поддерживает его мощность. А на планете установлены ретрансляторы. Все вместе они образуют замкнутую систему, накрывая Достею полем. Под его воздействием удерживается временной сдвиг.
Павел Оноженко покачал головой и с сомнением произнес:
– Странно все это.
– Что именно? – живо откликнулся Станди.
– Все!
Павел кивнул на монитор.
– Достея имеет мощнейшую систему космической и наземной обороны. Как же на планету и на спутник попала эта аппаратура? Почему никто не заметил?
Станди беспомощно развел руками.
– Ученые и разведчики ломают головы, как враг проник сквозь совершенную систему обороны.
– Здорово! – хмыкнул Оноженко и сел глубже в кресле, сложив руки на груди. – Какая-то фантастика!
– Позвольте я продолжу? – Станди подошел к экрану. – Стало известно, почему пропадают посылаемые к Достее зонды и любые предметы. Шар, который вы видите на экране – это ореол распространения зоны влияния парадокса времени.
– Как? – переспросил Медведев.
– Парадокс времени! Ухнувшая в небытие современная Достея и возникшая на ее месте Достея прошлого породили эффект обратной волны. В настоящем моменте у Достеи нет будущего. Нет почти трехсот лет, что прошли с тех пор. Для Достеи старой эпохи прошлое и есть настоящее.
Видя, что земляне ничего не поняли, Станди пояснил:
– Для старой Достеи не существует настоящего. А раз так, то нет ни нас, ни колоний, ни космических кораблей.
– Но вы же здесь! – вполне резонно заметил Баскаков. – Вы не исчезли!
– До тех пор пока этот зеленый шарик не дойдет до Семптарики, Нектавы, Женьера, мы есть.
– Это что же, вся вселенная ухнет в прошлое? – изумленно выдохнул Стасюк.
– Мы не знаем, способна ли аппаратура противника изменить структуру вселенной. Но структуру части галактики, видимо, да. По крайней мере она воздействует на все, что как-то связано с Достеей.
– Чем дальше в лес, тем больше дров! – эмоционально произнес Платов. – И вы никак не можете остановить врага? Разбомбить эти чертовы аппараты, высадить десант?
Станди развел руками.
– Как только наши корабли или наши люди пересекают границу шара, они просто исчезают. Уже погибли два экипажа малых разведывательных катеров. Впрочем, они, может, и не погибли в прямом смысле слова. Просто исчезли, как никогда не существовавшие.
– И к чему же пришло ваше руководство?
Станди отошел от компьютера и продолжил рассказ.

…Когда картина с Достеей и с принципом вражеского вторжения стала относительно ясна, перед руководством колоний встал вопрос – как быть? Посылка боевой группы невозможна, она исчезнет на подходе к планете. Попытка уничтожить аппаратуру на спутнике так же обречена на неуспех.
Кто-то предложил обратиться за помощью к Протерису. Мол, их корабли не должны исчезнуть, ведь сам Протерис на месте. Но его не поддержали.
Вдруг все это – дело рук старого врага? И он только ждет момента для атаки. А если нет, стоит ли передавать им столь серьезную информацию? А то решат, что пришло время для захвата колоний. Словом, недоверие к Протерису перевесило.
Тогда стали искать, кто бы мог взять на себя роль спасителей. И вспомнили о Земле. Она вполне подходила на роль союзника. Значительное удаление, отсутствие вражды, никаких помех для начала переговоров.
Правда, только недавно было принято решение не вступать с Землей в контакт. Но теперь все прежние решения отставлены из-за катастрофы с метрополией. И на Землю отправилась комиссия, наделенная чрезвычайными полномочиями.

– …Вот мы и прилетели, – закончил заместитель префекта.
Хранивший до этого момента молчание Титов поднял голову и, пристально глядя в глаза Станди, жестким голосом спросил:
– Что вы хотите от нас?
– Совет префектов поручил мне обратиться к вам от имени федерации с просьбой о помощи.
– Но по сравнению с вами мы отсталая цивилизация!
– Дело не в уровне развития. Просто вы единственные, к кому мы можем обратиться.
– Поясните, – попросил Титов.
– Охотно. Как я уже говорил, к Достее не может подойти ни один корабль, построенный нами. Это влияние парадокса времени. Раз в настоящем нет нашей  Достеи, значит, нет нас и всего, что мы создали. И чем дальше, тем больше будет область влияния этого парадокса.
– А как мы вам поможем?
– Надо уничтожить ретрансляторы на Достее. Хотя бы три из шести. Это нарушит замкнутую систему поля и освободит планету от излучения.
– А почему не уничтожить генератор на спутнике? – задал вопрос Бигмер.
– Для этого нужны скафандры и специальная техника. Вряд ли вы сможете все это достать. И потом, там может быть охрана. В таких условиях вам с ней не справиться.
– Со спутником ясно. Как мы попадем на Достею? – спросил Оноженко. – Ведь ваши корабли не долетят до нее!
– Корабли нет. Мы организуем «окно» и перебросим вас по нему.
– Как работает «окно»?
– В вашей литературе используется термин «нуль-транспортировка», – пояснил Станди. – Это приблизительно тоже самое. Установка переброса высадит вас на планете. Вы не с Достеи, исчезновение вам не грозит.
– А мы не застрянем на полпути? Ведь установка тоже может исчезнуть.
– Установка далеко от зоны распространения, на орбите Тореты.
– Значит, нам предлагается прыгнуть на Достею, отыскать ретрансляторы, а так же тех, кто их установил, уничтожить технику и… ждать вас. Так? – спросил Титов.
– Верно. Как только излучение прекратится, парадокс времени исчезнет, и современная Достея займет прежнее место.
– Вы говорили, что обстановка, царившая на Достее в прошлом, крайне напряженная.
– Это так. Канун мировой войны.
– Вот. А теперь я повторю вопрос: почему именно мы? На Земле легко отыскать опытных солдат, наемников, любителей повоевать. За хорошую плату они сделают все.
– Но они не знают о нас!
– Расскажите, дадите денег, подготовите. В большинстве своем это довольно опытные люди, умеющие выполнять задачи в подобных условиях. Хорошая плата поможет преодолеть недоверие и принять факт наличия инопланетной жизни. Почему именно мы?
Станди на миг растерялся, не зная, как ответить на этот вопрос. На помощь ему пришел Сим Тавоши.
– Потому что вы имеете огромный боевой опыт…
– Наемники тоже имеют боевой опыт.
– Но они привыкли воевать в современных условиях, владеют современным оружием и живут в современном мире. На Достее же сейчас эпоха, приблизительно соответствующая началу двадцатого века на Земле. Где-то период конца двадцатых, начала тридцатых. Социальное развитие, образ мышления и сознание людей, уровень техники, виды оружия. Даже политическая обновка в чем-то схожа. Это время вашей юности и детства. Вам легче вписаться в него.
– Значит, ваше руководство надеется, что резко помолодевшие ветераны сумеют помочь Достее? – медленно, словно рассуждая, проговорил Титов.
– Именно так, – вновь взял слово Станди. – Мы готовы на любые условия с вашей стороны, даже самые жесткие. Ибо отступать нам некуда.
– Господин Станди, а если мы откажемся? – вкрадчивым голосом спросил Титов, глядя на заместителя префекта. – Что тогда?
Станди пожал плечами, ответил как можно равнодушнее.
– Ничего. Вы окончите курс и уедете. А мы покинем планету и будем искать иное решение проблемы.
Это было похоже на правду. Хотя бы потому, что заставить землян принять предложение невозможно. Нет ни рычагов воздействия, ни сил для давления. А начет курса… видимо, достейцы считают низким и недостойным прерывать его из-за возможного отказа. Или просто хотят довести эксперимент до конца.
В любом случае отказ они воспримут как должное. В конце концов, никто не обязан совать голову в петлю ради неведомых пришельцев.
Титов оглянулся на своих. Ветераны сидели молча, не спеша высказывать мнения. Слишком неожиданно все произошло и информации много – сразу не переварить.
– Нам надо подумать, – сказал Титов. – Надеюсь, у нас есть время на раздумье?
– Конечно. Мы понимаем. И готовы ждать, пока не примете решение.
– Хорошо. Тогда сделаем перерыв.

14

– …Я не понимаю, как можно прохлопать целую планету и как она вообще могла исчезнуть!
– Планета ладно, а вот проворонить появление противника! Ведь как-то эти самые агрегаты чертовы доставили на Достею!
– Они и сами не знают.
– Этого не знают, а причину исчезновения планеты установили! Что-то тут не так!..

Ветераны привычно расположились на лужайке, только сели не на покрывалах, а на траве. На ней приятнее и привычнее…
Разговор был оживленным, но пока говорили не о предложении пришельцев, а о самой ситуации. Непонятной, неясной, даже нелепой. Как-то не укладывалась в голове мысль о пропаже целой планеты. Да еще вот таким странным способом. Парадоксы времени, замещения, некая зона…
Нет, это явно выше понимания обычных людей, воспитанных в сугубо материальной среде. Сознание плохо воспринимало сам факт существования инопланетян, а уж фокусы со временем и прочей заумной ерундой вообще ни в какие ворота не лезли.
Военное поколение привыкло жить в мире, где главным было хорошо работать, содержать семью, решать насущные проблемы. Не до полета фантазии, не до игры воображения. Да и образ жизни не располагал ко всякого рода домыслам типа «а есть ли жизнь на Марсе?…».
И сейчас мозги помолодевших ветеранов со скрипом, неохотно принимали новую реальность. Все это следовало рассмотреть со всех сторон и просто привыкнуть.
Вот только времени на неспешные размышления и споры на лавочке не было. Ситуация развивается столь стремительно, что надо принимать решение здесь и сейчас.

– Такое чувство, что это все – часть какого-то эксперимента, – говорил Сорокин. – Не поймешь, кто его проводит. То ли наши ученые-очкарики, то ли эти… пришельцы.
– Ну наши тут явно не при чем, – степенно возразил Бойченко. – У наших мозгов не хватит молодость старикам вернуть.
– Может, и эксперимент, – подхватил Астахов. – Только что они проверяют? Готовность к сотрудничеству? Способности обновленного организма? А что дальше? Ну скажем мы, что готовы помочь! Получат они результат. Какой прок? Станут думать, что земляне хорошие парни, готовые в огонь и в воду?
– Странно другое, – негромко произнес Оноженко. – Как-то одновременно все произошло. И создание пансионата, и наше лечение, и проблемы у пришельцев.
– Это ты к чему?
– А к тому, что если поменять некоторые события местами, картина получается интересной, – пояснил Павел. – Смотрите! Где-то в галактике происходит некое происшествие с обитаемой планетой. Неизвестные враги напали или свои мудрецы от науки перемудрили, но планета на самом деле ухнула в… словом, нет ее. Зато есть та же планета из прошлого. Ну и дальше по их версии – сами они не могут остановить процесс. Старого врага, этот…
– Протерис, – подсказал Стасюк.
– Именно. Протерис просить опасно, вдруг воспользуется случаем и нападет. И тогда вспоминают о Земле! Есть такая планетка у черта на куличках, были там, по шее получили и ушли. Вроде сильно не наследили, можно попробовать завербовать волонтеров, чтобы они исправили ситуацию.
– Тогда почему мы? – спросил Руслан Бесков.
– А-а! В этом-то и весь фокус! Найти два десятка наемников можно. А если они после дела начнут болтать?
– Это не проблема, – возразил Сорокин. – Наемников после дела можно и убрать.
– Это если наемники дураки. Умные оставят страховку.
– Какую?
– Любую. Вплоть до договора и вещественных доказательств. Как раз на случай внезапного исчезновения. И потом, прямой обман в таком деле – это из ряда вон. Людей так не вербуют. По крайней мере на серьезные дела. Либо покупают, либо берут добровольцев. Запуганный и обманутый человек – потенциальный предатель.
– Ну ты у нас особист, тебе лучше знать, – поддел Павла Баскаков.
Тот не отреагировал, развивал идею дальше.
– Захватить, как я сказал, можно, но заставить выполнить задание нельзя. Наемники, если не разболтают сразу, то через год, пять, двадцать. Это сенсация, ажиотаж, деньги. А тут под рукой старики, на ладан дышащие! Но какие старики! Все ветераны большой войны, все с боевым опытом и все из тех времен, что и всплывшая из прошлого планета. Менталитет-то один. Адаптация почти не нужна, только знание местных особенностей.
– И они вышли на нас? – буркнул Жарков.
– И они вышли на нас, – согласился Оноженко. – Одинокие, всеми забытые дряхлые развалины. Никому не нужные, умри такой сегодня – никто и не заметит. Зато какие кадры! К тому же жив старый знакомый, некий бравый майор…
Оноженко бросил насмешливый взгляд на Титова. Тот на реплику не отреагировал, продолжал слушать.
– …Пусть он теперь генерал и лет ему под сотню. Но ведь был женат на инопланетянке. Прямая связь!
– И они создали пансионат! – вставил Стасюк.
– Сначала фонд. А потом пансионат. Кстати, я поинтересовался, за какое время они его построили. За месяц!
– Ну если таджики с молдаванами в три смены без перекуров, – пошутил Баскаков, – то могли успеть.
– Угу, могли, – кивнул Павел. – Но строили их спецы на их технике и с их материалами. Протащили все на Землю, отстроили пансионат и улетели. А пока шла стройка, Лянерс и Стербот искали подходящие кандидатуры. И нашли двадцать человек. Правда, шестеро отказались.
– Один умер.
– Да, один умер, – вздохнул Павел. – Пусть земля ему будет пухом. Я о другом. Когда стало ясно, что нужное число не набрали, искать других не было времени. И нас спешно стали приводить в форму. А сейчас подошел срок, пора приступать к заданию. Спасать инопланетян. То ли и вправду от врага, то ли от своих же мудрил.
– Хорошая версия, – после небольшой паузы произнес Сорокин. – Объясняет кое-какие нестыковки и странности. Но по большому счету разницы нет. Врут пришельцы или правду говорят не суть важно. Смысл один – им нужна наша помощь. Надо решать, как быть. Какие мнения?

Мнения высказывать никто не спешил. Молчание затягивалось. Ветераны смотрели себе под ноги, или на небо, или куда-то вдаль, изредка скользили взглядами по соседям и вновь опускали глаза.
– Эх, черт! – вдруг вздохнул Михаил Платов. – Только молодость вернули – живи и радуйся! Сколько планов! А тут опять голову под пули подставлять!
– А я хотел в Сибирь уехать! – сказал Семен Медведев. – Всегда мечтал егерем быть. Сейчас-то там развернуться можно. Промысел, охота… Найти бабу нормальную, жить в тихом поселке. Подальше от всей мудоты.
– Да, планов громадье, – подхватил Василий Бигмер. – У каждого есть идея, как прожить вторую молодость так, чтобы не пожалеть.
Оноженко нашел взглядом Титова и воскликнул:
– Генерал! Ты-то чего молчишь? Скажи слово. А то, как сыч, – глазами зыркает, вот-вот ухать начнет!
Все посмотрели на Титова. Тот усмехнулся.
– Решать все равно каждому, здесь как в семейной жизни или в сортире – друг не поможет. Я о другом думаю. Если Станди не врет, и на Достею действительно напали… Видимо, это проба сил. Серьезная такая проба. Но, захватив Достею, враг не остановится. Что мы будем делать, когда он дойдет до Земли?
– Никто ничего делать не будет, – фыркнул Сорокин. – Потому что никого не будет. Все ухнут в небытие.
– Верно. Не знаю, когда это произойдет, может, через тысячу лет, а может, через двадцать. Но я не хотел бы… ухнуть.
– Никто не хочет, – мрачно проговорил Астахов. – Ни в прошлое, ни в небытие. Черт бы тебя побрал, генерал! Вечно ты скажешь, как ушат холодной воды на голову выльешь!
– Это ты к чему?
– Это он к тому, что мы тут зря распинались и версии строили, – пояснил Оноженко. – Надо было сразу тебе дать слово. Время только зря потратили.
– Не зря. Помогать пришельцам или нет – дело личное.
– Как же, личное! Если и впрямь эти таинственные враги – мать их за ногу! – придут сюда?! На хрена мы тогда сперва от границы до Москвы, а потом от Москвы до Берлина? И больше двадцати миллионов по пути оставили? И пупки надрывали, отстраивая страну заново!
Титов развел руками.
– Значит, надо еще раз… пупки надорвать. Ибо теперь точно отступать некуда.
– Э-эх-х! – вздохнул Стасюк. – Где наша ни пропадала?! Тряхнем стариной, славяне!
– Где наша ни пропадала, я теперь точно знаю, – проворчал Баскаков, поднимаясь с травы. – За пятьсот световых лет от Земли! Как раз на тех самых куличках, у черта! Пошли, а то люди ждут.

Станди, Лянерс, Тавоши и Стербот стояли у окна, глядя во двор.
– Вы уверены в положительном ответе? – спросил Станди Стербота.
– Да, – кивнул тот. – Без сомнения. Это особая категория людей. Я вам рассказывал об их стране, ныне несуществующей. Воспитание, мораль, принципы, образ мышления… Высокая самоотдача, готовность пожертвовать жизнью ради Родины! Патриотизм, замешанный на чувстве ответственности за всю страну.
– Вы говорите о каких-то сверхлюдях!
– Ничего подобного. Просто в Советском Союзе времен их молодости подобные взгляды были нормой. Помните, я возражал против привлечения специалистов возрастом до тридцати пяти лет?
– Конечно, помню, это было позавчера.
– Мы проводили исследования. В современной России резко поменялись жизненные приоритеты. Таких людей, как наши ветераны, очень мало. Россия стала пристанищем воров, бандитов, казнокрадов, отщепенцев. Эта страна уже не способна защитить себя, она идет к гибели. Паралич власти, повальная коррупция, практически полная неспособность изменить ситуацию… В России есть хорошо подготовленные, опытные бойцы, есть умные люди. Но их менталитет иной. И как они поведут себя в сложной обстановке, я не могу предугадать.
– А как поведут себя эти помолодевшие старики, можете?
– Да. Они пойдут до конца и выполнят задание. Любой ценой. Иной подход к делу им не известен.
– Ваши сверхлюди закончили споры, – сказал Тавоши. – И идут сюда.
– Пойдемте, господа, – позвал Станди. – Встретим их в зале.
Он вдруг развернулся и посмотрел на собеседников.
– Честно говоря, я волнуюсь. От их решения зависит судьба Достеи и всей нашей цивилизации. Еще никогда будущее планеты не зависело от аборигенов далекого мира.
– У землян есть поговорка, – улыбнулся Лянерс. – Все когда-то происходит в первый раз.
– Я запомню, – пообещал Станди. – И если когда-нибудь еще увижу свою жену, расскажу ей об этом. Пошли…

Через час комиссия убыла на Семптарику. После полученного от землян согласия следовало начинать подготовку к операции.
– План операции, отдельные детали, дополнительные сведения обговорим позже, – сказал ветеранам перед отлетом Станди. – Есть время, чтобы окончить курс, набрать необходимую форму и освежить навык владения оружием. Ситуация на Достее прошлого непростая. Легкой прогулки ждать не стоит.
Тавоши оставил своего помощника, капитана Кригера, историка по образованию. Тот познакомит землян с обстановкой на Достее, расскажет о видах вооружения прошлого. Образцы оружия должны переслать из музея военной техники на Нектаве.
Медикам надо вводить специальные занятия в программу курса. Какие именно, подскажет Титов. Он сейчас думает над этим.

– Двенадцать дней у нас есть, – заверил Кригер. – Ученые пока рассчитают оптимальный момент перехода, а разведка найдет подходящее место для высадки.
– А вы не думали, что этот неведомый враг может начать вторжение на планету в любой момент? – спросил его Титов.
– Есть такие опасения. Но наши эксперты полагают, что это произойдет не раньше, чем три недели.
– Почему?
– Дальняя разведка пока не засекла приближение ни чьих кораблей.
– А если они через эти…
– «Окна», – подсказал Кригер.
– Да.
– Видите ли. Есть некоторые основания полагать, что противник не имеет техники мгновенного переброса. В противном случае, он бы уже был на Достее.
Титов недоверчиво взгляну на Кригера. Странная убежденность капитана вызывала недоумение.
– Ладно, – сказал он. – Это ваша забота. Сделайте так, чтобы мы не столкнулись с ними лоб в лоб при высадке. А дальше как карта ляжет.
– Что? – не понял капитан.
– Это жаргон, – любезно пояснил Титов.
– А-а… странный какой-то.
– Ничего. Пообщаетесь с нами – привыкните.
Кригер настороженно посмотрел на генерала, но промолчал.

Утренние процедуры начались с опозданием и шли до семнадцати часов. Эта пауза была кстати. Каждый получил возможность наедине сам с собой еще раз обдумать ситуацию, уже спокойно, без нервов и давления других. Да и просто придти в себя от нахлынувших проблем.
После обеда был «тихий час». Правда, уже давно никто днем не спал, время проводили, кто как хотел. Только без активной нагрузки. Разговаривали, играли в шахматы, карты, домино, вспоминали войну.
В этот раз привычный досуг нарушили. Надо было думать, как готовиться к заданию. Что вспоминать, что тренировать, что осваивать. Но сначала решили несколько организационных вопросов. Титова единогласно выбрали командиром.
– Как в старые добрые революционные времена, – пошутил Севастьянов. – Тогда еще командиров выбирали.
– Угу. И довыбирались! – вставил Сорокин. – Пока по шее не накостыляли, дисциплины никакой не было.
– Что было, то было. Сколько людей к «зеленым» ушло, когда стали гайки закручивать!
– У нас «зеленых» нет, – хмыкнул Баскаков. – Уходить некуда. Так что будем следовать принципу единоначалия.
– Эх, я в строю не стоял с сорок седьмого! – протянул Руслан Бесков. – Вот уж не думал, что когда-нибудь придется.

Титов назначил своим заместителем Виктора Баскакова. Бывший начштаба дивизии на эту роль подходил как нельзя лучше. Потом перешли к подготовке.
– Все люди обстрелянные, опытные, никого ничему учить не надо, – констатировал Титов. – Освежим навык обращения с оружием, вспомним простые тактические приемы. Может, кто что-то интересное подскажет.
– Подсказать есть что, – вставил Оноженко. – У нас здесь сплошь бойцы. Разведка, десант, морская пехота, диверсанты…
– Особисты даже есть! – пошутил Астахов.
Оноженко хмыкнул.
– Ну да! Куда ж без нас? Кто еще? Андрей, ты где воевал?
– Сначала в дивизионной разведке, – солидно ответил Шердин, а после офицерских курсов командовал штурмовым саперным взводом моторизованной разведроты. Шисбр.
Оноженко уважительно покивал.
– Во! И сапер свой есть. Леня, ты вроде в танковых войсках был?
– Точно, – пробасил Бойченко. – Мотострелковый батальон механизированной бригады. А начинал минометчиком.
– Танк если что провести сможешь?
– Можно, – уверенно ответил Леонид. – Я в сорок четвертом едва отвертелся от курсов механиков-водителей. В штабе прознали, что до войны на МТС работал.
– Это дело! – Оноженко повертел головой, заметил Астахова. – Казимир, ты кто – диверсант или кошевар?
– Диверсант он, – под сдержанный смех друзей произнес Василий Бигмер. – ОСМБОН, а потом ОСНАЗ. Как и я. Ты, Паша, диверсантов не трогай! Кто из нас кашу варил в тылу, это еще посмотреть надо.
– Понял, сдаюсь! – вжал голову в плечи Оноженко. – Я в тылу сидел, я! Прямо возле кухни.
И потер левое плечо.
В конце сорок третьего во время стычки с выходившими из окружения немцами он получил две пули – одна пропорола мышцы плеча, вторая прошла чуть ниже и повредила сухожилия.
Плечо с тех пор болело, особенно к непогоде, и Оноженко привык поглаживать шрамы, успокаивая боль. Сейчас ни шрамов, ни боли не было, и он тер плечо машинально.

– Что ж, – подвел итог Титов. – Поработаем.
Он кашлянул, обвел взглядом друзей и тихо добавил:
– Очень надеюсь, это не пригодится.
Ветераны понимающе закивали. Это в двадцать еще тянет на подвиги, показать свою силушку и доказать, чего ты стоишь. Но мальчишествовать в восемьдесят-девяносто глупо. Мудрые люди, где можно, обходятся без драки. Уйдут в сторону, увильнут. А где нельзя… Ну, тогда как выйдет. Ибо мозги мудрых стариков теперь принадлежат двадцатипятилетним здоровякам.

15

Вечером Титов с Баскаковым составляли график занятий. Заодно оба осваивали компьютер. Им помогал капитан Кригер.
Раньше ветераны с этим чудом техники не работали, только слышали, теперь знакомились по ходу дела. Ничего сложного в управлении не было, и вскоре Баскаков вполне уверенно набивал текст, с непривычки попадая пальцами не по тем клавишам.
Титову больше понравилось мысленное управление. Правда, сперва на экране то и дело возникали несвязанные обрывки предложений или просто нечеткий рисунок.
– Тут своя особенность, – пояснял Кригер. – Думаете строго по теме, перед вводом мысленно произносите слово «бик-старт», в конце «бик-финиш».
– Что за бик?
– Приставка, вроде вашего «псевдо». В тексте слова старт и финиш могут встречаться самостоятельно, чтобы не сбить машину с толку, добавляете приставку.
– Угу.
После десяти минут тренировки генерал наловчился четко формулировать предложения, не уходя с темы. Такая работа хорошо тренировала культуру мысли, заставляла строже следить за собой.
– Интересно… – протянул он, прочитав только что набранный текст. – А у нас на Земле только клавиатура, да?
– Есть программы записи с голоса. Но они пока не очень совершенны.

Не зная точно, с чем придется столкнуться на Достее, Титов и Баскаков решили сделать общий курс, взяв за базу программу подготовки разведчиков.
Через полчаса Баскаков вытащил из лотка принтера несколько листов и протянул Титову. Тот пробежал глазами по строчкам.
Тактика. Взаимодействие в парах, четверках, группе. Бой в городе, на открытой и пересеченной местности. Управление огнем, основные тактические приемы: налет, атака, отход, оборона, засада.
Огневая. Стрельба с места, из-за укрытия, при перемещении. Разные типы прицеливания.
Инженерная. В группе есть специалисты, так что только общие сведения.
Физподготовка. Ветераны и так нагружены хорошо. Надо освежить приемы ближнего боя, кое-что наработать.
Медподготовка. Врачи помогут освоить приемы оказания помощи, ознакомят со специальными методиками.
Пожалуй, и хватит. В запасе всего одиннадцать дней, надо успеть.

– Восемь часов в день… – задумчиво проговорил Титов, помахивая листами. – А еще процедуры… Не выдохнемся?
– С чего это? Ты на себя посмотри – здоровый лось! Тебе и пятнадцать часов можно пахать!
Титов улыбнулся, пожал плечами.
– Значит, восемь… Не хватит, добавим часок. – Он повернулся к Кригеру. – Когда прибудет оружие?
– Завтра.
– Ладно. А вы не пытались ударить сразу, как только стало известно об обрыве связи с планетой?
Вопрос, заданный спокойным, даже равнодушным голосом, так, к слову, застал капитана врасплох. Он немного замешкался, бросил на генерала удивленный взгляд и с промедлением ответил:
– Н-нет… Никто и подумать не мог. Атаковать метрополию!..
– Ну да, конечно… Не помнишь, танки тогда у вас были?
– Танки? – не сразу сообразил Кригер. – Да, были. Я найду информацию.
– Хорошо, – кивнул Титов и повернулся к Баскакову. – Ну что, Витя, с графиком все ясно. Покажешь ребятам?
– А ты?
– Поговорю с главврачом. Согласуем время занятий.
Баскаков сразу отметил каверзный вопрос Титова и реакцию Кригера. Понял, что генерал вел какую-то свою игру, и подыграл ему.
– Что ж, спасибо, капитан, за помощь. Тогда до завтра.
– До свидания, господин генерал.
Кригер кивнул и вышел из коттеджа.
Проводив его взглядом, Баскаков повернулся к Титову. Тот подмигнул.
– Пошли и мы, что ли?
– Пошли.
Они вышли на улицу.
– Ты что задумал? – спросил он шепотом, когда они прошли метров пятьдесят.
– Ничего. Меня версия Паши зацепила.
– Какая?
– Относительно настоящей последовательности произошедших событий. Не сказать, что согласен с ним, но что-то в этом есть.
– И ты решил проверить Кригера?
– Слегка. Военные не могут не быть в курсе подробностей, которые не обязательно знать остальным.
Баскаков хмыкнул.
– А он запнулся.
– Да. Но это еще ни о чем не говорит. Хотя отвечать сразу господин советник не стал, сначала подумал.
– Твои особистские заморочки. Ловко парня обвел.
Титов вдруг остановился, посмотрел на Баскакова.
– Ты не видел этих парней в действии. А я в сорок третьем насмотрелся. При первой стычке с их разведкой едва не потерял оперативника. А потом… Всего пять пришельцев и три робота перебили почти весь ягдотряд немцев. Если бы мы не были готовы к такому, все бы там легли.
– Ты рассказывал.
– Я не хочу, Витя, опять попасть в такой переплет, – хмуро произнес Титов. – Причем на Земле. Нынешний народ, конечно, не чета нашему. Но даже такое… не заслуживает поголовного истребления. Если и драться, то лучше на территории врага. Или союзника.
Он помолчал, прогоняя воспоминания давнего лесного боя, и уже спокойно бросил:
– Пошли.

* * *

Стербот график прочитал, объем нагрузки одобрил, порекомендовал кое-что изменить в последовательности занятий и пообещал к завтрашнему дню скорректировать программу курса.
– Это даже ускорит процесс, – заметил он. – Такая направленность на военную тематику заставит ваш мозг сильнее задействовать области памяти. А мы зафиксируем эти воспоминания и наложим их на новое состояние.
– Простите, Савер…
– Называйте меня как раньше, – подсказал Стербот, – так проще будет.
– Хорошо. Так вот, Сергей Владимирович, из того, что вы сейчас сказали, я понял только про память.
Главврач улыбнулся.
– Не поверите, Илья Дмитриевич, но и наши военные мало что понимают в медицине. Как и мы в их деле. Специфика.
– Ну да.

После разговора со Стерботом Титов хотел сходить в бассейн. Поплавать и немного отвлечься от нахлынувших проблем. Он миновал двери, сошел со ступенек и лоб в лоб столкнулся с… Маритой.
Генерал замер на месте, пожирая глазами стоявшую перед ним девушку. Во рту разом пересохло, сердце скакнуло и едва не разорвало грудную клетку. Этого не могло быть!
Девушка тоже остановилась, с любопытством глядя на него. Потом мягко улыбнулась и произнесла:
– Добрый вечер, Илья Дмитриевич. Судя по тому, как вы на меня смотрите, я вам кого-то напоминаю?
Остолбенение прошло так же быстро, как наступило. И Титов вполне трезво взглянул на девушку. Да, очень похожа. Но не Марита. Чуть другие черты лица, губы более пухлые, нос тоньше. И голос мягче.
– Да, напоминаете, – хрипло выдохнул он.
– Извините, – без всякого раскаяния сказала она. – Я не думала вас здесь встретить и не хотела шокировать.
– Кто вы?
– Давайте знакомиться. Меня зовут Талена. Талена Киррмак.
– Илья Титов, – машинально произнес он, продолжая смотреть на девушку.
Нет, все же очень похожа. Не может это быть случайным совпадением.
– Простите, но вы…
Талена вновь улыбнулась.
– Илья Дмитриевич, давайте пройдем в холл, там удобнее будет разговаривать.
Он пропустил ее вперед и пошел следом, быстро приводя свои мысли и чувства в порядок. Нельзя же так раскисать! Мало ли похожих людей?

В дальней части холла был устроен уголок отдыха. Диваны, пара кресел, кадки с цветами, напольные аквариумы, мини-водопад. Над головой висел кондиционер.
Талена села в кресло, Титов на диван. Он уже немного пришел в себя и смотрел на девушку почти спокойно.
Волосы темные, длинные, глаза зеленоватые, черты лица мягкие. Очень красивая.
– Давайте я представлюсь еще раз, – сказал она. – Меня зовут Талена Киррмак. Я дочь Эльвиры Киррмак… урожденной Глемм.
Генерал сузил глаза. Все становится понятным.
– Да, – расшифровала его взгляд Талена. – Моя мама – младшая сестра Мариты Глемм. Фамилию сменила, когда вышла замуж.
– У вас тоже меняют фамилии при замужестве, – констатировал Титов. – Марита говорила.
– Верно.
– Но вы… вам… Простите. Насколько я помню, младшая сестра Мариты младше ее на девять лет. Сейчас ей выходит…
– Семьдесят девять, – подсказала Талена. – По вашим меркам, это старость. Но у нас… Я вам потом покажу ее снимки. Она выглядит чуть старше меня.
Титов едва не спросил, сколько лет самой Талене, но вовремя прикусил язык. И опять девушка угадала его вопрос.
– Я третий ребенок в семье. Моему старшему брату пятьдесят семь, средней сестре сорок семь. А мне двадцать девять.
«Я бы ей дал двадцать два, – прикинул Титов. – Их чудо-медицина совершенно сбивает с толку…»
– Мама родила меня, когда ей было пятьдесят. У нас это в порядке вещей.
– Да, я помню. И вы прилетели сюда…
– Я прилетела как специалист систем коммуникаций. Наша группа будет готовить аппаратуру для вашего переброса на Достею.
– Ясно.
Девушка запнулась, отвела взгляд в сторону, потом вновь посмотрела на генерала.
– А еще я прилетела, чтобы увидеть вас.
Этому Титов не удивился. Лянерс говорил, что у Мариты есть родственники, они, конечно же, захотят узнать подробности ее жизни и гибели. Вот и прислали… племянницу.
– Когда бабушке передали сообщение с Земли, она сразу связалась с нами. Моя мама и отец работают на Каридуле, а я на Достее. Неделю назад вылетела к ним на два дня. Повезло…
Талена замолчала, опустила голову.
– Что же у вас там произошло? – спросил Титов. – Что с Достеей?
Девушка взяла себя в руки, спокойно ответила:
– Толком никто ничего не знает. Внезапное исчезновение планеты, появление Достеи из прошлого. В руководстве паника. Несколько разведывательных кораблей исчезли вместе с экипажами.
– Да, нам об этом рассказали.
– А потом меня вызвали в центр управления связи и сказали, что создают группу специалистов для подготовки переброса на Достею добровольцев с Земли. Я сразу подумала о вас… и прилетела.
Титов молча смотрел на девушку. Сходство с Маритой поразительное. Наверное, вся в мать, а та похожа на старшую сестру. Но вот, что она совершенно случайно оказалась под рукой, когда набирали группу!.. Всякое может произойти, но генерал, не веривший до конца пришельцам, и здесь готов был усмотреть подвох.
– Вы что-то хотели узнать о Марите? – спросил он.
– Да.
– Я расскажу, – пообещал Титов. – А если местное руководство поможет, даже привезу из дому фотоальбомы. Там есть ее снимки. Вот на могилу слетать пока не выйдет. Да и надо ли?
Талена неуверенно кивнула, потом спросила:
– Она разбилась на самолете?
– Да. Почти двадцать четыре года назад.
Девушка заметила, как помрачнел Титов, и торопливо произнесла:
– Извините, я не хотела тревожить…
– Ничего. Я уже привык. – Титов взглянул на часы, встал. – Давайте продолжим разговор завтра. Вам надо отдохнуть, а у меня еще есть дела.
Талена тоже поднялась.
– Хорошо. Я найду вас.
– До свидания.

…Обещанное оружие утром не привезли. Кригер и Лянерс связывались с руководством и клятвенно заверили, что к обеду все будет. Чтобы не терять времени, Титов немного поменял план и решил сначала провести занятие в спортзале.
Инструктор зала Борис встретил их у входа.
– Как тебя по-настоящему зовут-то? – спросил его Титов, пожимая руку. – Ведь не Борис же.
– Бессард Сгод, – представился тот и указал на помощника. – А это Чекем Шермин.
– Поможете нам? Надо подготовить манекены, учебное оружие, мешки. И хорошо бы снять это на видео, как вы тогда делали. Чтобы можно было посмотреть со стороны, кто как работает.
Бессард улыбнулся и развел руками.
– Мы в вашем полном распоряжении!
Через пять минут шеренга ветеранов, вновь ставших бойцами, выстроилась у ринга. Титов посмотрел на отпечатанный план занятий, потом поднял голову.
– Насколько я знаю, с ближним боем вы знакомы. Хоть раз да в рукопашную ходили. Общие принципы знаете. А остальное освоите быстро. Медики обещали помочь закрепить навык, насколько это возможно. Значит, делаем так!..
Он разбил всех на пары, расставил по периметру зала. Себе в напарники взял Оноженко.
А дальше все просто. Титов несколько раз показывал прием с разной скоростью выполнения и по элементам. Остальные повторяли. А он и Павел контролировали.
Самые простые удары руками и ногами, обезоруживание, защита от угрозы ножом, палкой, автоматом. В принципе это был несколько расширенный вариант руководства по подготовке к рукопашному бою сорок первого года.
Прилично «освеженная» память помогала вспомнить старые навыки, так что проблем с освоением ни у кого не было.
Через час, убедившись, что все вполне прилично выполняют приемы, Титов перешел к разделу боя с оружием. Инструктор зала Бессард принес макеты винтовок, автоматов, пистолетов и ножей. И полтора десятка палок, выполненных из прочного пластика.
И опять работали на манекенах, отрабатывая уколы, удары, выпады. Потом в парах. Затем поработали над защитой.
Еще через полтора часа Титов опустил нож, вытер пот со лба и громко сказал:
– Стоп! Хватит на сегодня. Отлично поработали, завтра продолжим.
Стаскивая на ходу защиту, бойцы потянулись к выходу. Последними шли Титов, Оноженко и Баскаков.
– Здорово поработали! К десятому занятию все мастерами станут! – улыбнулся Павел. – Тем более практически все хоть что-то да умеют!
Баскаков кивнул, вытер скомканной футболкой лоб и шумно выдохнул.
– Фу-у… загонялись с непривычки. Специально тренировали только вас и диверсантов. Разведчиков еще гоняли по короткому курсу. Остальные в лучшем случае изучали рукопашный бой по руководству.
– И этого хватит, – буркнул Титов. – Им не чемпионами становиться.

За тренировкой последовали процедуры. А потом обед. Обедали теперь вместе в главном корпусе. Так веселее и привычнее. Чай не старики, чтобы по своим закуткам шамкать.

Во второй половине дня Титова нашла Талена. Поздоровавшись, сразу перешла к делу.
– Наши специалисты рассчитали примерную область перехода на Достею. С учетом даты операции, с учетом положения планеты…
– Я понял, – улыбнулся Титов. – Учли все. И что?
Талена одарила его сердитым взглядом.
– Вы любите перебивать, господин генерал?
– О, господи, простите старика, Талена! – улыбнулся Титов. – Просто мне ваши термины мало о чем говорят, я ведь не инженер и не астроном. Ради всего, продолжайте.
Девушка несколько секунд смотрела на повеселевшего генерала, качнула головой.
– Не очень-то вы похожи на старика!
– Это я по привычке.
– Заметно.
Пустив шпильку в адрес собеседника, специалист по системам коммуникаций продолжила рассказ.
– Так вот, ваша высадка произойдет в восточном полушарии. Назвать конкретное место вы должны будете сами, когда изучите материалы.
– Восточное… Вас не затруднит, Талена, найти основные данные по географии и политической ситуации в то время?
– Конечно. Сегодня же вечером у вас будет все, что нужно. Если хотите… – Она сделала паузу, бросила на него пристальный взгляд и продолжила: – Я помогу вам разобраться в документах.
– Конечно, спасибо.
Титов избегал смотреть ей в глаза. Слишком уж они напоминали глаза Мариты.
Девушка, видимо, удовлетворенная ответом, повеселела и сказала:
– Вы не могли бы привезти мне хотя бы несколько снимков тети… Мариты? Я отошлю их маме. Она просила.
– А вот это не так просто. Показываться мне в таком виде дома просто опасно. Еще примут за вора.
Титов осекся, посмотрел на враз потускневшее лицо девушки и добавил:
– Но мы что-нибудь придумаем. Хорошо?
– Хорошо бы! – вырвалось у нее. Талена посмотрела на часы. – Вам уже пора?
– Да. Занятия.
– Я найду вас вечером.
Титов проводил ее взглядом и вздохнул. Да, она похожа на Мариту, но характер иной. Его жена – офицер разведки, опытный солдат, не раз смотревший в лицо смерти. Это накладывает отпечаток на поведение, на привычки. Талена более мягкая, какая-то домашняя. Хотя тоже нрав своевольный. Родня как-никак.
«Да-а… родственнички. Как-то не думал раньше, что у меня есть родня невесть где. Теща и тесть. Да еще племянница. То ли еще будет?»

Обещанное оружие доставили после обеда, сразу четыре контейнера. Кригер подготовил тир, разложил образцы на столах и вызвал ветеранов.
– Я расскажу об оружии, объясню особенности конструкции. А потом опробуете все сами.
– Командуй, капитан, – кивнул Титов.
Кригер шагнул к ближнему столу.
– Здесь наиболее распространенные образцы того времени. Начнем с винтовок и карабинов…
Рассказ был недолгим. Принципиальных отличий от земного достейское оружие не имело. Различия были в форме прикладов, типе прицельных приспособлений, характеристиках патронов, вместимости магазинов. В остальном полное сходство с земными образцами. Сложностей в обращении быть не должно.

…Потом настал черед пистолет-пулеметов, револьверов, пистолетов, гранат. Затем пулеметов. Разные типы, системы, модели. Кригер демонстрировал их, пояснял особенностях конструкций, приводил тактико-технические данные.
Новоявленные наемники с интересом смотрели и слушали, вертели в руках оружие, щелкали затворами, вытаскивали магазины, отстегивали коробки питания.
Кригер, видя явный интерес, хотел было перейти к технике, но Титов остановил его.
– Давай технику перенесем на завтра. Все равно это видеоматериалы, наяву мы их не потрогаем и не опробуем. А сейчас перейдем к практике.
Капитан развел руками.
– Как пожелаете.
– Прекрасно. Тогда так. Начнем работу с пистолетов и револьверов. И так далее. Патронов много?
– Сколько надо, столько и будет. Оружейный комбинат на Нектаве сделает в любом количестве.
– Кстати, а почему комбинат? – полюбопытствовал Баскаков.
– А что?
– Название какое-то… странное.
Кригер пожал плечами.
– Обычное. У нас оружие и военную технику делают на специальных линиях. Присутствие человека сведено к минимуму. Только постановка задачи и контроль, а все остальное выполняет робототехника. Потому и комбинат.
– Ладно, – прервал их Титов. – Приступим. Первая четверка, на исходный рубеж! Магазины снарядить.
Четверо ветеранов открыли пластиковые упаковки с патронами и сноровисто набили ими магазины.
– На огневой рубеж. Оружие зарядить. Дистанция двадцать метров, мишень грудная, три патрона… Огонь!

Сначала все отстрелялись с места. К оружию привыкли быстро, мишени дырявили исправно. Потом Титов дал задание стрелять на ходу с коротких остановок. Стоя, сидя, лежа. Тоже пошло неплохо.
Не зря их мозги так сильно встряхнули – шестидесяти лет мирной жизни будто и не было. Парни словно только что вышли из боя.
Выполнив несколько упражнений, перешли к пистолет-пулеметам. Стрелять в тире из винтовок и пулеметов нельзя, но в лесу, в укромном уголке, уже было оборудовано стрельбище. Там максимальная дистанция полторы сотни метров – вполне хватит.

После ужина Лянерс собрал всех в конференц-зале.
– Как вам уже известно, место предполагаемой высадки – восточное полушарие Достеи. Ретрансляторы поля находятся: два на территории Сервиана и один в Шелагии. Ситуация в обеих странах крайне сложная. Сервиан охвачен гражданской войной. А Шелагия и Матаман вот-вот начнут войну, в которую последовательно будут вовлечены еще пять стран. Все это в конце концов приведет к мировой войне. Я не буду останавливаться на политической обстановке, вам ее доведут отдельно. Скажу другое. Все ретрансляторы расположены неподалеку от электростанций. В то время их строили только в промышленно развитых областях.
На экране появилась карта материка Нотарет. Подчиняясь мысленному приказу Лянерса, вспыхнули три точки.
– Интересующие нас электростанции здесь: Хармак, Тигурен, Цударес. Минимальное расстояние между ними – тысяча восемьдесят километров. Максимальное – чуть больше двух тысяч. Основные средства передвижения в то время лошадь и автомобиль.
– А авиация? – спросил Оноженко.
– Есть авиация. Но она не так развита, особенно гражданская. Кстати, железная дорога сильно разрушена, движение только на отдельных участках.
– Хорошенькое дело! – воскликнул Стасюк. – Проскочить тысячу километров по воюющей стране. Да не один раз! Если в этом чертовом Сервиане так же жарко, как у нас в гражданскую, мы можем застрять там до наступления светлого будущего.
– Если вы застрянете, – с мрачной усмешкой заметил Лянерс, – то ни Достеи, ни нас не будет.
Он отошел от экрана и уже серьезно сказал:
– Это свежие данные, я их только получил. Более полную информацию вам доведут консультанты, они прибудут чуть позже.
– Карту и все сведения по Достее можете нам передать? – спросил Титов.
– Да. Я перекину данные на ваши компьютеры. Вы освоили их?
– Более или менее. Еще. Нужны военные карты того времени. Запросите архивы.
– Зачем? – не понял Лянерс.
– Затем, что по этим картам можно историю изучать. А мы пройдем эти километры своими ногами. По воюющей стране.
Начальник экспедиции смутился.
– Извините. Я не военный, таких тонкостей не знаю.
– Ничего. Все знать невозможно. Хотя иногда желательно.

Новые сведения заставили несколько переосмыслить ситуацию. Видимо, будет гораздо сложнее, чем думали раньше.
– Как бы там головы не сложить, – бросил Шердин. – Шапок-невидимок пока не придумали, а проскочить такие расстояния без стычек невозможно.
– Не каркай, и так тошно! – одернул его Астахов. – Не могли эти пришельцы раньше обрисовать ситуацию?!
– А ты что, отказался бы? – усмехнулся Медведев.
– Не знаю. Но я привык иметь на руках весь расклад до, а не после.
– Командир, ты чего молчишь? – позвал Титова Сорокин.
Тот пожал плечами.
– Что говорить? Успокаивать? Кому тут нужно успокоение?
– Я о том, что делать будем.
– Думать. Возможно, вносить коррективы в планы… которых пока вообще нет.
– Пошли думать!
– Нет. Сейчас отдыхать. Завтра будем решать. Утро вечера мудренее.
Слово командира – закон. Это помнили все. И хотя спать никто не хотел, но послушно побрели к коттеджам. На ходу шевеля извилинами в поисках приемлемого решения. Думать, к счастью, не может запретить даже командир!

Титов тоже думал. Но без особого успеха. Маловато данных для анализа, какие тут планы, когда нет точных сведений буквально по всем вопросам! Это в сказке Иван-дурак топает черте куда в поисках молодильных яблок и обязательно их находит! В жизни так не погуляешь.
«Карты и точные, полные сведения, желательно поэтапно, о событиях тех лет. Ведь есть же у них исторические справочники, в конце концов! И надо что-то придумать. Чтобы захватить ретрансляторы быстро и желательно без большого шума. В противном случае мы либо завязнем там, либо захватчики прилетят…»
Он попробовал сосредоточиться, вроде какая-то идея проскользнула в голове. Но все мысли тут же вылетели напрочь. На пороге коттеджа стояла Талена.

* * *

Племянница Мариты успела сменить прежний почти официальный костюм на легкое летнее платье с открытыми плечами и довольно коротким подолом. Загорелые руки и шея контрастировали с белым цветом наряда.
Она прислонилась к перилам и смотрела на него, вертя в руках цветок, сорванный с клумбы.
– Добрый вечер, – произнес Титов, подходя ближе. – Давно стоите?
– Добрый вечер. Минут пять.
Талена выпрямилась, скользнула взглядом по расстегнутой наполовину молнии на льняной рубашке Титова.
– Извините, я знаю, вам надо отдыхать. Я отвлеку вас на минуту.
Генерал покачал головой.
– Что же гостя на пороге держать? Пошли в дом.
Он открыл дверь, пропустил девушку вперед и зашел следом. Зажег свет, сбросил кроссовки и предложил:
– Проходите в гостиную. Чай или кофе?
– Спасибо, не надо. Я на ночь не ем. И ничего не пью.
– Неужели ваш организм не справится?
– Не стоит перегружать его без необходимости.
Они вошли в комнату, сели – Титов на диван, Талена в кресло. Возникла короткая пауза, он не знал, что сказать, а она – как начать. И оба смотрели друг на друга.
Наконец Талена произнесла:
– Вы говорили, что…
– Талена, – перебил генерал. – Давайте на «ты». Я хоть вам и в прадедушки гожусь, но не настолько старый.
Она улыбнулась, окинула его откровенным взглядом.
– Да, на старика… ты не тянешь. По сути, ты моложе меня.
– Ну если по сути, – хмыкнул Титов. – Что ты хотела спросить?
– Я по поводу фотографий, – пояснила она. – Вы… ты говорил, что попробуешь их достать.
– Вот черт! Забыл Лянерса спросить! – досадливо воскликнул он. – Если он даст добро, мы быстро заберем альбомы. Завтра поговорю с ним. Будут тебе фотографии.
Она кивнула, отвела взгляд в сторону. Титов чувствовал ее напряжение.
– Талена, с тобой все нормально?
– Да, – тихо ответила она, продолжая смотреть куда-то в сторону. – Мама будет рада увидеть фотографии.
– Я уже понял. Что с тобой?
Она очнулась, посмотрела на него и растянула губы в неестественной улыбке.
– Все нормально. Задумалась. Блажь одна в голову пришла. Не обращай внимания.
Она встала, одернула край платья, прерывисто вздохнула.
– Мне пора.
Генерал мгновение смотрел, как она идет к выходу, потом нагнал.
Уже на пороге, обернувшись и глядя в его глаза, она вдруг сказала:
– Знаешь, детские мечты – влюбиться один раз и на всю жизнь! Но это только мечты. Чем старше становишься, тем они призрачнее.
Он стоял молча, давая ей высказаться. Талена говорила каким-то излишне веселым, ненатуральным голосом.
– …В двадцать два я выскочила замуж. За военного. Романтика, как у вас говорят. У нас это называют – зов сердца. Двух лет хватило, чтобы разлюбить и романтику, и его. Потом были еще двое… Уже так, несерьезно. Для нас четверть века – не возраст. Вон сейчас в семьдесят замуж выходят. А в сто рожают. Прабабушку от правнучки не отличить! Думала, что тоже вот так… до семидесяти. А тебя увидела и вспомнила детские мечты.
– Талена… – слегка дрогнувшим голосом произнес Титов.
– Нет! – вскрикнула она. – Молчи! Не надо! Я же сказала – мечты! Сон. Ничего быть не может. Ты мой дядя. Муж героической тети. Просто дала о себе знать женская натура. У вас ведь тоже женщины иногда вот так глупо себя ведут?
Она засмеялась ненатурально и зло, резко оборвала себя.
– Моя мечта обрела реальный образ. Это шок. И от известий о тете, и от катастрофы с Достеей. Я сейчас приду в себя, и все будет хорошо.
«Вот оно – „среднее“ мышление, – как-то отстраненно подумал Титов. – Спокойно взираю на истерику девчонки и читаю ее мысли как в книге. Преимущества возраста. Мне девяносто два. С такой высоты откровения этой красавицы выглядят детским лепетом. Но мне двадцать пять! И я воспринимаю их вполне серьезно. Только к чему это приведет?…»
Он вдруг шагнул вперед, легонько обхватил Талену за плечи и притянул к себе. Она со всхлипом приникла к его груди, замерла, дрожа всем телом. Потом резко отстранилась.
– Мне пора.
– Спокойной ночи, – невозмутимо произнес он.
Она взглянула на него, словно не веря, что он вот так просто ее отпустит. Потом кивнула и отступила назад.
– До завтра.
Проследив, как стройная фигурка торопливо идет по дорожке, Титов вздохнул, плюнул под ноги и зашел в дом, стараясь не думать о разговоре, о признании и о Талене.
К удивлению, это получилось довольно легко. Видимо, новые способности по управлению мозгом сработали сами собой. Мысли свернули на дело, и Титов, входя в комнату, вдруг нащупал ускользнувшую ранее идею.
Оставшееся до отбоя время он прикидывал варианты и возможные повороты. И заснул вполне довольный собой.
О Талене и не вспоминал. Она сама пришла к нему. Во сне…

16

Утром Титов перехватил Лянерса у главного корпуса.
– Мне нужно попасть домой. На полчаса.
Начальник экспедиции не очень-то и удивился, словно знал, что пациенты захотят побывать дома.
– Хорошо. Мы подумаем, как это организовать, чтобы у вас не возникло проблем.
– Не надо ничего придумывать. Ваша аппаратура сможет доставить нас на место?
Лянерс изумлено вскинул голову, но тут же закивал.
– Я не сообразил. Конечно! Точно по адресу, с отклонением не больше сантиметра!
– Хорошо. Уверен, многие из нас хотят побывать дома. Организуйте вояж ночью, чтобы исключить любые случайности.
– Когда вам удобнее?
– Завтра. Я предупрежу парней.
– Идет.
– Что с картами Достеи?
– Будут. Сегодня же. Еще приедет эксперт-историк, он проконсультирует вас.
– Хорошо.
День пролетел незаметно. Тренировки чередовались с процедурами, короткими перерывами на еду и специальными занятиями.
По предварительному решению всех добровольцев подвергли сложной и не очень приятной процедуре скоростного обучения языкам. Головные боли и пакостное чувство в затылке сгладили медикаментами, но все равно парни морщились и поминали чертей. Зато к завтрашнему дню они будут знать сразу три языка – сервианский, шелагийский и на всякий случай рекастанский. Так что терпели не зря.

Кроме языковой была и медицинская подготовка. Тоже оставившая не самые приятные ощущения. Всех обучали методам и способам экспресс-лечения. С помощью психотренинга, вибромассажа и методики ускоренной регенерации.
Титов когда-то видел подобное в исполнении Мариты, остальным пришлось сперва снимать эмоциональную блокаду. Мозг землянина просто не воспринимал такие способности.
– Это не спасет от серьезных ранений: разрывов крупных артерий, механической деформации сердечной мышцы и черепа, – пояснял Стербот. – Но любые другие ранения вы сможете залечить. К сожалению, мы не сможем вам дать наши медикаменты, скорее всего они исчезнут при высадке. Возьмете земные препараты. Они тоже хорошо помогают. Ваша медицина развивается просто замечательно…
– Только доступна одним богачам, – ввернул Платов.
Стербот развел руками. Что же поделать?…

Достейское оружие освоили быстро, теперь при необходимости могли использовать и его. Но это в крайнем случае.
Кригер прокрутил фильм о боевой технике тех времен. Тоже ничего особого. Самолеты почти все монопланы, кабины закрыты. У истребителей один мотор, у бомбардировщиков до трех. Скорость и маневренность на уровне земной техники начала тридцатых годов.
Танки не впечатлили. Никак не лучше БТ-7, Т-26 и немецких «двоек» и «троек». Машин типа Т-34 нет и в помине. Так же артиллерия, флот, автотранспорт. Все это действительно напоминало Землю образца начала тридцатых.
Но это была не Земля. И постоянное сравнение, поиск аналогий, могли привести к ошибкам в оценке ситуации и в конечном счете к гибели.
В спортзале парни радовали Титова усердием и результатами. Колотили и резали манекены и мешки, ловко работали против вооруженного и безоружного противника, орудовали карабином, винтовкой, пистолет-пулеметом, ножом, малой лопатой (как ее называли раньше в наставлениях). Небольшой арсенал приемов и движений запоминали хорошо. Чему причиной не только способности людей, но и специальная техника.

Все шло нормально, но Титов не спешил радоваться. Давила на нервы неопределенность, сложность задачи и срок ее выполнения. Три точки, три ретранслятора. До каждого надо дойти, каждый обнаружить и уничтожить. А между ретрансляторами огромные расстояния. И бушует война.
Ничего путного пока не придумал ни он, ни другие. Дальше планов по захвату самолета (машины, поезда) не пошли. Идеи сами по себе интересные, но имеют столько подводных камней, что заранее всерьез рассчитывать на них глупо.
Занятый тренировками, процедурами и расчетами, Титов не думал о Талене. Видел раз, но подходить не стал. Да и она, похоже, не стремилась ко встрече с ним.
Генерал был этому рад – новые сложности перед делом ни к чему. И потом, западать на женщину только потому, что она похожа на жену… Это ни есть гут!

Вояж домой организовали после полуночи. Так безопаснее. А для дополнительной страховки всем изменили внешность.
Первым переходил Титов.
Гримировали его долго. Наложили маску из какого-то тонкого и прочного материала, что-то подправили, что-то убрали, помассировали лицо, потом поставили его перед зеркалом и сняли защитную повязку. Титов глянул и обомлел. Перед ним был столетний дед! Точная копия его самого месячной давности. Только глаза смотрят излишне живо, молодо.
– Ну вы даете, ребята, – выдавил он. – Вам бы в театре работать, цены бы не было.
– Рост, разворот плеч, походку, конечно, не изменить. Так что ходите слегка согнувшись и ссутулив плечи.
– Да мне ходить-то только по своей квартире.
– Это на всякий случай.
– Понял.
Он прошел взад-вперед, попробовал сгорбиться. Вышло плохо. Ну да ладно, и этого хватит. Опять встал перед зеркалом.
«Да, вот таким меня видели молодые. Дряхлый дедок! Нет, как бы там не сложилось, а пришельцам огромная благодарность! Вытащили с того света!»

– Илья Дмитриевич, аппаратура настроена так, что вы попадете в центр спальни, – объяснял Никкэн Малуб. – На полу увидите небольшой круг синеватого цвета. Это стартовая позиция. Когда будете уходить, встанете в круг и все.
– Понял.
– Сколько вам надо времени?
– Тридцать минут.
– Вы готовы?
– Да.
– Прошу сюда.
Малуб подвел Титова к аппарату, напоминавшему небольшой шкаф, указал на подставку.
– Вставайте. Расстояние переброса небольшое, нужды в коконе нет. Вы легко устоите на ногах.

Момент перехода Титов не заметил. Только что стоял в техническом помещении и вдруг оказался в темной комнате. Легкий удар по подошвам, тихий стук и все. Он неожиданности Титов едва не потерял равновесие. Шагнул вперед, нащупал в кармане фонарик и включил его.
Сильный узкий луч ударил в стену, перескочил на шкаф и на кровать.
– Вот мы и дома, – шепнул он.
Вышел из спальни в комнату, потом зашел в ванную, коридор. Все на своих местах, ничего не тронуто. На мебели слой пыли.
Титов вернулся в комнату, посмотрел по сторонам. Отчетливо пахло какой-то дрянью. Он не сразу сообразил, что это запах обитателя квартиры – старика. Здесь вообще все старое. Мебель, одежда, посуда, люстра. Это запах надвигающейся смерти…
Странно, но он не ощущал себя дома. Да, квартира его, все знакомо, все родное, но… Это уже в прошлом. Это принадлежит девяностодвухлетнему старику.
«С прошлым надо рвать решительно и сразу. Если все пройдет нормально, продам квартиру к чертовой матери! Здесь жить не буду», – решил он.
Альбомы лежали на месте, он сгреб их все, не выбирая. Из спрятанного в серванте небольшого сейфа вытащил деньги – сбережения за последние пять лет.
Пенсию ему переводили в банк, половину он снимал. Ему хватало. Вот и накопилось в сейфе сто тысяч. По современным меркам не очень большая сумма, но все же пусть будет под рукой.
Титов подошел к шкафу, открыл дверцу и полминуты смотрел на парадный генеральский костюм. Награды лежали в коробке. Он снял с вешалки костюм, взял с полки фуражку, вытащил коробку, выложил все это на стол. Достал пистолет и патроны.
Все, больше ничего ценного для него здесь не было. Мебель, бытовая техника, белье, одежда, посуда – все это принадлежало старику. И все пойдет на выброс. А китель, награды, оружие, альбомы – память.
Уложив «добычу» в сумку, генерал еще раз огляделся, покачал головой и пошел в спальню. Круг синеватого цвета сиял в центре комнаты. Титов поднял сумку и шагнул внутрь…

Вояжи домой в целом прошли без проблем и эксцессов. Заметить визитеров никто не мог. Все спят, ночь на дворе. В небольшую переделку угодил только Семен Медведев.
К нему домой забрались воры. Видимо, вычислили пустующую квартиру и решили нагрянуть в гости. Сложно сказать, чем привлекло их неказистое жилье ветерана. Может, рассчитывали заначку найти или думали, что старики по привычке не доверяют пенсии банкам и хранят все в кубышках.
Дверь воры вскрыли тихо, проникли незаметно, работали бесшумно. И были уверены, что им никто не помешает.
Но тут на их беду в квартире возник Семен. Как раз в тот самый момент, когда «гости» только приступали к обыску.

Семен полностью оправдывал свою фамилию. Рост сто девяносто, плечи широченные, кулаки здоровые. Плюс отменная реакция и хорошая скорость, как и у настоящего медведя, только кажущегося неповоротливым.
Воры, узрев здоровенную фигуру прямо перед глазами, впали в ступор. Это было сродни чуду. Но, надо отдать должное, быстро пришли в себя. И не придумали ничего лучше, как напасть на незнакомца.
В общем, правильнее сказать – в переделку угодили воры. Их натиск Семен отбил без труда, а потом каждому навешал… люлей. В бытность свою офицером войск НКВД по охране тыла, он не только хорошо изучил систему защиты и нападения, но и неоднократно успешно ее применял.
Через десяток секунд оба вора лежали на полу без сознания и малейших шансов уйти живыми.
Возможно, Семен и отправил бы их в небытие, но тут как раз и сработало новое «серединное» сознание. Мудро рассудив, Медведев не стал убивать воров, а просто выкинул и на лестничную площадку. Причем именно выкинул. Так что незваные визитеры слетели вниз на один лестничный пролет, где и обрели покой. На ближайшие полчаса.
А Семен взял необходимое, убрал следы борьбы и исчез. На все про все у него ушло двадцать минут.

– Они, наверное, приняли тебя за конкурента, – смеялся утром Паша Оноженко после того, как Медведев поведал о своих приключениях. – И теперь ни за что не полезут в твою квартиру. Раз там такая чертовщина творится!
– Да, Сеня, сделал ты их заиками! – хмыкал Баскаков. – Хорошо хоть все обошлось и никто ничего не заметил.
– Никто, – заверил Семен. – Соседей у меня двое, да и те спали. А мы так уж сильно и не шумели.
– А главное, никто не поверит, что какой-то старикан нокаутировал сразу двоих. Так что и милиция не придерется!

В пансионат прилетела инженерная группа – специалисты по оборудованию для десантных операций. Талена вместе с коллегами работала над проблемой переброски группы землян с космической станции на Достею. Как оказалось, это была одна из самых уязвимых сторон операции.
– Мы не можем высадить вас в стандартных коконах, как обычных десантников, – объясняла Талена Титову и Баскакову детали работы. – Ведь коконы созданы нами, а значит, при пересечении временной зоны просто исчезнут.
– А разве зона влияет на это… другое пространство? – не понял Титов.
– Мы изучаем этот вопрос, – ответил за Талену старший инженерной группы Донески. – Но лучше перестраховаться.
– И как же будет выглядеть посадка?
– Вы прыгнете через «окно» и в конечной точке просто выйдете в нормальное измерение. Это похоже на прыжок с трамвайной площадки на асфальт.
Донески успел ознакомиться с материалами по Земле и щеголял терминами. Но земляне не оценили его эрудицию.
– А мы не гробанемся? – с сомнением произнес Баскаков. – Все же прыгать будем не с площадки, а черт знает откуда!
– Не должны. Мы все рассчитаем.
Баскаков не ответил, посмотрел на Титова. В его глазах легко читались не высказанные слова: «Тут нам всем и настанет писец!»
Титов, игнорируя инженера, обратился к Талене:
– А иначе нельзя?
– Как? – вздохнула она. – Иначе высадиться невозможно…

Другая проблема – вооружение. Конечно, взять с собой «калашниковы» было бы здорово. А еще ПК или «печенег», гранат побольше, подствольники, снайперские винтовки. Одна проблема – боеприпасы! Сколько их с собой унесешь? Два, три БК? Но разве этого хватит на всю операцию?
Начали шевелить мозгами.
– Вы сможете отследить наше перемещение по планете? – спросил Оноженко Лянерса и Талену.
– Если с орбиты Тореты, то можно попробовать. Хотя и сложно. А зачем?
– Вы следите за нашими передвижениями и на пути следования перебрасываете посылки с боеприпасами.
Пришельцы переглянулись. Оригинально! Мозги у землян работают что надо! Однако…
– Попробовать можно. Хотя наша аппаратура контролировать отдельных людей на таких расстояниях пока не способна. Но если зона распространения дойдет до Вегруни, мы потеряем возможность наблюдения.
– А она может дойти?
– Не исключено.
– Облом! – констатировал Павел.
Взять с собой привезенные образцы нельзя – исчезнут. Но не с голыми же руками идти!
Спорили, считали, прикидывали, опять спорили. Конец дебатам положил Титов.
– Берем свое. Боеприпасов по максимуму. Главное сходу добыть транспорт, тогда проще будет.
На том и порешили. А Лянерсу добавили головной боли – доставать оружие и боеприпасы. Ладно, справится. В России за деньги можно хоть танковый полк купить.

Следующий вопрос – финансы. Они тоже нужны в начальный период. Тут вариант один – золото и драгоценные камни. Ну или хотя бы одно золото. Земное конечно. Но золото и в Африке золото, и на Достее.
– Не в слитках понятно! – развивал тему Баскаков. – Кольца, броши, украшения. В смутные времена это лучшее средство обмена. Десяток колечек или цепочек, и многие вопросы решены!
Пришлось Лянерсу отвлекать одного из помощников для финансовых спекуляций. Привезенное с Семптарики золото, обработанное, чтобы по составу быть почти как земное, посредством нескольких операций меняли на местные ювелирные изделия. В результате каждый из группы получил по десять колец, пять цепочек и три броши с камнем.
– Богачи! – хмыкал Оноженко, подбрасывая «средства обмена» в руке. – Прям Ротшильды!

Занятия, тренировки и процедуры шли своим чередом. Особое внимание Титов уделял боевому слаживанию, отработке основных тактических приемов, управлению в бою.
Постепенно разрозненная группа землян превращалась в спаянный коллектив. С четким распределением обязанностей и с налаженным взаимодействием.
Подготовка к заданию шла полным ходом, вопросы так или иначе решались, многие проблемы уже сняты. Но Титов был недоволен – не решен главный вопрос. Как проводить саму операцию?! С чего начинать? Куда прыгать? И как потом идти к следующей цели?
Каждый вечер он сидел над картой, в который раз измеряя расстояния между объектами. Минимальное – тысяча восемьдесят километров. Это по прямой. А в реальности все тысяча двести. На машине со средней скоростью пусть даже в сорок кэмэ в час всего тридцать часов пути. С остановками и перерывами – шестьдесят. Два с половиной дня!
Но по стране, охваченной гражданской войной, это может быть и неделя, и месяц, и год. Столько нюансов, случайностей, неучтенных факторов… А ведь потом второй вояж на две тысячи километров. Смело добавляем еще триста. Выходит почти две с половиной. Неплохо!
Кроме того, один ретранслятор находится в другой стране. Там тоже идут боевые действия. Война с соседом. Где сейчас линия фронта, насколько далеко от объекта? Согласно историческим документам, войска Матамана тот район захватят. Ненадолго, правда, но все же. Как бы не попасть под раздачу!
И генерал ломал голову, ища оптимальный, наиболее простой и вместе с тем безопасный вариант.

17

Что-то перемудрили медики с психологической накачкой и воздействием на подсознание. Две ночи подряд всем снились не сны, а сплошные бои. То из своего прошлого, то на тему истории Достеи. Какой-то кошмар – все время стрельба, схватки, маловнятные маневры, тела убитых, на которых почему-то вовсе нет крови. А потом обе темы смешались в такую муть, что понять вовсе невозможно.
Титов выразил неудовольствие Стерботу. Но тот невозмутимо ответил, что так и должно быть и что теперь их мозги настроены, как надо. Организм окончательно перешел на новые рельсы. Точка невозвращения пройдена, теперь никаких побочных, косвенных и иных нежелательных эффектов и сбоев не будет. А что война во сне – так это наиболее сильный раздражитель.
Все было понятно, но Титов тем не менее хмурился.
– Вы кого-нибудь из своих подобным образом «омолаживали»?
– Нет, – спокойно ответил главврач. – Но для подготовки бойцов специальных подразделений мы задействовали еще более жесткий вариант тренинга. Чтобы быть полностью уверенными, что в любой ситуации они не потеряют контроль над собой.
– И как успехи?
– Пока срывов не было. Правда, это не гарантировало от ошибок, просчетов и обычных случайностей. Но на войне никто от ошибок не застрахован, будь он трижды обработан!
Генерал невольно кивнул. Сделать из людей, даже прекрасно подготовленных, боевых роботов с КПД сто процентов невозможно в принципе. Ибо они все же люди, а не бездушные железяки.
– Еще кое-что, – добавил Стербот. – Мы загрузим вам переводчик систем мер.
– Что это?
– Способность мгновенно пересчитывать все показатели с достейской на земную систему мер. Дабы вам не тратить время, прикидывая, сколько будет километров, килограмм, тонн и прочего.
– Да, это пригодится. Что еще можете предложить?
Стербот улыбнулся.
– Хватит. Мы и так перегрузили ваши мозги.
– Дело полезное, – одобрил Титов. – Только…
Он пытливо посмотрел на главврача и с подозрением произнес:
– Не исчезнут ли сведения из наших голов при пересечении зоны? Ведь новые способности – ваша работа.
Стербот нахмурился, видимо, Титов нечаянно угодил в больное место.
– По нашим прикидкам, этого не произойдет.
– Но вы не уверены? – уловил в голосе главврача сомнение Титов. – И рассчитываете на авось?
Стербот непонимающе вскинул голову, потом сообразил.
– Авось… нет, мы рассчитываем на правильность наших выкладок. Авось – не лучший гарант.
Теперь голос главврача звучал гораздо более уверенно, но Титов сомнения не отбросил. Ему вдруг пришла в голову мысль, что не исключен самый плохой вариант. При переходе пресловутой зоны распространения все они моментально превратятся в стариков.
«Тогда лучшим исходом будет мгновенная смерть. Дабы не мучаться…»
Мысль не самая приятная, и Титом постарался побыстрее прогнать ее.

Вечером зашла Талена. Принесла альбомы, которые Титов отдал ей после возвращения из дома.
Ее невеселый вид он отметил сразу. И глаза красные, словно плакала.
– Посмотрела?
– Да, – ответила она. – Я пересняла фотографии и отправила домой. Раньше видела тетю только на семейных съемках, там она совсем молодая.
– Да и здесь не старая вроде… – хмыкнул Титов.
– Не старая.
Талена прошла к дивану, села, откинула волосы с лица. Титов смотрел на нее, испытывая какую-то смесь чувств – жалости и вины. Хотя за что? Что не уберег Мариту? Но слепой случай не разбирает, кого лишать жизни – простого человека, знаменитого артиста, крупного ученого или инопланетянку. Будь в самолете он, все бы закончилось для них обоих одинаково страшно и быстро.
А жалость… плачущая женщина всегда вызывает жалость. И желание как-то помочь.
«И вовсе какая-то ерунда! – поморщился он. – Больше мне делать нечего – жалеть девчонку! Тут голову сломаешь, решая как бы дело сделать и не сгинуть. На душе кошки скребут. А едва приходит эта родственница, и все мысли пропадают. Запал на нее, что ли? Этого не хватало!»
Злило, что Талена ему и впрямь нравилась. И сходство с женой тут ни при чем. Или нет?…
– Как у вас дела? – попробовал он сменить тему и нарушить тягостное молчание.
– Дела? – не сразу откликнулась Талена. – Нормально. Наши специалисты тестируют установки. В принципе все готово, ждем вас.
– У нас тоже почти все готово. Еще три дня, и можно начинать.
Он сел на диван, рядом с ней, негромко спросил:
– Как только мы перейдем на Достею, вы улетите?
– Да, экспедиция будет свернута.
– И куда?
– Что куда?
– Куда улетите?
– Сначала на Семптарику. Потом видно будет. А что?
Она повернула к нему голову, взглянула прямо в глаза. Титов чуть улыбнулся.
– Да вот хочу увидеть тебя еще раз. Если жив станусь.
– Зачем?
– Ты против?
Талена шутку не поддержала, смотрела серьезно. И Титов сменил тон.
– Так ты против?
– Зачем ты меня хочешь увидеть? – повторила Талена. – Потому что я похожа на свою тетю?
– Да нет, причем здесь это?
– Притом! Ты ищешь ей замену?
Голос девушки звенел, как натянутая струна. Что ее так задело в словах Титова, тот понять не мог и смотрел несколько оторопело.
– Заменяют колеса на машине. А я хотел познакомиться с тобой поближе.
Она наморщила лоб, соображая, причем тут замена неких колес. Титов же молчал. Столь резкий отлуп девушки его удивил и немного рассердил.
– Напрашиваться не собираюсь! Нет, так нет! Извини, что вообще сказал об этом.
Он встал, собрал лежащие на столе альбомы и убрал их в шкаф. Услышал за спиной шорох, обернулся. Талена встала.
– Я пойду, – сказал она.
– Да.
– Спасибо за фотографии.
– Всегда пожалуйста.
Видимо, она ждала от него других слов, но Титов промолчал. Он был зол на себя за этот разговор и слегка на девушку, за столь резкую реакцию. Странно, но пресловутая мудрость сейчас не помогла. Наверное, в таких ситуациях никакая мудрость не спасает.
Когда она ушла, Титов долго стоял на крыльце, смотрел на заходящее солнце и чертыхался.
Да, Талена понравилась ему. Сыграло, конечно, свою роль сходство с Маритой. Но не было решающим фактором.
Острота чувств и горечь потери растворились за четверть века, в памяти жил образ, а в душе благодарность жене. Для старика этого было достаточно.
Но он теперь не старик. И жить бобылем в двадцать пять лет глупо. А Талена хороша. Но раз нет, так нет. И точка на этом!

18

Отбой в пансионате уже неделю как перенесли на двадцать три часа. Иначе новоявленные бойцы не успевали выполнить до предела насыщенную программу. А семь часов сна молодым отныне организмам вполне хватало для качественного отдыха. Тем более что уже две ночи, как все спали одни. Медсестры были отправлены домой в числе первой партии эвакуируемых.
В этот раз команда ветеранов разошлась по коттеджам в половине одиннадцатого вечера. А через десять минут их попросили срочно прибыть к главному корпусу.
Позевывающие парни стягивались к корпусу, на ходу обсуждая, что за муха укусила пришельцев так поздно собирать людей? У дверей их встретили оживленные сверх меры Лянерс и Стербот. Их неестественно бледные и встревоженные лица мигом оборвали шуточки и зевки.
– Господа! – хриплым голосом произнес Лянерс. – Мы приносим извинения за столь неурочное собрание, но…
– Короче, – перебил его Оноженко. – Что произошло?
– Двадцать минут назад на Землю прилетели префект Семптарики Дассо Лайниц и Верди Хокуэр, командующий объединенной группировкой вооруженной сил колоний. У них есть срочное сообщение.
Лица собравшихся помрачнели. Никогда срочные визиты высокого начальства не приводят ни к чему хорошему, они это знали лучше других. Видимо, что-то такое произошло, что проще самим в могилу лечь. Экономия времени и сил.
– Ну ведите, – вздохнул Титов. – Послушаем гостей.

Гости ждали в конференц-зале. Судя по тому, что они мерили шагами зал, их состояние было далеко от нормального. Нервничали высокие чины колониального руководства.
Едва ветераны в сопровождении Лянерса и Стербота возникли в дверях, визитеры прервали «прогулку» и стали внимательно рассматривать вошедших. В свою очередь и земляне рассмотрели их.
– Господа, – поспешил представить Лянерс. – Это префект Семптарики Дассо Лайниц.
Высокий худощавый мужчина средних лет с неожиданно седыми висками. Видимо, для импозантности, медики могли бы легко устранить седину. Вид уверенный, голова гордо поднята, но вот взгляд встревоженный.
Светлые брюки, рубашка навыпуск и легкая безрукавка, на ногах нечто среднее между кроссовками и легкими туфлями. Титов вдруг некстати вспомнил рассказ Стербота, что на Достее уже давно вышли из моды галстуки и бабочки, даже на официальные приемы не одевают. Зато края воротника рубашки стягивает тонкая золотая защелка. Франт, ети его мать!
– Командующий вооруженными силами колоний генерал первого ранга Верди Хокуэр, – продолжил Лянерс.
Хокуэр среднего роста, среднего телосложения и среднего возраста человек. Такой усредненный военный руководитель. Но, видимо, есть в нем некие качества, отнюдь не среднего уровня, позволившие достичь таких высот в военной иерархии.
Лицо тоже ничем не примечательное, только вид очень уверенный. И тоже с примесью нервного напряжения.
Лянерс на миг запнулся, не зная, стоит ли представлять каждого землянина отдельно. Но Лайниц прервал его мучения. Шагнув вперед, префект сильным голосом произнес:
– Рад приветствовать вас, господа! Я успел познакомиться с вами заочно, так что давайте перейдем к делу. Прошу!
Он сделал широкий жест, указывая на кресла.

– Сведения, которые я вам сообщу, являются государственной тайной высшей категории, – через полминуты продолжил Лайниц. – К ним имеет доступ столь ограниченный круг лиц, что… Вернее, имел. Теперь все не важно.
Префект оборвал сам себя, поняв, что его занесло не в ту область.
– Это касается неведомых врагов, умыкнувших Достею? – спокойно осведомился Оноженко. – Наверное, они не такие уж и неведомые, верно, господин префект?
Хокуэр дернулся, словно его ударило током. Бросил на Павла настороженный взгляд, тут же отвел его, вспомнив, что перед ним не подчиненные.
Префект склонил голову.
– Верно, Павел Константинович. Ваша сообразительность делает вам честь.
Паша легонько улыбнулся и махнул рукой, пустяки мол. На самом деле он озвучил одну из догадок, коих у землян накопилось предостаточно.

Лайниц дал знак Лянерсу, и тот поспешно включил монитор. На нем возникла уже знакомая карта участка галактики, где находилась Достея. Только масштаб был меньше.
– Мы обнаружили их три месяца назад. Буквально у себя под боком, каких-то четырнадцать световых лет! Даже Нектава находится дальше – до нее восемнадцать. Это почти неизученный участок космоса. Существовала версия, что в том районе не может быть пригодных для жизни планет. Один из поисковых кораблей разведки дальнего космоса прошел несколько иным, чем обычно, маршрутом и отметил интенсивное излучение в радиодиапазоне. Следуя по направлению к источнику, корабль миновал три звездные системы и выскочил к одной из планет. Неподалеку от нее он заметил космический корабль без опознавательных знаков.
Префект поморщился. Видимо, предстояло рассказывать об очень неприятных вещах.

…После недолгих размышлений, капитан корабля отправил в центр извещение о находке и дал приказ обследовать чужой корабль вблизи.
Это судно было раза в три больше разведчика, несколько странноватой формы, но в целом походило на корабли Достеи и Протериса.
Внешнее обследование ничего не дало. Судя по всему, корабль был брошен или экипаж погиб, судно наматывало круги вокруг планеты на приличном удалении от нее.
У разведчика было оборудование для экстренного проникновение на судно. Использовав его, два члена экипажа попали на незнакомый корабль.

На брошенном корабле были обнаружены саркофаги. Открыть их не удалось, но сканирование показало, что в них лежат человеческие тела. Двадцать тел, видимо, экипаж.
Причину гибели определить не смогли. Корабль не поврежден, воздух в порядке. Кстати, по составу практически идентичен достейскому. В одном отсеке отыскали емкости с пищей – небольшие упаковки с тремя видами смесей: твердой, жидкой и желеобразной. Значит, причина гибели не голод.
Закончив осмотр судна, капитан разведчика приказал провести дополнительный поиск в радиусе соседних звездных систем. Но в этот момент пришел приказ: ждать на месте. К ним в спешном порядке выходила специальная группа.
В результате чужой корабль был отбуксирован на Достею, где его скрупулезно обследовали, саркофаги отвезли в медцентр для изучения. Возникла версия, что это анабиозные ванны, и экипаж жив, но погружен в сон.

– …Что было потом, мы толком не знаем, – продолжал Лайниц. – Руководство колоний только информировали о произошедшем и довели некоторые подробности обнаружения. Ход исследований не оглашали. Статус высшей государственной тайны! Насколько я знаю, в район, где нашли судно, отправили большую поисковую группу, но опять же, что они обнаружили, я не в курсе.
Титов поймал косой взгляд Оноженко, кивнул. Да, предположение Паши было верным. Что-то нахимичили достейцы и влипли. По крайней мере указанный Пашей срок совпал с названым префектом.

– …И вот почти две недели назад связь с Достеей пропала. Пропала и сама Достея, а на ее месте возникла планета из прошлого. Мы не сразу связали эти два факта между собой. И вообще о находке забыли. Искали иную причину. Но три дня назад кто-то в штабе военного командования во время мозгового штурма предположил, что надо связать находку и катастрофу. В район обнаружения корабля чужаков была отправлена экспедиция. Она не ограничилась поиском на одном месте, а отправила два десятка разведчиков в разные стороны. Один из кораблей вышел в обычное пространство неподалеку от звезды Гар-двадцать и буквально наткнулся на огромное скопление кораблей. Что-то около тысячи судов.
Монитор вновь ожил и показал названный район галактики. Землянам это мало что сказало – звезды, пустоты между ними, слабозаметные кружочки планет.
– Разведчик успел уйти обратно, но отметил ракетный залп, сделанный по нему. Мы немедленно отправили в тот район дополнительные силы. Провели уже комплексную проверку…
Префект на миг замолчал, словно переводя дух, и Титов тут же задал вопрос:
– Была разведка боем?
Префект посмотрел на Хокуэра. Генерал взял слово:
– Да, мы провели разведку боем. Уничтожили несколько кораблей противника, сами потеряли автостанцию и скаутер. Захватили небольшое судно-снабженец. Один из членов экипажа был жив. Мы его допросили.
– И?
Хокуэр посмотрел на префекта, взглядом спрашивая, кто будет говорить? Продолжил префект.

…Пленный молчал недолго. Пока автоматика подобрала необходимый словарный запас. А потом запел.
– …Их система называется Негредин. По имени центральной планеты. Две другие обитаемые планеты – Октина и Мялет. Находятся на расстоянии половины светового года…
– Три обитаемые планеты на таком малом расстоянии? – едва не в один голос воскликнули Баскаков и Оноженко.
– Да, – подтвердил Лайниц. – Мы тоже были изумлены. Это аномалия. Пленник, он мало что знал об истории их цивилизации, сказал только, что все три планеты одно время были в состоянии войны. А потом у них произошла какая-то планетарная катастрофа. Часть населения перешла на орбитальные станции, специально построенные для проживания большого количества людей. Однако положение очень серьезное. И что у них сейчас есть только один шанс спасти цивилизацию – захватить Достею.
– Каким образом?
– Негредин сумел создать аппаратуру, способную не только проломить (он так и сказал – проломить) время, но и как-то остановить его в одной точке.
– Полный штиль, мать вашу! – воскликнул Платов. – То комически корабли, то «окна», теперь еще машина времени! Что же вам неймется?! Бляха-муха, не можете на своей планете нормально жить?
Лайниц удивленно покосился на Михаила. С чего столь бурная реакция? Но, судя по лицам остальных землян, они разделяли настроение товарища. Видимо, такое количество свалившейся на них информации вызвало инстинктивное отторжение.
Он выждал несколько секунд, косясь то на Стербота, то на Хокуэра. Титов кашлянул, привлекая внимание.
– Прошу вас, господин Лайниц, продолжайте. Что еще показал пленник?
– Да больше ничего, – более тихим голосом ответил тот. – Не успел. Он умер, несмотря на все старания медиков. Видимо, каждому члену экипажа корабля вводили специальные препараты как раз на случай пленения. Ничего серьезного они выбалтывать не успевают.
Префект сделал небольшую паузу, ожидая других вопросов. Но земляне молчали. И он продолжил рассказ.

…Видимо, разведка Негредина засекла наличие разумной жизни в относительной близости от своей планеты. И следила за Достеей. Но прямая агрессия не под силу ослабевшей цивилизации. Поэтому они и разработали столь сложный план.
Всех деталей префект не знал, и знать не мог. Но руководство колоний догадалось, что под видом брошенного корабля на Достею был переправлен передовой отряд, оснащенный специальной аппаратурой.
Как «ожившие» негредиане смогли уйти из-под наблюдения и разместить ретрансляторы на Достее, а так же излучатели на спутнике, не известно. Видимо, их техника «пролома» и «замораживания» времени помогли провернуть все буквально под носом у службы безопасности и вооруженных сил.
Однако факт остается фактом – Достея настоящего времени пропала, на ее месте Достея прошлого.

– …Но и это не самое плохое, – продолжал «радовать» новостями Лайниц. – Огромный флот Негредина идет к Достее.
– То есть мы опоздали? – в полной тишине спросил Титов.
– Нет. Эффект космического прыжка им не знаком, их корабли идут обычным путем. Но им и некуда спешить. Достея дать отпор не сможет.
– А ваш флот? Они же знают, что ваша цивилизация состоит не из одной планеты.
– И это дополнительный фактор, чтобы не спешить. Зона распространения захватит Нектаву и Семптарику…
– Так она же ползет, как черепаха! Когда дойдет до колоний?!
Лайниц покачал головой и глухо сказал:
– Скоро. Станции наблюдения отметили ускорение распространения зоны. Уже сейчас она дошла до Вегруни. По нашим прикидкам, через два дня она достигнет Дзефу – девятой планеты нашей системы. Так что высаживать вас придется с предельного расстояния – из-за Дзефу.
– То есть, – констатировал Титов, – эти плохие парни просто-напросто подождут, пока все колонии не исчезнут вместе с вами, и голыми руками возьмут Достею?
Префект ответил не сразу. Погонял желваки по скулам, успокоил сведенные судорогой губы и почти прошипел:
– Да…
– Сколько у нас в запасе времени? – спросил Оноженко.
– Два дня. К тому моменту мы подготовим ваш переброс.
– А потом что будете делать?
– Попробуем остановить их флот. Сейчас идет сосредоточение наших сил. У нас преимущество в маневре – «окна». У них в количестве. Космические силы без достейского флота невелики. К тому же мы должны держать несколько отрядов на границе с Протерисом.
– Хорошенькое дело! – протянул Севастьянов. – Мало нам этих ретрансляторов, так еще целый флот в гости прет!
– Да, кстати, – остановил хотевшего что-то сказать префекта Титов. – А какова охрана ретрансляторов?
Ответил Хокуэр.
– Не знаю. Думаю, человек по пять.
– А как они попали на планету, если всего было двадцать саркофагов?
Хокуэр пожал плечами.
– Нам это не известно. Но рассчитывать количество охраны исходя из количества саркофагов неверно. Это выходит по два человека на ретранслятор? Маловато…
Титов кивнул. Выяснять точную численность придется им самим. На своей шкуре.
– Вернемся к флоту противника. Вы уверены, что они не станут спешить?
– Не уверен. У них могут быть свои расчеты. Мы сделаем все, чтобы не пустить их к Достее.
– А они сами не исчезнут в этой зоне? – поинтересовался Оноженко.
– Вряд ли. У них наверняка есть способ пройти ее.
Павел вздохнул и глубокомысленно заметил:
– Очень весело!

Еще несколько минут после беседы Титов сидел в кресле, сжав пальцами виски и глядя в пол. Потом поднял голову, нашел взглядом Лянерса и произнес:
– Рабочее совещание проведем здесь и сейчас. Нужны капитан Кригер и инженер Киррмак. Ну и вы со Стерботом, конечно. Префект когда убывает?
– Через час.
– Задержите отлет. Может понадобиться его консультация.
Лянерс, сраженный сухим деловым тоном и напором Титова, вышел из зала.
Через пять минут Кригер и Талена были в конференц-зале. Оба выглядели удивленными. Не ожидали вызова в такое время. Но сейчас Титову было не до их чувств.
Он расстелил на столе карту материка Нотарет, отпечатанную по его просьбе в самом крупном масштабе. Здесь уже были отмечены районы нахождения ретрансляторов, а также схематично нанесена обстановка в Сервиане и Шелагии.
– Разбиваем отряд на две группы. Первую поведу я, вторую Баскаков. В каждой группе по семь человек. Высадка… Моя группа под Хармаком; Витя, твоя – под Тигуреном. Сможете организовать два канала?
Это вопрос Талене. Она стоит у другого конца огромного стола и, закусив губу, смотрит на Титова. С ответом не спешит, прикидывает.
– Сможем.
– Хорошо. Как только уничтожаем свой ретранслятор, сразу выступаем к Цударесу. Идеально, если раздобудем самолет, нет, значит, на машинах, поездом или на лошадях.
– Зачем разбивать отряд? – не понял Кригер. – Это опасно.
– Опасно, – согласился Титов. – Но иного выбора нет. Мотаясь от места к месту, мы потеряем время.
– Вы думаете, флот Негредина не станет ждать?
– Думаю, не станет. А еще думаю, что ваш флот не остановит его. По крайней мере не весь. Достаточно хотя бы десятку кораблей пройти к Достее – ей конец. Поэтому мы будем действовать со всей возможной скоростью.
Титов посмотрел на Баскакова.
– Витя, тебе все понятно?
Тот кивнул.
– Все.
– Госпожа Киррмак, что с нашей высадкой? Какой вариант выбрали?
Талена вздрогнула, он никогда так не называл ее.
– Переброс без фиксации. Выйдете в двух десятках сантиметрах от поверхности. Ног не переломаете.
– Хорошо. Капитан, утром с вами еще раз по всей истории гражданской войны в Сервиане, особенно в интересующих нас районах.
Кригер хотел по обыкновению ограничиться кивком, но в этот раз тон Титова и его вид не позволили фамильярничать. И капитан, склонив голову, четко ответил:
– Слушаюсь, господин генерал!
Титов посмотрел на часы и сказал:
– А теперь на боковую! Отсыпаться. Утром за работу. У нас всего два дня в запасе!

Через пять минут в кабинете Стербота Титов разговаривал с Лайницем.
– Я не задержу вас надолго, господин префект, – произнес он. – Только один вопрос. Но принципиальный.
– Слушаю, гос… товарищ генерал-майор.
Титов хмыкнул. Высокий гость не поленился узнать правильное обращение в Советской Армии.
– В ходе выполнения операции мы будем вступать в контакт с населением Достеи. Там идет гражданская война, люди настроены враждебно к чужакам и незнакомцам. При всем нашем стремлении, нежелательных столкновений не избежать.
– Я не понимаю…
– Объясню. Возможно, мы будем убивать ваших предков, префект. Даже скорее всего. Вы уверены, что это никак не отразится на будущем?
Лайниц вздохнул, развел руками.
– Раз этого не избежать… Наши ученые спорили до хрипоты, насколько повлияют ваши действия на Достею настоящего. К единому мнению не пришли, но вроде бы считают, что сильного влияния вы не окажите. Слишком большой срок от той Достеи до нашей. Конечно, если не будете убивать всех подряд.
– Не будем, – заверил Титов. – Мы бы вообще обошлись без жертв. К сожалению, ваши предки вряд ли позволят нам провести операцию тихо и спокойно.
Генерал погасил невеселую усмешку, коротко кивнул Лайницу и стоявшему неподалеку Хокуэру.
– Всего хорошего, господа.
Лайниц неожиданно шагнул вперед, протянул руку и сжал ладонь Титова.
– Я благодарен вам, генерал. Ваша самоотверженность и готовность рисковать жизнью достойны восхищения. Уверяю, власти федерации не забудут этого. Пожелаю успеха.
– Спасибо!
Еще раз кивнув, Титов вышел.

– …Севастьянов, Оноженко, Платов, Стасюк, Бесков, Жарков – твоя группа. Кто из них лучше с винтовкой обращается?
– Степа Жарков. Он даже числился в своей роте как снайпер. А с пулеметом – Руслан Бесков. Кстати, разбить группу на три части не думал?
– Думал. Но не долго. И всемером-то сложно, а четверо-пятеро могут только издалека посмотреть на эти чертовы ретрансляторы! Эх, если бы Лянерс сумел собрать двадцать ветеранов!
– Что уж теперь. У нас два дня занятий осталось. Что отрабатывать будем?
– Взаимодействие внутри групп, штурм и зачистка объекта. Оба дня только эти темы.
Титов разогнулся, покрутил головой и потер переносицу.
– С этим все. Теперь давай по снаряжению.
Баскаков отодвинул карту и вытащил из папки опечатанные списки.
– В каждой группе пять АК-103 с подствольниками. Один РПК, одна СВД-С. Семь ТТ с глушителем. На каждый автомат и пулемет по три боекомплекта, на СВД – по триста патронов. К пистолетам по полсотни. К подствольникам по двадцать выстрелов. Плюс гранаты. Еще к СВД оптические прицелы. На группу три прибора ночного видения, комплект запасных батареек. Ножи. Ну и прочее: пехотные лопаты, бинокли, аптечки, сухой паек на трое суток, фляги с водой, часы, компасы, карты, веревки, средства гигиены. По две радиостанции УКВ на группу.
Баскаков поднял взгляд на Титова.
– Мы не сломаемся под таким грузом? Ты прикинул общий вес на каждого?
– Прикинул. Нам бы только перейти, а там часть груза сбросим. Найдем транспорт. И вообще у нас нет выбора. Пока отыщем местное оружие, пройдет время. А времени у нас немного.
Виктор покачал головой, но возражать не стал. Он-то отлично знал, что патронов и гранат много не бывает.
– Ладно, давай дальше.

Через полтора часа после традиционных процедур отряд, разбившись на две группы, отрабатывал заданные темы в тире и на полигоне, созданном стараниями строителей на территории хозяйственного помещения. Сначала одна группа играла за «наших», потом вторая. Выполнив по три прохода, сделали перерыв.
– Все это здорово, – восстанавливая дыхание, сказал Оноженко, – но если пришельцы прихватили свое оружие, нам будет туго.
– Прихватить могли, – согласился Сорокин. – Но у них та же проблема – боезапас. Не тащили же они с собой склад. И в саркофагах много не спрячешь.
– Угу. Но там и людей много не спрячешь. А они как-то спрятали.
– Пока до дела не дойдет, не узнаем, – подвел итог Титов. – Мы в сорок третьем нашим оружием смогли остановить протерисканцев.
– И сколько народу положили? – поинтересовался Бигмер. – И потом там было всего пять человек! Правда, с роботами. А сейчас против нас как минимум полтора десятка пришельцев и до хрена местных.
– Какие предложения?
– А никаких! Идти до конца! А вот когда этот конец настанет…
– Тогда уже будет неважно, – закончил за Василия Баскаков. – Ладно, хватит травить! Командир, что у нас дальше?
– Душ, обед, процедуры, тир и спортзал. Завтра работаем до обеда, а потом отсыпаться! А то будем при высадке носом клевать.
– Ясно. Шо, хлопцы, пошли?

– Курс практически закончен. Завтра утром последние процедуры. Ваши организмы полностью переведены на новый уровень. Двадцать пять лет телу, сознанию и подсознанию. Плюс набор новых свойств и способностей. Быстрое восстановление сил, ускоренная регенерация тканей, заживление ран, возможность заживлять раны других, в разумных пределах, конечно. Ну и запас прочности, рассчитанный в среднем на сто лет, плюс-минус три.
Стербот оторвал взгляд от экрана компьютера и посмотрел на Титова.
– Думаю, вы довольны.
– Довольны. Даже очень. Хорошо бы еще воспользоваться результатами курса. То есть не сложить головы на вашей планете.
Стербот развел руками, смутился.
– Извините, это я так, к слову, – тут же добавил Титов.
– Я понимаю.

Вечером пришли новые данные о Достее. Не самые радостные.
– Зона увеличилась и накрыла Жоорт. Это шестая планета от звезды. Если скорость будет прежней, через сутки зона дойдет до Дзефу.
Талена мысленной командой внесла изменения в схему на экране компьютера. Высветила точку на карте, разместив ее дальше Дзефу на девятьсот тысяч километров.
– Вот здесь будет находиться станция перехода.
– Далековато. Сработает система?
– Сработает. Вы перейдете на планету под утро, затемно. Это позволит скрыть факт появления.
– Хорошо, – кивнул Титов. – Будет время освоиться.
Талена заметила улыбку на его лице, спросила:
– Что? Почему ты улыбаешься?
– Что же мне, плакать? Увидел тебя и улыбаюсь. Ты такая серьезная и такая красивая.
Девушка смутилась, но тут же взяла себя в руки.
– Это не имеет отношения к делу!
– Да, извини. Вырвалось.
Титов посерьезнел, еще раз глянул на экран.
– Какова точность высадки?
– Плюс-минус двадцать метров.
– Пойдет. Лишь бы в воду не угодить.
– Это все?
Талена посмотрела на генерала, ожидая ответа, но тот упорно смотрел на экран. Потом поднял голову.
– Твои предки родом из Сервиана?
– Да.
Он покачал головой.
– Надо быть поосторожнее. Не задеть бы их случайно. А то прервем цепочку.
– И ты не встретишь Мариту, – неожиданно для самой себя сказала Талена.
– Я ее уже встретил, – не согласился Титов. – Хотя терять не хотел бы. И тебя тоже не хочу терять. Очень не хочу. Извини.
Он кивнул Талене и вышел из комнаты, провожаемый пристальным взглядом девушки. На ее лице застыло растерянное выражение.

Последний день в пансионате выдался суматошным. До обеда бывшие ветераны, а теперь бойцы-наемники успели пройти последние процедуры и плотно пообедать. А потом приступили к сборам.
Оружие еще раз проверили, почистили, смазали и убрали. Такой же тщательной проверке подверглись боеприпасы, радиостанции, снаряжение, одежда и обувь. Затем все имущество погрузили в специальные контейнеры.
Землян ждала переброска сперва на станцию, оттуда на Семптарику, а уже оттуда на другую станцию – исходную точку для прыжка на Достею.
Пока проходили процедуры, занимались сборами, обедали, настроение было приподнятым. Но потом разговоры и шутки стихли, парни мрачнели, замыкались в себе.
Какая бы ни была привычка к рискованным операциям, к войне, все равно каждый выход, каждое задание как в первый раз. Тревоги, опасения, сомнения. Что уж говорить о межзвездном вояже и задании в другой части галактики!..
Титов, видя это и сам чувствуя тугой комок в груди, попросил Стербота помочь.
– Несколько часов сна будут кстати. Да чтобы мозги не загружать, а нормально отдохнуть, – пояснил он.
Главврач понял.
– Сделаем. Выспитесь, как в детстве. Четырех часов хватит?
– С запасом.
– Ну и хорошо.
Через полчаса все четырнадцать землян спали в своих коттеджах и видели спокойные мирные сны.

19

Первый переход они сделали в начале двенадцатого ночи, прыгнули на станцию, висевшую за Плутоном. Оттуда сразу на Семптарику. Для людей, впервые совершавших такие маневры, этого было многовато. И в колонии им дали отдохнуть пару часов.
Здесь, на Семптарике, землян встречала целая делегация во главе с двумя префектами. Если Лайница они уже знали, то с префектом Нектавы виделись впервые. А кроме них, гостей с Земли встречало еще человек десять, в основном военные и высший технический персонал.
Все смотрели на прибывших со смешанным чувством благодарности и недоумения. Как, спасать Достею и всю цивилизацию будут вот эти полтора десятка землян? Смогут ли они?
Впрочем, свои сомнения достейцы держали при себе. Встретили гостей радушно, предоставили отличные покои, накормили, дали отдохнуть. Их груз – три десятка огромных тяжелых армейских баулов – отвезли к центральному планетарному терминалу.
– У вас есть два часа для отдыха, – порадовал Лайниц, лично занимавшийся землянами. – Можете побыть здесь, можете совершить вояж по планете.
– Благодарю, – ответил за всех Титов. – От вояжа воздержимся. Как-нибудь в следующий раз, если все пройдет нормально.
Лайниц пожал плечами.
– Как вам будет угодно. Что-то хотите?
– Легкий ужин. Или это уже завтрак?
Титов бросил взгляд в окно. На небо, такое же голубое, как и на Земле, уже вскарабкивалось светило.
– Сейчас утро. Седьмой час. У нас здесь весна.
– Понятно.

Завтрак принесли быстро. Парни поели и продолжали сидеть в глубоких удобных креслах. Кто-то негромко разговаривал, кто-то рассматривал пейзажи за окном. Но большинство задремало.
Титов стоял возле окна, рассматривая город, построенный чужой цивилизацией. Дома различной высоты и конструкции, широченные улицы, по которым едут автомобили непривычных марок. Редких прохожих. Огромный парк, где-то в двух километрах от их пристанища. Странного вида аппараты, периодически проскакивающие в небе.
Все непривычное, чужое. Иное. 
«А здесь интересно, – внезапно подумал он. – Вообще интересно посмотреть на чужую жизнь, узнать ее поближе. В конце концов, это тоже люди. И ходят, и едят, и работают. И любят…»
Последняя мысль пришла внезапно, и Титов вдруг вспомнил лицо Талены. Почему ее, а не Мариты, он не знал.
«Может, потому, что Марита хоть и из этого мира, но принадлежит моему прошлому. Той моей жизни, к которой не будет возврата. И больше нет генерала Титова. А есть Илья Титов, и этот Илья должен строить свое будущее без оглядки назад. Смотреть будем вперед. А впереди у нас операция, неясная пока перспектива и… Талена. Или другая женщина…»
Титов усмехнулся. Он так сильно гнал от себя мысль о предстоящем деле, что невольно стал думать о женщинах. Причем слишком эмоционально.
«Хватит. Как в песне – женщины потом. А сейчас пошли-ка, генерал, отдыхать. В запасе часа два, можно спокойно подремать. Или подумать. Вон, мои дрыхнут, и мне не грех. Тем более здесь такие удобные кресла. Мечта солдата…»

Их разбудили через полтора часа. Дали десять минут на сборы и повезли в порт. Там их ждала группа сопровождения – техники, военные, эксперты. Среди них Титов заметил Талену. Но подходить и заговаривать не стал. Не до того. Да и непохоже, чтобы девушка хотела его видеть.
– Господа, – произнес Горан Станди, приехавший провожать землян. – Сейчас вы перейдете на промежуточную станцию. Следующий прыжок будет уже на Достею. Я… кхм… мы желаем вам успеха и будем надеяться, что у вас все пройдет хорошо!
Он замолчал, не зная, что еще сказать, и как-то неловко махнул рукой, давая команду к погрузке.
Земляне выслушали речь молча. Их уже начало понемногу забирать то чувство ожидания, что охватывает солдат перед боем. Стихают разговоры, пропадают шутки, с лиц исчезают улыбки. А в груди растет тяжесть и по коже пробегает дрожь. Вот-вот, совсем скоро…

Землян провели на небольшой десантный катер, усадили в удобные кресла и помогли разобраться с системой страховочных ремней. Через пять минут катер взлетел, вышел на орбиту и пошел в «окно» орбитального терминала.
Никто не успел отметить момент перехода, катер слегка тряхнуло, он сбросил скорость и начал маневр стыковки со станцией.
– Это сколько же мы проскочили? – вдруг спросил Вася Бигмер.
– Сто десять световых лет, – ответил сидящий впереди техник.
Бигмер присвистнул.
– Ни хрена себе прогулочка!
– Это не самый длинный переход, – вставил техник. – Рекорд сто семьдесят.
Чуть помявшись, он виновато посмотрел на Бигмера и попросил:
– Извините, вы не могли бы… не свистеть? Это плохая примета на корабле.
Василий поднял руки и закивал, понял мол.

На промежуточной станции царил ажиотаж. Земляне сразу отметили взволнованные лица экипажа, снующих техников и пилотов, напряжение в голосах встречающих.
– Зона распространения расширяется! – пояснил капитан станции. – Она уже захватила Дзефу и идет сюда.
– Какое ускорение? – уточнила подошедшая Талена.
– Полтора относительно вчерашнего показателя.
– Сколько у нас в запасе?
– Минут сорок. Но я бы не ждал так долго. Переход надо организовывать как можно быстрее. Максимум через полчаса…
– Ясно. – Талена повернулась к Титову. – Вас проводят к терминалу, это во втором отсеке.
Титов поправил ремень и кивнул своим.
– Пошли, парни.
– Асборт, проводи! – скомандовал капитан.
Невысокого роста щуплый достеец в форме офицера космического флота окинул взглядом землян и первым шагнул в коридор.

* * *

Терминал станции состоял из трех помещений. Первые два – собственно терминалы, откуда предстояло стартовать. Третье – центр управления.
Пока земляне ждали дальнейших действий в центре управления. Здесь, кроме них, за столами сидело несколько операторов, отслеживающих состояние «окон» и обстановку вокруг станции. На голове у каждого шлем с непрозрачным забралом, на внутренней стороне которого персональный экран. Руки операторов лежали на анатомических джойстиках. На гостей операторы не обращали внимания, скорее всего вообще не заметили их появления. Все внимание «окнам» и зоне.

…Баулы ставили прямо под ноги, больше вроде некуда. Пришлось стоять, кресел и стульев нет, центр управления не рассчитан на такое количество народа.
Земляне поглядывали на обзорные экраны под потолками и негромко переговаривались. Планеты звездной системы выглядели крошечными, а сама звезда какой-то блеклой. Достею же заметили потому, что она была подсвечена оранжевой каймой.
– Ох, чую, весело сейчас будет! – протянул Степа Жарков.
– Заткнись! – не оборачиваясь, бросил Баскаков. – Не каркай. И без тебя тошно.
– Ничего, – вдруг сказал Оноженко. – Где наша ни пропадала?! Берлин взяли, пол-Европы одолели, а уж тут-то управимся!
– Угу. Управимся! Головы бы уберечь. А то неохота подыхать молодым.
Титов повернулся к бойцам.
– Очко играет? У меня тоже. А представьте, как играет у тех парней, что сидят на ретрансляторах! Они-то вообще не знают, придет помощь или нет.
Кто-то хмыкнул, кто-то одобрительно заворчал. А Сорокин насмешливо бросил:
– Ничего. Придем и пожалеем сироток. По-свойски!
Раздались смешки, напряжение, охватившее землян, пошло на спад. Титов одобрительно посмотрел на Петра и кивнул. Тот ответил легкой улыбкой. Как успокаивать людей перед боем он помнил хорошо.
В помещение вошли Талена, капитан станции и старший инженер. Увидев их, Титов посерьезнел и спросил:
– Пора?

– …Мисенг. Семнадцать километров западнее Хармака. Лесистая местность, озера, сельскохозяйственные площади. Там же протекает одна из самых больших рек Сервиана – Тулея. По архивным данным, там глубокий тыл. Кто туда идет?
Талена оторвала взгляд от экрана и посмотрела на Титова.
– Моя группа, – ответил тот.
– Хорошо. Вторая группа?
– Моя, – сказал Баскаков.
– Вы, Виктор Анатольевич, будете высажены под Тушибе. Это поселок в семи километрах юго-восточнее Тигурена. В то время город был ареной ожесточенных боев между дамайской коалицией и консерваторами.
– Надеюсь, вы не высадите нас прямо в расположении войск? – усмехнулся Баскаков.
– Не высадим, – не приняла шутки Талена. – Наша аппаратура имеет очень точную настройку. А остальное зависит от вас.
– Понятно.
– Это все. Переход через десять минут.
– Один вопрос, – вставил Титов. – Как мы поймем, что все закончилось? И что делать после уничтожения ретрансляторов?
– У вас по плану последним идет Цударес. В наше время в районе предполагаемого нахождения ретранслятора разбит парковый комплекс. Вы окажетесь внутри. А как узнаете… – Талена обвела всех взглядом, вздохнула. – Если все пройдет нормально, мы вас там найдем. А если нет… ну, тогда…
– Тогда не важно, – закончил Титов. – Все ясно.

Они вышли в коридор между терминалами. Встали, образовав большей круг.
– Ну, парни! – сказал Титов. – Успеха всем! Дело сделать и живыми уйти.
– Два раза не помирать, а один раз не страшно! – скаламбурил Оноженко. – Прорвемся!
Бойцы хлопали друг друга по плечам, негромко говорили «давай», «поаккуратнее», «успеха». И хотя на губах играли улыбки, глаза у всех были невеселые.
Персонал станции, кто находился неподалеку, смотрели на землян со страхом, удивлением и уважением. В руках этих людей судьба всей достейской цивилизации!
– Все, парни, пошли!
Титов первым подхватил свои баулы и шагнул к терминалу, обозначенному литерой «1». Его группа последовала за ним. Баскаков кивнул своим и пошел к терминалу «2».

– Илья, постой! – окликнула Титова Талена.
Тот обернулся, дал знак парням, чтобы шли дальше, а сам подождал девушку. Она подошла, встала напротив.
– Берегите себя.
– Попробуем. А там как выйдет.
– Вы идете на смерть…
– Надо же расплатиться с вами за добро. За молодость, силу.
– Не говори так! – воскликнула она. – Мы не для того помогали вам!..
Она запнулась, беспомощно повела плечами. Титов промолчал.
– Мы благодарны вам… – сказала она после паузы.
– Судьба планеты важнее, чем жизни полутора десятков людей. Тем более инопланетян. Так что по большому счету важен лишь результат, а не мы.
Талена помрачнела.
– Зачем ты так говоришь. Это неправда. Мы… я…
Талена отвела взгляд. Ей явно что-то хотелось сказать, но она почему-то не могла.
– Возвращайся, – вымолвила наконец. – Мы будем ждать.
– Мы?
– Наша семья. Мама, отец… они хотят увидеть тебя.
– Ну раз они хотят! – насмешливо сказал он. – Попробую.
– Я тоже хочу.
– Зачем? Я тебе неинтересен. А как родственник… Ну какой из меня зять?
Он жадно смотрел в ее лицо, потом вдруг обнял за плечи, притянул и поцеловал в губы. Талена охнула, но не отстранилась.
Титов отпустил девушку, подмигнул.
– Все, пора!
Он подхватил баулы и вошел в терминал. Через полминуты техник дал команду начинать отсчет. Двери терминала закрылись.
Талена следила за землянами по монитору. Взгляд не отрывался от высокой фигуры Титова. Ее щеки горели, а глаза блестели от слез.

Через сто секунд сработала аппаратура. А еще через две минуты сигнал тревоги оповестил о критическом приближении зоны распространения. Капитан дал сигнал к отходу и запросил «окно» для перехода.
Набирая скорость, станция поплыла прочь. Впереди в семи тысячах километрах возник огромный контур «окна». Станция, не снижая скорости, нырнула в него, чтобы выйти на дальней орбите Семптарики. Свою задачу она выполнила.

После отлета землян, пансионат начал сворачиваться. Эвакуационные бригады, используя специальную технику, быстро убирали коттеджи, корпуса, спортивные сооружения и вспомогательные строения.
Персонал отбыл сразу за землянами, из администрации на месте стался только Лянерс. Он руководил всеми работами. Он же официально ликвидировал фонд «Реабилитация» и сдавал офис в Муроме.
Последним в пансионате сносили забор. Затем бригада зачистки убрала оставшиеся следы и вместе с Лянерсом перешла на станцию. Достейская экспедиция закончила работу на Земле.
На месте пансионата не осталось ничего, чтобы могло указать на факт чьего-либо присутствия. Ни зданий, ни строительного мусора, ни материалов.
Местные жители, появившиеся здесь через неделю после ухода, с удивлением рассматривали пустырь, засеянный молодой травой и кустарником.
Но удивление скоро прошло и о пансионате стали забывать. Что только не происходит в России в наше время! Исчезают тысячи людей, пропадают миллиарды рублей, теряются составы, самолеты, заводы. Подумаешь, пансионат исчез! Эка невидаль! Жизнь-то идет своим чередом!..

Часть 2
Никто, кроме нас

1

Тошик Брембоу, молодой девятнадцатилетний парень, сидел в густом кустарнике на берегу небольшого озера и торопливо натягивал мокрую одежду. Вот-вот должно взойти светило и начнется второй день после побега из казармы. Не самый лучший день в его жизни…
В армию консерваторов его мобилизовали всего три недели назад, и он вынужден был сменить черный пиджак учащегося технико-механического колледжа на бледно-зеленую форму пехотинца. За три недели суровый злопамятный капрал сумел выбить из него гражданскую ленцу, но вот выбить заодно склонность к авантюрам и независимый характер не смог.
Промучившись эти недели в запасном полку и хлебнув казарменной жизни, Брембоу решил, что служба не для него, а консерваторы, коалиционисты и монархисты пусть ищут дураков в других местах. Ему же хватит злых окриков и затрещин капрала, старой тяжелой винтовки, натиравшей плечо, и сногсшибательной вони нужников, коих Брембоу успел начиститься вдоволь.
Бежал он вечером, выгадав подходящий момент, и до утра хотел отсидеться в лесу. Первая часть плана была выполнена, а вот со второй возникли проблемы. Ночью в лесу было холодно, сыро и страшно.
В спешке Брембоу не захватил с собой ни спичек, ни зажигалки. Только документы, нож, два куска хлеба и яблоко. В результате к концу ночи он промок, продрог и расцарапал лоб до крови, когда рванул из-под дерева, услышав треск веток за спиной. Думал, что это гамгул – озерный медведь – учуял его и спешит к добыче.
Под утро Тошик покинул опушку леса, чтобы выйти на тракт Хармак – Огремки. И в самом начале пути угодил в харымгу – заросшую травой и осокой промоину, коих вокруг озер было видимо-невидимо.
Из харымги просто так не вылезти, трава и осока держат пленника крепко и дна не достать. Брембоу мучился долго, но в конце концов вылез, изрезав осокой руки и лицо, испачкав форму и едва не утопив ботинок. Дойдя до озера, отстирал китель и бриджи, вымыл лицо и заклеил наиболее сильные порезы листьями шаловника.
Погони, которую он опасался, не было, видимо, его уход не заметили или просто не стали тратить время на поиски. Так или иначе, но Брембоу теперь предоставлен сам себе. Это подняло ему настроение, и он хотел было уже вылезти из кустов, когда вдруг заметил у леса людей.

От озера до опушки всего сотня грун, толком не разглядеть, однако Тошик отметил, что люди в военной форме и при оружии. Скорее всего командование полка все же послало погоню за беглецом, и теперь Тошику придется нелегко.
Военных было трое. Они стояли у крайнего дерева и смотрели куда-то вдаль в бинокли. Искали его?
Понаблюдав за ними еще немного, Тошик решил попробовать проскочить по впадинке к лесу. Иначе его легко найдут, когда пойдут к озеру.
Он лег ничком и пополз, вспоминая уроки капрала, вбивавшего в новобранцев пехотную науку матом, кулаком и прутом. Выходило плохо. Пряжка ремня цеплялась за траву, и без того мокрая одежда быстро вбирала в себя росу и холодила тело, тяжелые ботинки взрывали землю, стебли били по глазам.
Хорошо, что по краю впадины рос невысокий кустарник, он хоть как-то скрывал неумелые маневры.
А люди все стояли у опушки. Изредка поднимая голову, Тошик видел их. Стоят, гады, смотрят, разговаривают. Один поднял руку и куда-то показывает, остальные кивают.

Он переоценил свои силы. Одолеть весь путь ползком было нереально. С запястий содрана кожа, колени и локти горят, грудь ходит ходуном, по лицу и спине течет пот. Вдобавок складной нож, что лежал в кармане бридж, изрядно натер бедро. Тошик осторожно поднял голову. Он прополз грун сорок. А до цели еще около ста.
«Бегом, – решил он. – Они сюда не смотрят, на дорогу пялятся. Может, проскочу…»
Выждав немного, Тошик встал на четвереньки и, сильно пригибаясь, побежал к деревьям.
Дважды споткнулся, пропахав носом землю, сильно ушиб руку, но успел добежать до деревьев. Эти, с биноклями, вроде не заметили, и то хорошо!
Чуть переведя дух, Тошик бросился дальше в лес, уже не глядя по сторонам. Зацепил ногой корень и со всего маху упал на землю. Яркая вспышка сверкнула перед глазами, и тут же все померкло. Он даже не успел испугаться…

Серьезное дело началось с курьеза. Впрочем, курьезом он стал потом. А сперва был нешуточный испуг.
«Прыгнули» в лес, неподалеку от ручья, где были целые заросли малины. Семен Медведев шел крайним слева и угодил в эти самые заросли. Ноги вместо твердой земли встретили податливую мягкость. Порядком нагруженный Семен едва не потерял равновесие и выпустил из руки баул. Не успел он глянуть под ноги, как снизу раздался грозный рык, а перед глазами возник черный силуэт.
Силуэт ломанулся прочь, продолжая реветь. Семен тоже заорал. В полутьме он все же разглядел, на кого прыгнул. Это был медведь.

* * *

Местный топтыгин, видимо, лакомился ягодами, устал и прилег переварить съеденное. А тут с неба незваные гости. Любой на его месте заревет и рванет прочь.
Бойцы мгновенно попадали в траву, взяли на изготовку оружие и проводили медведя офигевшими взглядами.
– Ох ты ё!.. – только и смог вымолвить Семен.
Зверь врубил предельную скорость и помчался прочь, но через тридцать шагов вдруг скакнул невпопад, задел боком дерево и… упал.
Титов взял медведя на прицел и негромко скомандовал:
– Семен со мной, остальные на месте. Оружие наготове. Глянем…
Оружие не пригодилось. Медведь не подавал признаков жизни. Однако разведчики не спешили подходить. Найденной жердиной потыкали в бок зверя. Осторожно, потом смелее. Ноль эмоций. Потом Семен подошел ближе.
– Сдох мишка, – доложил он через минуту.
– Да ну?
– Вот и ну. От испуга. Сердце не выдержало.
Титов подошел вплотную, тронул носком ботинка мохнатую голову.
– Похоже.
Что медведь может вот так просто умереть, он слышал. Сердце у зверей не такое крепкое, внезапный испуг способен надорвать его. Что собственно и произошло.
– Вот черт! – сплюнул Семен. – Хорошее начало.
Медведя было жалко. Ни за что погиб зверюга. Но что ж теперь?…
– Петр, Василий, – на разведку. Остальные к ручью, – скомандовал Титов.
Сорокин и Бигмер, сбросив груз, исчезли за деревьями. Остальные потащили тяжелые баулы к ручью. Там было удобное место для бивака, вода рядом и со стороны не видно.

Разведка вернулась через пятнадцать минут. Первая новость – прыгнули в нужную точку. Вторая – вокруг никого, тихо. Третья – дорога, помеченная на карте как тракт Хармак – Огремки, видна в бинокль, она где-то километрах в трех. Хорошо различимы телеграфные столбы, высокая насыпь и разметка – деревянные столбики.
– До Хармака по прямой пятнадцать с половиной ларков… тьфу! Семнадцать километров! – не сразу перешел с местного на земной стандарты Титов. – По идее, здесь тыл, никаких активных боевых действий нет. Войск тоже нет, все силы сейчас на фронтах. Но тыловые подразделения присутствуют. Задача номер один – автомобиль.
– Солнце всходит, – заметил Сорокин. – Подождем немного и пойдем.
– Так и сделаем. А груз оставим здесь, – принял решение Титов. – Сделаем схрон. С собой берем оружие и минимум продуктов. Сюда же и вернемся.

Схрон вырыли быстро, спрятали в нем баулы, замаскировали. Отдохнули минут десять и двинули к опушке. Сорокин и Бигмер уже знакомой дорогой вели группу.
На краю леса встали. Титов с Сорокиным вышли из-за деревьев и стали разглядывать окрестности в бинокль, заодно решая, куда идти. В Мисенг соваться сразу вроде не с руки. С другой стороны, только там и можно найти машину.
– Не факт, что продадут, – размышлял Петр. – Военное время, все грузовики на счету.
– В Сервиане хорошо развита автомобильная промышленность, – заметил Титов. – И легковушек и грузовиков хватает. Не думаю, что все настолько строго. И потом, чем дальше от фронта, тем легче договориться с тыловиками. Сунем пару золотых побрякушек – отдадут машину, да еще канистру бензина добавят.
– Попробуем, – не стал спорить Сорокин. – В крайнем случае на выезде из города кого-нибудь поймаем. У нас нет времени устраивать торги.

Они разговаривали еще минут пять, поочередно смотря то на тракт, то на озеро. А потом к ним подошел Бигмер.
– Командир, продолжайте смотреть по сторонам, – произнес он. – И не оглядывайтесь.
– Что, местные? – сразу сообразил Титов.
– Да. Засекли кого-то.
– Далеко?
– Грун сто… э-э… метров сто с небольшим. У озера. Ветра нет, кусты шевелятся.
Сорокин как ни в чем не бывало поднял бинокль и стал рассматривать тракт, потом поле.
– Что делать будем, командир? – спросил он.
Титов не спешил с ответом. Тоже посмотрел на тракт, потом в другую сторону. И при переносе взгляда успел зацепить озеро и кустарник. Не такой уж густой, да и невелик. Больше одного вряд ли укроет.
– Вася, топай обратно, скажи Андрею и Казимиру, пусть подберутся к кустарнику. Видишь, низинка идет от опушки?
– Да.
– Вот по ней. Надо разглядеть, кто там. Шума не поднимать, не думаю, что целый отряд. Хорошо бы живым спеленать. Приказ передашь и возвращайся.
– Понял.
– Черт, вот невезуха с самого начала! – досадливо протянул Сорокин. – То медведь под ноги попал, теперь какой-то местный… не засада ли?
– Вряд ли. Для этого надо точно знать, что мы идем, и знать место высадки.
– Думаешь, эти негритосы… негредиане, не могли узнать?
– Да черт их разберет! – пожал плечами Титов. – Если бы знали – уже покрошили бы нас. Ладно, сейчас выясним, кто там сидит.

Все вышло чуть иначе. Местный любитель посидеть на зорьке у озера сам попер по низинке к лесу. И так активно пер, что было заметно издалека. Разведчики – Шердин и Астахов – сразу поняли, что перед ними не опытный боец, а новичок. И решили брать его в наиболее удобном месте. Дали пройти в лес и на тропинке перехватили.
Все произошло быстро, четко, как на тренировке. Шердин дал подножку, а когда местный – какой-то молодой шкет в форме – грохнулся в траву, Астахов прыгнул сверху и вполсилы приложил кулаком по затылку. Готов!..

Возвращение сознания сопровождалось не очень приятными открытиями. Во-первых, болел затылок. Не так чтобы очень, но все же. Во-вторых, непонятно с чего пересохло горло. В-третьих, руки были связаны за спиной. Ну и главное – перед собой Тошик видел тех самых военных, от которых хотел удрать. Удрал, называется!..
«За дезертирство – расстрел. В лучшем случае конфузная команда. Что не много лучше расстрела. Здесь свои прихлопнут, а там противник. В первой же штыковой атаке. Обидно. Думал, уйду!»
Хотелось плакать и кричать, но Тошик молчал, боясь рассердить военных еще больше.
Военные стояли в нескольких шагах от него и о чем-то разговаривали. Из-за шума в голове Тошик не особо разбирал слова. А когда прислушался, то понял, что говорят они не на астенском наречии, даже не на общесервианском. И на матаманский, дарийский языки не похоже.
Кто же это тогда? Наемники из Ассабара, Фистарана? А может, и вовсе из Рекастана? Говорят, целая бригада высадилась в баскерском порту, привезла с собой уйму оружия боеприпасов, даже бронемашины.
Форма у них явно чужая. И вместо сапог ботинки со шнуровкой. Оружие тоже незнакомое. Но что им надо от него? И как они вообще здесь оказались?
Тошик усиленно соображал, но ничего путного в голову не приходило. Зато занозой сидела мысль – убьют прямо здесь! От такой мысли зубы начинали бить дробь, а по спине пробегали мурашки.
Он уже мысленно простился с жизнью, когда один из наемников подошел ближе и на чистом астенском наречии произнес:
– Ты меня слышишь, малый?

…Пацан стучал зубами, как испанская танцовщица кастаньетами. И потел словно в парилке. Однако это не мешало отвечать на вопросы довольно связано, а главное, быстро. Если бы еще не икал и поминутно не просил не убивать, все было бы замечательно.

Четвертый запасной полк расквартирован на окраине Месинга. Из состава на сегодняшний день в наличии только две учебные роты и командование полка. Четыре роты позавчера отбыли на фронт, новые пока не набирали. Кстати, батальонного звена нет, в полку всего шесть рот. Типичная структура запасных, учебных и вспомогательных полков.
На вооружении старые винтовки, всего два ручных и один станковый пулемет, пушек нет. Есть лошади, автомобили, но их мало. Командир полка майор нур Шеррот. Нур – это приставка в фамилии дворянина, как на Земле «фон», «де». Выходец и старого аристократического рода, как болтают сержанты – тайный приверженец монархистов. Видимо, поэтому Шеррота держат подальше от передовой, тем более от северного фронта.
Других частей поблизости нет, кроме охраны электростанции. Но та состоит из народной милиции, а это несерьезно. Возрастные дядьки и нестроевики, годные только бородами беременных баб пугать и шептунов под лавку пускать.
Последние слова пленник явно повторил за своим капралом или сержантом.

Его оставили в покое, дали глотнуть из фляги (там настоящий армянский коньяк, Семен Медведев прихватил с собой), а сами отошли подальше, обсудить ситуацию.
– Войск нет, серьезной охраны нет. Раз такой важный объект, как электростанция, охраняет ополчение, – рассуждал Сорокин, – значит, нам никто из местных не помешает.
– Это еще надо уточнить, – ставил Бигмер. – Что может знать новобранец о ситуации в округе?
– Ладно, – подвел итог Титов. – Уточним. На месте. А пока машина! Для этого нужно попасть в Мисенг.
– Все пойдем?
– Нет. – Титов поднял голову, посмотрел на Сорокина. – Бери Казимира, Андрея и топайте. Радиостанцию держи под рукой.
– Сделаем.
– Возьмешь часть нашего золотого запаса. Но особо не разбрасывайся! Попробуй найти грузовик с тентом. Или пару легковых с хорошей проходимостью. И это…
Титов скривил губы в усмешке.
– Как говорит сегодняшняя молодежь: без фанатизма. Пришли – ушли. Если начнут спрашивать, вы наемники из Рекастана.
Сорокин кивнул. Этот вариант они обговаривали. Рекастанские наемники – лучшее прикрытие, какое только можно выдумать.

Самое большое государство западного полушария – Федеративные Земли Рекастан – занимает на континенте Фернат господствующее положение. Кроме него, на материке только семь стран. По одному с востока и севера, остальные на западе. Последний раз Рекастан воевал полвека назад. Зато внутренние конфликты одно время сотрясали страну регулярно. Но потом наступил мир.
К началу десятого века в Рекастане сложилась удивительная ситуация. Развитая промышленность, огромное количество ветеранов последних войн, привыкших к винтовке больше, чем к лопате, станку или плугу, и переизбыток оружия, выпускаемого в неимоверных количествах. А также полное отсутствие внешних врагов.
Все это привело к тому, что Рекастан стал первым и самым главным поставщиком наемников по всей планете. Хорошо обученные, имеющие боевой опыт парни да со своим оружием были в цене. Ибо на других континентах войны шли не переставая. Оружейные заводы и предприятия Рекастана нашли новые рынки сбыта. Высокое качество, относительная дешевизна, а главное, гарантированность поставок позволили им занять лидирующее положение в этом бизнесе.
Со временем в Рекастане было образовано пять учебных центров, где готовили наемников разных военных специальностей для разных театров военных действий. В тесной связке с ними работали оружейные заводы, выпускавшие амуницию, стрелковое оружие, артиллерию, авиацию и прочую технику и аппаратуру.
К середине тридцатых годов наемники Рекастана воевали на всех континентах Достеи. Как ни странно, именно это позволило Рекастану через полсотни лет стать главным миротворцем на планете. И совместно с Сервианом начать долгий и трудный процесс объединения стран в одну огромную мировую надгосударственную систему.

…Тошик ждал окончательного приговора, сидя у дерева под охраной здорового плечистого парня. Ждал с покорностью барана, привезенного на бойню. Страх понемногу ушел, уступив место тупому равнодушию и бессилию. Тошик уже понял, что это не поисковая группа, отправленная по его душу, и не полицейские. А самые что ни на есть настоящие диверсанты врага. Какого именно врага, не ясно, да это и не важно.
Главное в другом. Как уверял капрал Житко, диверсанты – самые страшные люди, какие только могут встретиться. У самого Житко на фронте диверсанты вырезали половину отделения и убили лучшего друга.
Так что Тошик ждал, когда придет его очередь умирать, и думал, как это сделают. Выстрелят в затылок или ударят ножом, чтобы было меньше шума? А то и удавят, а труп сбросят в озеро. А может, придумают что-то еще?…
Он так увлекся перечислением возможных способов убийства, что не сразу заметил перед собой главного диверсанта. И толком не расслышал его слова.
– …Эй, парень! Спишь, что ли? Подними голову!
Тошик вздрогнул и посмотрел вверх. Взгляд у главного диверсанта строг и пристален.
– Ты был в Хармаке?
Тошик кивнул, не в силах разлепить ссохшиеся губы.
– Город хорошо знаешь?
Опять кивок.
– Поедешь с нами. Поможешь нам и будешь хорошо себя вести – отпустим. Ясно?
До Тошика не сразу дошел смысл сказанного. Но когда дошел… неведомая сила заставила вскочить на ноги, а из пересохшей глотки вырвался крик:
– Господин диверсант! Я помогу!
– Тише! Какой я тебе диверсант?
– Я помогу, – сбавив тон, повторил Тошик. – Все сделаю.
– Ну и молодец!
Главный диверсант хлопнул его по плечу и улыбнулся. Тошик недоверчиво посмотрел на него и растянул губы в неуверенной улыбке.

До Мисенга было чуть меньше пяти километров. Для молодых тренированных парней пятьдесят минут хода.
– Час туда, час-два там и, если все будет нормально, – минут десять обратно. На машине, – прикидывал Сорокин.
– Не гони, – охладил его Титов, наблюдая за приготовлениями разведчиков. – Полчаса больше или меньше – не играет роли. Главное, дело сделайте и не наследите. Мы не знаем, насколько глубоко влезли в местную жизнь пришельцы. Вдруг у них информаторы на узлах связи сидят? По идее должны, это азы агентурной работы.
– Это если они сюда агентуристов забросили. Но нужны-то бойцы и пара техников для обслуживания аппаратуры.
– И специалист ведения тайной войны, – возразил Титов. – Одного хватит.
– Тебе виднее, – усмехнулся Сорокин. – Ты у нас спец.
Он уже скинул разгрузочную систему, снял автомат. На поясе оставил только открытую кобуру с ТТ. Куртку вытащил из-под ремня.
Вид, конечно, странный. Форма явно военная, но неизвестного образца. Да еще ботинки! На Достее такую обувь только-только начали использовать некоторые наемники Рекастана. А так больше в ходу обычные сапоги, их укороченный вариант и ботинки старого образца с обмотками.
– Ничего, сойдет, – осмотрел себя Петр.
Разведчиков проводили до опушки. Титов кивнул Сорокину.
– Мы ждем здесь. Успеха!
Петр махнул рукой и пошел вперед. Астахов и Шердин следом. Титов проводил их долгим взглядом и посмотрел на часы. Было начало восьмого…

Мисенг – небольшой городок, недавно получивший этот статус и не успевший обзавестись всеми атрибутами настоящего города. Всего несколько улиц, вытянутых, извилистых, как синусоида. Дома в основном одноэтажные, только несколько зданий имеют по два и больше этажей. Дороги и тротуары неширокие.
Вокруг частных домов сады плодовых деревьев, много декоративных кустарников. На северной окраине течет неглубокая речка Гарыша, на западе к крайним домам примыкает Мисенгский пруд.
В городе есть полиция и гражданская гвардия – ополчение, именуемое еще милицией.

В Мисенг разведчики проникли с южной стороны через огороды. Тянувшиеся едва не на двести метров участки отлично скрывали любого, кто не хотел мозолить глаза местным. Правда, частные территории были огорожены полутораметровыми заборами (деревянными и проволочными), но для умелых парней это не препятствие.
Миновав огороды и задние дворы домов, земляне оказались на одной из окраинных улочек. Дорога здесь грунтовая, узкая. Видны следы копыт.
– Идем к центру, – скомандовал Сорокин. – Осматриваемся, а дальше по обстановке.
– Надо сразу к пожарной части или к почте… – предложил Андрей Шердин.
– А также к телеграфу и телефону, – хмыкнул Петр. – Успеем. Начнем с частников. В случае чего и припугнуть не грех.
Шердин пожал плечами и спорить не стал. С частников, так с частников.

В городе, по словам пленного, до войны машин хватало. Грузовых и легковых. Власти вроде как хотели даже автобусы пустить, хотя из конца в конец Мисенга можно было пройти меньше, чем за час.
Но сейчас большая часть грузовиков реквизирована армией, а легковые машины разобрали новоявленная служба общественной безопасности, полицейское управление и особая комиссия при центральном комитете.
Как объяснял Лянерс, это что-то вроде института комиссаров в Красной Армии. Только больше с функциями наблюдения.

Когда не знаешь, с чего начинать и как быть, поступай просто – иди напролом. По крайней мере это самый быстрый и верный способ войти в местную жизнь.
Разведчики так и поступили. Пошли по улице открыто. Вид трех рослых, крепких, одетых в незнакомую, но, несомненно, военную форму мужчин, привлекал внимание.
– Заходим во все городские учреждения, во все кабаки и рестораны, во все частные лавочки. Где-то да найдем машину, – предложил Сорокин и с усмешкой добавил: – Либо машина найдет нас…
– Куда кривая вывезет, – хмыкнул Казимир и кивнул на вывеску небольшого питейного заведения. – Вариант номер один.

Разведчики успели обойти несколько заведений, в одном даже перекусили, расплатившись частью золотой цепочки. Хозяин заведения цепочку взял, внимательно осмотрел, после чего одобрительно кивнул и принес несколько монет сдачи.
В Сервиане в начале десятого века третьего круга была проведена денежная реформа, после которой ввели единую государственную валюту (вместо двух ходивших ранее). Единицей системы стала золотая марка.
Она существовала только в виде монеты с цифрой «1» на аверсе и надписью «одна марка» и гербом страны на реверсе. Остальные деньги были бумажными: пять, десять, пятьдесят, сто и пятьсот марок. Кроме них были серебряные монеты, котировкой десять монет за марку.
С началом войны цена бумажных денег резко упала, а вот золотые и серебреные монеты ходили везде.
Все это земляне знали. Но кое-что упустили из виду. Цена на золото и золотые изделия взлетела. И наличие у кого-либо изделий из драгоценного металла наводило на мысль, что подобных «безделушек» может быть не одна и не две…

Разведчики ели, пили, пытались расспрашивать немногочисленных посетителей заведений. Но местные в разговоры вступали неохотно. А о том, где можно купить машину, вообще ничего сказать не могли. Молчали и владельцы заведений.
Между тем разведчики уже несколько раз видели машины. Грузовики типичной для этих времен конструкции проскакивали по улицам. С открытыми и закрытыми кузовами, с надписями на бортах, с номерами и без. Кому они принадлежали, иногда было понятно из надписей, а иногда непонятно вовсе.

– Эдак мы до вечера ничего не найдем, – недовольно пробурчал Шердин. – Хозяева баров молчат, пьянчуги ничего не знают. Только и остается идти в милицию или останавливать машину на дороге.
– Нельзя, – вздохнул Сорокин. – К властям без крайней необходимости лезть нельзя. Порядка здесь, конечно, немного, но черт его знает, как повернет.
– Тогда один вариант, – буркнул Астахов, стуча каблуком по мостовой. – Припугнуть какого-нибудь дельца и заставить продать машину. Либо и впрямь на дороге перехватывать. Только потом надо сваливать отсюда как можно быстрее.
Сорокин поморщился. Шуметь и привлекать внимание крайне нежелательно. Но иначе и впрямь можно искать транспорт до утра.
– Петя, – вдруг негромко сказал Астахов, – ты не заметил, нас пасут…
Сорокин, не меняя положения, зыркнул по сторонам. Они стояли у перекрестка, неподалеку от городского управления почтовых и телеграфных сообщений. Место открытое, зданий мало, деревьев почти нет, метрах в ста небольшой сад. Так что следить могли либо оттуда, либо из почты, либо со двора дома. Домов поблизости три.
– Откуда? – спросил он.
– Сад, – так же негромко пояснил Астахов. – Два шкета дергаются у деревьев. По гражданке, оружия не видно. Минут пять уже курят.
Этого только не хватало! Кому понадобилось следить за чужаками? Агенты полиции? Энтузиасты из гражданской гвардии?
– Спокойно уходим, – принял он решение. – Идем к центру. Если ошибка – увидим сразу.
– А если нет?
– Подумаем. Оружие держите наготове.
Сам факт слежки мало примечателен. Ну смотрят и смотрят, мало ли кого любопытство обуяло? Однако, если это полиция, надо быть настороже. Кто знает, что на уме у этих ребят?
Неспешным шагом они дошли до центра города, пересекли дорогу и встали у ларька, где продавали газеты.
Шустрый рыжеволосый паренек громко выкрикивал заголовки статей первых полос газет и успевал комментировать описанные там события возгласами «ужас!», «сенсация!», «небывалое событие».
Сорокин, слушая выкрикиваемые ломким тенором слова, про себя усмехался – прям как в кино о дореволюционной России.
– Что там наши хвосты? – спросил он Астахова.
– Висят, – коротко ответил бывший боец ОСНАЗ. – Встали за углом дома.
– Что-то надоело мне это сопровождение… Не мешает, но на душу давит.
– На ловца и зверь бежит, – мазнув взглядом по дороге, сказал Шердин. – Прихватим их, потолкуем.
Петр помедлил, прикидывая, стоит ли связываться с неизвестными преследователями, но потом кивнул.
– Давай! Но не здесь. Уведем их к скверу на Второй Насветской, там место тихое, народу мало.
Земляне, побродив по городку, успели немного освоиться в нем и могли навскидку вспомнить наиболее удобные места.
– Казимир, отстань от нас. Пройди в сторону, осмотрись.
– Ясно.
– Только повнимательнее. Эта пара явно не сама по себе работает, те, кто их послал, могут поблизости быть. Оружие держи наготове.
– Сделаем.

Разведчики разделились. Сорокин и Шердин быстрым шагом пошли вперед, а Астахов неторопливо побрел в другую сторону. Расчет был прост: слежку наверняка больше заинтересуют те, кто спешит. Ну а если захотят проследить и за ним – милости просим. Незаметно спеленать одного легче легкого.
Казимир пропустил конку и грузовую машину, проводил их взглядом, на другой стороне улицы купил у торговки семечек и спокойно пошел к восточной части городка, поплевывая кожурой и периодически прищуривая левый глаз.

Шустрого паренька в кепке-малокозырке, с тонкой полоской усов и нагловатой усмешкой на губах он приметил, когда проходил мимо цирюльни – одноэтажного дома с гостеприимно распахнутыми дверьми и аляповатой вывеской над козырьком «Мастерская мэтра Жаваля». Окна салона изнутри были занавешены разноцветными шторами и содавали эффект зеркала. Казимир бросил на них короткий взгляд и заметил топавшего метрах в двадцати позади шкета.
Тот шел прогулочным шагом, выбрасывая ноги чуть больше, чем следует, явно выставляя напоказ новенькие сапоги с коротким голенищем, начищенные до немыслимого блеска. На улице было жарковато для сапог, и только желание похвастать обновкой заставило паренька надеть их.
«Беру, – решил Казимир, высматривая подходящее место для небольшого финта. – Вон дом с высоким забором, за ним брошенный сад. В самый раз. Да и народу нет…»
Он еще раз посмотрел на молодчика в сапожках, прикидывая, насколько тот ловок в драке и что у него может быть, кроме обычного засапожника. Что есть нож, сомнений никаких, такие ловкачи пустыми не ходят.
Казимир добрел до дома, прошел вдоль забора и быстро рванул к деревьям. Забежав за ближнее, сделал полукруг и вернулся к забору.

Преследователь, потеряв из виду ведомый объект, утратил вальяжность, бросил встревоженный взгляд по сторонам и припустил вдоль забора. О том, что его могут поджидать, как-то не подумал…
Стук сапог помог определить скорость бега и расстояние до резвого молодца. Казимир слегка присел, стащил с головы кепку и зажал в левой руке. Где этот следопыт?… Вот он!
Все произошло быстро и практически без шума. Как и бывает, когда работает профессионал.
Подножка бросила нетяжелое тело вперед, паренек выставил руки, чтобы упасть на них, и не заметил мелькнувшую слева фигуру. Казимир перехватил едва не навернувшегося шкета, рванул на себя, врезал локтем по шее, не сильно, но так, чтобы тот прикусил язык и не орал. Потом перехватил правым предплечьем горло парня, навалил его на себя и потащил за деревья. Весь захват занял две секунды.

– …Смотри, топает, падла! – хмыкнул Андрей. – Не отстает.
– Пусть идет, – буркнул Петр, поглядывая по сторонам. – Он один, второй, видимо, за Казимиром пошел.
– Ну, это не страшно. Казимир его спеленает в два счета.
– Спеленает. Если только к тому подмога не придет.
Сорокин вслух матюкнулся и замедлил шаг. Шердин удивленно глянул на помрачневшего товарища.
– Ты чего?
– Кажется, я понял, почему за нами ходят. А главное – кто ходит!
– И кто же?
– Об этом потом. Сперва возьмем щенка. Мы почти на месте.
Они действительно дошли до нужной улицы и стояли перед сквером. Тот был обсажен по периметру деревьями (на вид типичными тополями), а между ними рос кустарник с колючками. Идеальное место для приватной беседы. Правда, иногда появлялись прохожие, но Сорокин их в расчет не брал. Вряд ли полезут.
Преследовавший их парень – почти копия своего товарища, только в шляпе и старых спортивных ботинках – подождал, пока земляне перейдут дорогу и исчезнут за деревьями, ускорил шаг и тоже перебежал дорогу.
Дойдя до поворота, встал. Никого не видно. Парень забеспокоился, нервным движением сбил шляпу на затылок и присвистнул. В этот момент кто-то постучал по плечу. Он повернулся и увидел за спиной одного из тех, за кем следил.
Незнакомец подмигнул и доверчиво спросил:
– Потерял?
Парень резко отступил, одновременно шаря в кармане в поисках ножа. Вспомнил о незашитой дырке и с отчаянием подумал, что не успеет ничего сделать. И как в воду глядел – не успел.
Сзади резко дернули за воротник куртки, сильный удар под колено лишил его равновесия. Парень взмахнул рукой, но не упал. Сильные руки подхватили его под подмышки и рванули назад. А второй незнакомец, что стоял впереди, поймал его за ноги.
Не успел он толком испугаться, как его занесли в кусты и бросили на землю. Кто-то ловко охлопал карманы и нашел нож. Потом несильный пинок в ногу заставил его повернуться. Парень сдержал крик и посмотрел на своих «подопечных».
– Ну что, приятель, поговорим?

Место встречи для экстренных случаев выбрали заранее: на южной окраине города, рядом с большим частным домом, выкрашенным в ярко-желтый цвет. Психушка, как назвал его Астахов. Хотя к психиатрической лечебнице он, видимо, не имел никакого отношения.
Астахов первым сюда и пришел. Сорокин и Шердин полчаса спустя. Причем пришли они поодиночке с разницей в пять минут.
– Проверялись, – пояснил Петр. – Похоже, за нами следили не только эти два шкета.
– Похоже. Я своего прихватил и побеседовал.
– Мы тоже. Выкладывай, что узнал.
– Толком ничего. Этот говнюк чуть в штаны не наделал. Сказал, что ему и его дружку приказал некий важный человек. Зовут его Урмат. Скользкий тип, вроде как из блатных. Зачем надо следить, пацану не известно.
– Па-анятно! – протянул Сорокин и сплюнул. – У нас та же картина. Только одна подробность – сей Урмат работает на какого-то местного пахана. У них сейчас самое раздолье, полиция слаба, гражданская гвардия не в счет. А в Мисенге два склада – продовольственный и вещевой, плюс в трех километрах на север железнодорожная ветка, там отстойник. Иногда загоняют вагоны с барахлом, продовольствием и прочим. Вот ворам и раздолье.
– А какого хрена они к нам прицепились? – спросил Шердин.
– А-а… в том-то и весь фокус, – покачал головой Сорокин. – Мы сами ошиблись, засветили золото. Причем не монеты, а цепочку и печатку. Владельцы баров и кабаков связаны с бандитами, сообщили им, что в городе появились люди с золотом. Видимо, нас элементарно хотят ограбить.
– Вот дерьмо! – хлопнул ладонью по стволу дерева Астахов. – Мало нам проблем, еще местное ворье прилипло. Что будем делать?
– Надо докладывать Илье.
– А если просто свалить из города?
– А машина? Пешком с грузом далеко не уйдем.
– Рядом железная дорога, – высказал идею Шердин. – Если сесть на поезд или угнать паровоз…
– Ты умеешь водить паровозы? – усмехнулся Сорокин. – И потом, до паровоза груз на себе попрешь?
– Это верно, не попрешь.
Разведчики замолчали, усиленно шевеля извилинами. Появление местных воров путало планы.
– Слушай, – вдруг вскинул голову Астахов, – а если через воров достать машину? У них-то транспорт наверняка есть. Дадим им золото, коль они его так хотят. Они нам грузовик. А?
Петр бросил на Астахова быстрый взгляд и покачал головой.
– Черт его знает! Ты со своим пленником что сделал?
– Связал и под дерево положил. Как минимум час он будет выпутываться. А вы?
– Спрятали в подвале брошенного дома. С голоду не умрет, но посидит на месте часа два-три.
– Это ты к чему?
– К тому! – Петр встал, отряхнул брючину. – Веди.
– Куда?
– Туда, где оставил своего пленника. Он, во всяком случае, ближе, чем наш. Пусть их пахан, или кто там еще, придет на встречу. Поговорим…
Казимир недоверчиво смотрел на Петра, соображая, серьезно ли тот говорит. Поняв, что серьезно, вскочил на ноги.
– Пошли. Только генералу ты все равно доложи. Надо подстраховаться.
– Само собой…

– Что делать будем, командир? – осведомился у Титова Медведев.
– Да черт его знает! Ворье какое-то, слежка! Свалились на мою голову! – Титов подкинул в руке радиостанцию и недовольно помотал головой. – И это в самом начале!
– Дело понятное, – протянул Бойченко. – В тылу вечно всякая дрянь ошивается. Пока на фронте люди кровь проливают, эта шваль свои делишки обделывает и народ грабит. Но блатные – шанс получить машину. Если она, конечно, у них есть.
– Именно – если!
Титов убрал радиостанцию в карман куртки и опустил голову. Загадали загадку разведчики!

Доклад Сорокина был короток и предельно ясен: «Машину не нашли, обнаружили за собой слежку. Взяли пленных. По их показаниям, следить приказал главарь местной банды. Принято решение встретиться с ним и переговорить относительно покупки машины. Нужна подстраховка».
Титов сразу не нашелся, что ответить, только передал «жди». А теперь предстояло быстро решить, как быть. Машина нужна позарез. Купить не удалось, если только угнать. Но у кого и как?
Черт! Проблемы, с Земли выглядевшие вполне решаемыми, здесь, на месте, оказались не такими простыми. Кто вообще принимал в расчет преступный элемент? Думали о войсках, о полиции, о противнике. Шпану уличную в расчет не брали. А зря…
– Так как, командир? – торопил Титова Бойченко.
– Да куда ты гонишь? – воскликнул Титов. – Дай подумать!
– Время! Они назначат встречу, а нам, если что, топать до города около часа и еще их там искать.
– Знаю.
Титов лихорадочно размышлял. Уход из города? Нельзя, транспорт нужен. Засада на дороге? Только крайний случай, шум ни к чему. Перебить уголовников? А что это даст? Да и разыщи их! Они тут все ходы-выходы знают. Тогда что?
– Ладно, – наконец поднял он голову. – Делаем так! Леня, Семен, – стережете груз и пленного. Вася, мы с тобой в город.
– Ну вот, сидеть здесь, стеречь природу, – вздохнул Бойченко. – А самое интересное опять мимо.
– Не скули, сторож! – подмигнул ему Бигмер. – Будет и на твоей улице мясокомбинат, как внучата наши говорят.
– Иди уж, дедушка хренов!
Бигмер засмеялся – на деда он явно не тянул. И это хорошо!..

– Автоматы, подствольники, гранаты с собой, мало ли как выйдет. Вася, придется пробежать чуток.
– Сделаем, командир, – ответил Бигмер, застегивая на себе разгрузочную систему и вешая на плечо автомат.
Рядом готовился Титов. Проверил автомат, пистолет, нож, гранаты. Попрыгал, проверяя, удобно ли все висит и правильно ли закреплено. Повернулся к Медведеву.
– Ждете здесь. За пленным присмотрите, кто знает, вдруг захочет удрать. Мы быстро. Либо с бандитами договоримся, либо на дороге кого поймаем. В любом случае без машины не вернемся.
– Понял.
– Хорошо! Вася, готов?
– Как пионер!
– Вперед, бегом!
И генерал первым рванул к опушке.

2

О появлении в городе чужих людей Пашотой узнал от одного из многочисленных шестерок, подрабатывающего в баре Усатого. Этот бар Пашотой специально обходил стороной и своим людям велел туда не лезть. Заведение Усатого в городе считали «чистым», куда не заходила воровская братия. Потому и народу там бывало больше, чем в иных местах. Люди ценили тишину и уют, а также безопасность своих кошельков. Им и в голову не приходило, что благообразный хозяин бара в прошлом лихой налетчик. Бросивший рисковое занятие после тяжелого ранения, полученного на «шаге», когда брали инкассаторскую машину.
С лихим делом Усатый завязал, открыл бар и стал добропорядочным дельцом. Но прошлое не забыл. И снабжал Пашотоя интересными сведениями о посетителях, среди которых иногда попадались весьма денежные персоны.
Вот и в этот раз шустрый паренек прибежал на «зеленую хату» (аналог «малины») с весточкой от Усатого. Мол, объявились трое, одежда военная, торгуют грузовик, при себе имеют «желтую лепнину» (изделия из золота).
Самого Пашотоя в этот момент на хате не было, и его помощник Урмат послал двух парней проследить за незнакомцами. Так, на всякий случай. Решать за пахана Урмат не мог.
Прибывшему через час Пашотою помощник сказал так:
– Что за «армешники» (военные) приплыли – не знаю. Похоже, наемники. На нашем говорят чисто. Я так скумекал: если машину торгуют, значит «желтухи» много. Вот и послал «бегунков» (молодые бандиты, годные пока только для мелких поручений).
Пашотой покачал головой, покряхтел, обмозговывая новость, и кивнул. Помощник сделал верно.
– Пусть посмотрят. Как вернутся – ко мне. Решим, что делать.
Урмат перевел дух. Пахан ошибок не прощает и не любит, когда кто-то без него что-то решает. И если заподозрит измену или хуже того, попытку занять его место, – на нож поставит как пить дать. А рука у него тяжелая и глаз верный. Ткнет, и нет человека!
– Наших собрать? – спросил Урмат.
– Погодь пока. Подождем «бегунков».

Главарь вида не подавал, но сам был рад новости. Накрыть пришлых было бы хорошо. Тогда можно и пятки жиром смазывать на дорогу.
Город Пашотою надоел. Банду он держал давно. Работали удачно, склады брали, богатых клиентов трясли, при случае «коробки на колесах» (инкассаторские машины) потрошили. Как война началась, дела и вовсе пошли на лад. Но чем дальше, чем чаще Пашотой задумывался – сколько еще фарт душу греть будет?
Гражданская гвардия, конечно, в ногах путается, а у полиции руки стали коротки. Но и они прихватить лихих парней могут. А какая разница от кого схлопотать свинец – от «серого орла» (полицейский) или от пузатого недотепы? Да и горожане стали больно сторожкие. Все с оружием ходят и палят без разбору. Вон уже человек пять подстрелили по ошибке.
Сам Пашотой на дело теперь ходил нечасто, но каждый третий «шаг» был его. Иначе братва перестанет считать пахана в силе и найдет себе нового. Того же Урмата хотя бы. Он, вроде, из воли пахана не выходит, но себе на уме. А такие вдвойне опасны.
«Если эти пришлые и вправду при „желтухе“, можно напоследок хапнуть и отваливать. Добро из тайника забрать и на север, к монархистам. А от них куда глаза глядят. С „желтухой“ везде примут. Только с собой брать кого-то из молодых. А Урмата надо валить. Пока он меня не опередил. Слишком ловок стал и смышлен. Может, и догадывается, что я пятки жиром готов мазать. Только бы „желтухи“ у пришлых было достаточно. Рисковать зазря не стоит…»

Пашотой еще сомневался – заваривать дело или нет, когда на хату прибежал один из «бегунков». Запыхавшийся, с рассеченной губой и содранным до крови подбородком. Увидев пахана, стянул с головы кепку, отвесил неловкий поклон и торопливо выпалил:
– Пашотой, эти… пришлые… они это… говорить хотят…
– Что ты лепечешь? – нахмурился пахан. – Кто говорить хочет? С кем?
– Дык с тобой! Эти, за кем мы ходили.
– А ты что, разговаривал с ними?
– Ну да! – Парень опустил голову и шмыгнул носом. – Мы того… Когда они разделились, я за одним потопал, а Хаванчик за другими. Ну… этот меня и поймал. Дал по кумполу и все. Я думал, убьет, а он только связал и ушел. А потом вернулся с остальными. Вот они мне и сказали.
Пашотой мрачно смотрел на проколовшегося шкета, сдерживая желание влепить ему по лбу. Надо же, прошляпил ведомого и дал себя схватить!
– Ты это… сядь. И толком расскажи, о чем был разговор. Только подробно. И смотри – не ври. А то!..
Пацан испуганно посмотрел на кулак пахана и закивал. Он и так от страха потел, как каплун на жаровне. А чтоб соврать! Это верная смерть.

…Пришлые хотели встретиться с главарем и сторговать у него машину. Грузовик в хорошем состоянии, пара запасных колес, полный бак бензина, сто гакетов (литров) в канистрах и масло про запас. За все готовы дать хорошую цену. Но по товару. Если главаря это заинтересует, пусть приходит к трем часам в «Волкорду». С ним может быть только один. Если предложение не интересует, разойдутся бортами.
Пашотой долго молчал, обдумывая предложение. Вроде дело простое – продать машину. Но вот как ее «продать», чтобы и золото взять, и этих пришлых убрать? Они явно не дураки, раз в «Волкорду» зовут. Там и полиция близко, и патрули милиции ходят часто. Начни шуметь – враз налетят.
Можно послать их куда подальше, плюнуть на добычу. Но Пашотой мысленно уже считал золото своим. И упускать его не хотел.
– Где Хаванчик? – спросил он.
– Не знаю, – торопливо ответил «бегунок». – Наверное, его тоже взяли.
На молодого щенка пахану было наплевать. Но ловкость и умение пришлых его настораживали. Заметили слежку, спеленали «бегунков», а теперь ставят условия. Трое их? А может, больше? Нет, тут надо подумать, как добычу взять и целыми уйти. Сперва с места встречи, потом из города.
Пашотой увлекся мыслями и не сразу вспомнил, что в комнате еще сидит «бегунок».
– Иди. Скажи Урмату, пусть через полчасика зайдет.
Парень опять поклонился и выскочил из комнаты.

Через час план «шага» был готов. Насколько вообще может быть готов план при таком количестве неизвестных. Но Пашотой привык работать в подобных условиях и рассчитывал на удачу. В конце концов, это его город и людей у него в любом случае больше.
– Говорить с ними будешь ты, – сказал он Урмату. – Возьми с собой кого-нибудь. Я тоже буду в ресторане. Посмотрю со стороны на этих пришлых. Перед тем, как заключить сделку, выйди в сортир. Там и решим, как быть.
Урмат кивнул.
– Сделаем.
– Да уж, сделай… – хмыкнул Пашотой. – И глядите в оба!

Идея с покупкой машины у бандитов была плохой. Но ничего иного у землян не вытанцовывалось. Купить грузовик в другом месте не вышло, а продолжать поиск и мозолить глаза в городе тоже не дело. Как ни плоха местная полиция, но прихватить чужаков при случае может. Так и до стрельбы дойдет. А шум землянам ни к чему.
Титов, выслушав разведчиков, минут пятнадцать выспрашивал подробности, а потом еще минут десять сидел молча. Думал. Риск огромен, гарантий никаких.
– Ладно, попробуем, – вынес он вердикт. – Сделаем так. Петр, ты будешь говорить. Андрей, сядешь неподалеку, на подстраховке. Казимир, на тебе вход. Мы с Васей на улице, отслеживаем обстановку.
– Оружие? – спросил Сорокин.
– Вы с пистолетами. В зал автомат не протащишь. Петр, радиостанцию держи включенной, я должен слышать беседу. Если что, сигнал опасности – «поймите». Если до сшибки дойдет – «да вы что?».
– Золото брать?
– Цепочку и перстень. Покажешь, что есть чем платить. А расчет только по факту. Когда машину проверим, тогда и отдадим.
– Командир, – вставил Шердин. – Я эту кодлу знаю. Они попытаются нас кинуть или прибить.
– Возможно. Поэтому место сделки выберем сами. И чтобы эти ребятки не говорили, менять его не будем.
Титов посмотрел на часы, до встречи еще есть время.
– Мы с Василием идем к ресторану, выбираем место для засады. Вы подойдете чуть позже. И будьте наготове. Черт знает, что бандитам в голову придет…

Ресторан «Волкорда» являл собой оазис тишины и спокойствия в безумном мире гражданской войны. И радовал посетителей уютом, теплом, вышколенным персоналом, хорошим выбором блюд и спиртного.
Здесь обычно бывал цвет общества – бургомистр, его заместитель, видные торговцы, заезжие чиновники, высокие полицейские и армейские чины. Местные, так сказать, сливки общества. Когда приезжали артисты гастролирующих театров, их всегда принимали по высшему разряду, селили в единственной в городе гостинице и кормили только в «Волкорде». Но служители муз редко посещали небольшой провинциальный городок. И сливки общества развлекались в компании друг друга. Вечера в ресторане проходили чинно, спокойно, пристойно.
Близость управления полиции и штаба гражданской гвардии обеспечивали безопасность заведения, а высокие цены отпугивали всякую шелупонь и случайных людей. Лучшего места для переговоров найти сложно. В «Волкорде» в разное время было заключено немало договоров и обмыто немало удачных сделок.

* * *

Пришлось потратить часть запаса и приобрести гражданскую одежду. В форме в ресторан не пойдешь. Пустить, может, и пустят, но форма привлекает взгляд, а лишнее внимание не нужно.
Сорокин отыскал костюм темных тонов, светлую сорочку и пару легких туфель. Шердин и Астахов оделись попроще, но вполне прилично.
К назначенному часу земляне были на местах. Сорокин, Шердин и Астахов в зале. Титов и Бигмер на крыше соседнего дома. Они держали под наблюдением главный и запасной входы.
До встречи оставалось минут пять, когда Бигмер толкнул Титова и прошептал:
– Вроде наши клиенты.
Титов посмотрел вниз. От центра города к ресторану подъехала легковая машина с открытым верхом. В ней сидели два человека. И хотя одеты были прилично, земляне быстро определили в них лихих людей. Повадки, жесты и волчьи взгляды под костюмами не скроешь.
– Петя, гости пожаловали.
– Понял, ждем.

Пашотой пришел в ресторан несколько раньше назначенного времени. С собой взял Малыгу, немолодого уже вора. Когда-то Малыга был классным карманником, но после травмы переквалифицировался в налетчики.
На Малыгу выбор пал не случайно. Старый вор имел благообразную внешность и повадки аристократа. Когда он, одетый в тройку от Лакаредена, с цветком в петлице, появлялся в театре или ресторане, все дамы трепетно замирали, глядя на молодого красавца. Сколько женских сердец было разбито, сколько кошельков, портмоне и сумочек опустело! Сколько камней и золотых побрякушек перекочевало к Малыге!
Теперь он постарел, но не утратил ни шарма, ни умения одеваться и вести себя в обществе. Пашотою благообразный налетчик служил ширмой. Рядом с ним главарь банды выглядел бедным родственником, подчиненным при видном начальнике. Это вполне устраивало пахана, лишнее внимание ему ни к чему.

Чужаков Пашотой увидел сразу. «Бегунок» верно описал всех троих. Сидели они порознь. Первый за столом в центре, где должна произойти встреча. Второй через два столика, третий у входа.
Наемники сразу не понравились Пашотою. Опытный взгляд легко разглядел бывалых, битых жизнью и людьми бойцов. Что воевали – хоть жизнь на кон ставь! Поведение уверенное, взгляд прямой, сидят спокойно. И как сидят! «Держат» весь зал, вход и лестницу на второй этаж. Нет, это опытные волки, с такими надо держать ухо востро!
«Для чего им грузовая машина? – мелькнула мысль. Пашотой вдруг впервые задумался о мотивах поведения наемников. – Для троих и легковая подойдет. Значит, их может быть больше! А может, у них груз большой? Нарыли где-то „желтухи“ и хотят свалить. Конечно, такой куш на руках не вынести. Но тогда за золото они будут драться насмерть!..»
Пашотой заерзал на стуле. Черт побери этих наемников! Сколько проблем с ними!

Пахан наемников не любил. Эти парни думают мало, действуют быстро и, если что не так, – стреляют без предупреждения. Споры предпочитают решать самым радикальным путем. И договориться с ними сложно.
Стыдно признать, но Пашотой вдруг подумал, что правильнее было бы продать им грузовик или вообще загубить сделку. Ибо ожидаемый куш может быть оплачен слишком большой кровью.
В распоряжении главаря было десять человек. Трое молодых «бегунков», хозяин «зеленой хаты», он же хранитель общака, и костяк банды – шестеро налетчиков. Все люди бывалые, крови не боятся, ножом и револьвером действуют ловко.
Против обычных людей, против милиции, даже против полиции этого хватает. Но хватит ли против профессиональных вояк?

Урмат, Арсеф и «бегунок» пришли в ресторан к сроку. «Бегунок» нашел взглядом главного наемника, указал на него Урмату, после чего исчез. Его дело – сторожить снаружи.
Урмат неторопливо подошел к наемнику, кивнул, представил спутника и сел за стол. Тут же возле них возник официант. Урмат что-то бросил ему, и «человек» убежал.
Пашотой неторопливо пил глинтвейн, перебрасываясь с Малыгой незначащими фразами, а сам исподволь следил за разговором.
Урмат, как и было обговорено, заломил цену и потихоньку ее снижал до приемлемого порога. Сразу соглашаться на сделку нельзя, можно насторожить. Потом следовало обговорить частности и выбрать место и время встречи. Это самое трудное.
Место Пашотой уже присмотрел – небольшой пустырь в восточной части городка. С одной стороны сад, с другой пруд. Полиция и милиция там не бывают, а бандиты все ходы и выходы знают, засаду устроят.
Было и запасное место, уже в самом городе. На заднем дворе мебельного склада, сейчас закрытого. Тоже неплохой вариант, рядом дорога, вокруг дворы и участки.

Разговор шел уже двадцать минут, но, судя по лицу Урмата, что-то было не так. Тот явно волновался, лицо чуть побледнело, по виску ползла капля пота. Пашотой понял, что нужно его вмешательство.
Он встал, медленно пошел к уборной. Тем временем Малыга громко позвал официанта и попросил принести воды. Это был сигнал. Через несколько минут Урмат извинился перед собеседником и тоже вышел в уборную.

– Они настаивают на своем условии! Наши предложения не принимают! Ни в какую!
Урмат возбуждено пригладил волосы и сплюнул тягучую слюну мимо урны.
– Сколько платят?
– За машину, запаски и бензин – пять перстней с камнями и три золотые цепочки.
– Что за камни?
– Черт его знает. Показали один. Вроде как изумруд. А цепочки немаленькие. Толщиной почти в мизинец! Где они это все надыбали?
– Не важно!
Пашотой склонился над умывальником, брызнул в лицо водой, вытер лоб платком.
– Где они хотят провести сделку?
– За рестораном на заднем дворе. Мол, там тихо и вечером нет никого.
– Вот суки! Под носом легавых!
– Что делать, пахан? Сорвутся ведь!
– Не сорвутся, – без всякой уверенности сказал Пашотой. – Ты пробовал поднять цену, мол, за риск добавить надо.
– Цену поднимал, о риске пока не говорил. Но… – Урмат посмотрел на главаря. – Я чую, у них есть еще «желтуха»! Есть! И камешки есть. Черт, они что, банк взяли? Или тайник разрыли?
– То-то и оно! Нельзя их упускать…
Пашотой отошел от умывальника, пальцем сбросил каплю с носа. Урмат прав, золотишко и камни у наемников были. Сколько? Да уж немало. Камешки! Они дороже «желтухи», весят мало. Камешки где угодно примут!
– Скажешь так, – принял решение Пашотой, – их место паленое, легавых много. А машина уведенная. Вести в центр города опасно. Если хотят получить ее, пусть подходят в сквер к «Нагриту».
Урмат кивнул. «Нагрит» – единственный в городе синематограф. Его построили рядом со сквером, а уже позднее там появились пристройки и гараж. Незадолго до войны там же начали возводить железнодорожную станцию. Но не доделали. И теперь стройка стоит брошенная. В принципе неплохое место для разного рода дел. Народу вечером и ночью мало, синематограф работает только по выходным. Есть пути отхода. Одно плохо – всего через улицу казармы гражданской гвардии. Услышат шум, прибегут.
– Время – за час до полуночи, – продолжал наставлять Пашотой. – Опять же из-за риска. Проверка машины и расчет на месте.
– А если не согласятся?
– Согласятся, – заверил Пашотой. – Это не центр города, но и не окраина. Милиция рядом. Скажешь им: не хотят там, сделки не будет.
Урмат внимательно посмотрел на пахана.
– Думаешь, не уйдут?
– Им машина нужна! Срочно! Видимо, хотят свалить как можно быстрее. А купить в другом месте не смогли.
– Понял.
– Все, иди. После разговора останься в ресторане. Пусть эти уйдут.
– Сделаю.
Пашотой проводил помощника, сходил в кабинку и тоже вышел из уборной. Настроение внезапно испортилось. Упертые наемники со своим золотом и камнями представляли слишком сильную головную боль для пахана. И немалую проблему.

– Встреча назначена, – докладывал результаты переговоров Сорокин. – Время – двадцать три часа. Место – сквер у синематографа.
– Да, я слышал, – сказал Титов.
– Мы вроде как вдвоем придем. Их должно быть трое. Знаешь командир, а ведь они нас валить собрались!
– Я уже понял. По цене вы быстро договорились. По машине тоже. А вот с местом встречи долго рядили.
Сорокин вздохнул, с долей неуверенности произнес:
– У меня такое впечатление, что в зале кто-то еще был.
– Возможно.
– Понимаешь, по самому важному вопросу – месту встречи, мы договорились после того, как Урмат сходил в туалет.
– Инструкции получал? – сообразил Титов. – Может быть. Выходит, этот Урмат не главный у них. А пахан на тебя посмотрел, подумал и… принял какое-то решение.
– И что делать будем? – спросил Шердин.
– Что и хотели – покупать машину. Только подготовимся к сделке как следует. Чтобы вместо автомобиля нож или пулю не получить.
Титов сузил глаза, на скулах вспухли и пропали желваки. Генерал очень не любил, когда его кто-то обманывал. А еще больше не любил, когда его хотели убить. Таких людей он давил беспощадно.
– На встречу идете вы с Андреем. А мы прибудем часа за два до этого. Посмотрим, как подготовятся к сделке наши деловые партнеры.
Бигмер и Астахов, оба в прошлом бойцы ОМСБОН, одновременно улыбнулись. Улыбки вышли похожими на оскал. Они обожали приходить вот так – нежданно. Когда-то в этом был смысл их жизни…
– До встречи почти пять часов, – сказал Шердин. – Может, поедим?
Титов глянул на часы.
– Да, перекусить не мешает. А то потом не до этого будет.

Пашотой нервничал больше обычного. Простое вроде дело вдруг перестало казаться таковым.
Ему не нравились наемники – слишком уверенные в себе, спокойные парни. Раздражал оптимизм Урмата и Арсефа, щенячьи восторги «бегунков», которых тоже брали на дело. И даже молчание Малыги вызывало недовольство.
К делу он привлек всю банду, вплоть до зеленых пацанов, годных пока только следить за кем-то и быстро бегать. Правда, их роль мала – прибыть заранее на место, осмотреть его и потом стоять на стреме. На хате оставили только хозяина.
– Ты и ты – ведете базар, – наставлял пахан Урмата и Арсефа. – Я сойду за водителя. Остальные сидите тихо по норкам и ждите сигнала. Как только получим «желтуху», валим их и ходу. Все ясно?
Видя мрачную физиономию пахана, никто не решался перечить ему и задавать вопросы.
Пашотой обвел всех хмурым взглядом и выдавил:
– Готовьтесь.

Бандитов в сквер он запустил за двадцать минут до встречи. «Бегунки» уже облазили его, никого не нашли и встали у дороги стеречь подходы.
Четверо налетчиков засели в кустах и за деревьями. Урмат, Арсеф и сам Пашотой к назначенному сроку подъехали в сквер на машине. Пахан взял новый, недавно угнанный «тарт-энке». Мощный пятитонный грузовик с шестью колесами, шестискоростной коробкой передач и брезентовым тентом. Наемники не должны подозревать подвох до последнего. До того момента, как их нашпигуют сталью и свинцом.
Часы показывали без двух минут одиннадцать, когда на центральной дороге сквера показались две рослые фигуры. Пашотой первым заметил их и нервно кашлянул. А где третий? Не пришел или тоже в засаде? Демон его раздери, как же это действует на нервы!..

Наемники сразу перешли к делу, захотели осмотреть машину. Пахан отдал им ключи, понаблюдал, как один из наемников немного посидел в кабине, осматривая управление, нашарил ключом замок зажигания и со второй попытки завел грузовик. На первой скорости сделал круг по скверу, заглушил мотор и выпрыгнул на асфальт. Потом так же молча проверил лежащие в кузове канистры с бензином и маслом, запасные колеса. Затем облазил грузовик, заглянул под капот, осмотрел ходовую часть. Ясно, что человек в технике разбирается. Вот только «тарт» явно видит впервые, слишком осторожно действует.
«Где их третий? – нервничал Пашотой. – Ждет неподалеку? Или они и вправду идиоты и пришли вдвоем ночью с золотом и камнями?»
– Порядок! – вынес вердикт наемник. – Хорошая машина. Как называется?
– «Тарт-энке», – хмуро ответил Урмат.
– А чего бензина так мало? Договаривались на сто литров.
– Нету бензина. Полный бак налили и в канистре двадцать.
– Ладно. Ну что, настало время рассчитаться?
Это прозвучало как-то двусмысленно. Легкая улыбка, скользнувшая по губам наемника, только усилила впечатление. Пашотой дернул кадыком и бросил взгляд на кусты, за которыми сидел один из его людей. Пора кончать игру и «покупателей».
– Это все, что ли? – произнес условную фразу Пашотой.
Сейчас на дорогу должны выскочить его люди. Отобрать золото и камни у наемников и после этого пустить им по пуле в лоб.
Сейчас… но почему не выскакивают? Пашотой глянул по сторонам, бросил взгляд на отпрянувших назад Урмата и Арсефа и посмотрел на наемников.
– Что-то не так, уважаемый? – насмешливо осведомился один из них.

Бигмер и Астахов работали в привычной манере: незаметный подход, захват, удар ножом. Шелест листвы гасил едва слышимый звук шагов, и бандиты до последнего не подозревали, что происходит у них за спиной. А когда соображали, было поздно.
Вычислить налетчиков труда не составило. Новейшие приборы ночного видения позволяли разглядеть в кромешной тьме человека на расстоянии почти в четыреста метров. Да и бандиты – не мастера засад. Дать по голове и припугнуть ножом могут, а вот грамотно сесть и просидеть так несколько часов им не под силу. Они выдавали себя постоянным шевелением, сопением, частым дыханием.
Двое засели за деревьями, один за кустарником и один за длинной скамейкой. Выбрали самые темные места и визуальную связь между собой не держали.
Бигмер взял на себя левую сторону, Астахов правую. Титов страховал переговорщиков и держал на прицеле остальных бандитов. На стоящих на шухере пацанов внимания не обращал. Те в свалку не полезут.
Несколько минут потребовалось, чтобы убрать сидевших в засаде налетчиков. После этого Бигмер дал отмашку. Титов заметил сигнал и довольно улыбнулся. Теперь очередь «торговцев». Он дважды нажал тангенту и приник к прицелу.

Звук радиостанции был выставлен на минимум. Сорокин расслышал легкое стрекотание и кивнул. Пора заканчивать спектакль.
Водитель как-то нервно озирался, словно ждал чего-то. Или кого-то. Сорокин уже сообразил, что, видимо, он и есть настоящий главарь банды, а Урмат его заместитель. Вот и сейчас тот смотрел на «водителя», не зная как быть дальше. Сделка пошла явно не по их плану.
– Ну так что? – повторил Сорокин, похлопывая по дверце машины. – Проведем окончательный расчет?

…Его лихие парни так и не вылезли из кустов. А Урмат смотрит, как полный идиот, вместо того, чтобы достать ствол. Пашотой почувствовал, что во рту резко пересохло, а сердце вдруг пошло вскачь. Надо что-то делать. И делать быстро.
Пахан вдруг отпрыгнул в сторону, выхватывая из-за ремня брюк свое любимое оружие – револьвер «неттер», и, оскалясь, заорал:
– А-а, суки! Всех замочу!!
Это настолько не походило на всегда спокойного и выдержанного Пашотоя, что Урмат и Арсеф опешили от неожиданности. Но быстро пришли в себя и потянули руки к карманам пиджаков. Но слегка запоздали.
Стоящий перед ними наемник каким-то неуловимым движением выхватил пистолет и выстрелил в Арсефа. Это было последнее, что увидел Пашотой. Перед глазами вдруг мелькнула молния, по голове врезало что-то тяжелое, и главарь упал лицом вниз.
Он уже не видел, как Урмат, выгнув спину и раскинув руки, вдруг резко нырнул вперед. Тяжелая автоматная пуля ударила его точно в позвоночник.
Не видел, как стоящий рядом с машиной наемник вытащил пистолет со странно длинным и толстым стволом и шагнул к упавшим бандитам. И каждому сделал по одному выстрелу в голову.

Все было кончено за несколько секунд. Сорокин и Шердин проверили тела бандитов, потом Петр достал радиостанцию.
– Илья, у нас все в порядке.
– У нас тоже, – отозвался Титов. – Идем к вам.
– Здесь еще были пацаны на стреме.
– Давно удрали. Черт с ними!..
Несколько минут ушло на обыск трупов. Ничего интересного не нашли, забрали только оружие. Тела оставили на месте. Титов прислушался – вроде тихо. Вряд ли кто из горожан сюда полезет. Милиция тоже не горит желанием выяснять обстановку ночью.
– Уходим, – скомандовал он.
Сорокин сел за руль, завел машину и повел ее к дороге. Новоприобретенный «тарт-энке» хорошо слушался руля и был легок в управлении. То, что надо!
Были бы бандиты не такими жадными и глупыми, могли за машину получить хороший куш. А так получили по заслугам. Приличная плата за подлость и обман.

…Тошика разбудили среди ночи. Не дав придти в себя, подняли на ноги. Перед глазами возник старший наемник.
– Ты едешь с нами, – сказал тот. – До Хармака. Покажешь дорогу. Там отпустим. Понял?
Тошик торопливо закивал.
– Все понял. Покажу и расскажу.
– Молодец. Собирайся. Карета подана.
– К-какая карета?
– Большая, – хмыкнул наемник и хлопнул Тошика по плечу.
Тот только сейчас заметил, что неподалеку стоит здоровый грузовик с накрытым тентом кузовом. Раздобыли все же машину наемники. Лихо!
Тошик потер лицо, подошел к машине. Возле нее суетились наемники, загружая в кузов вещи.
– Чего встал, лезь! – подтолкнул его кто-то в спину. – А то без тебя уедем.
Вздохнув, Тошик полез в кузов. Если старший наемник не обманул, его плен скоро закончится. И он будет не только свободен, но и вдалеке от Мисенга, запасного полка и въедливого капрала. Ради этого можно и потерпеть. Недолго осталось.

3

Группу Баскакова высадили с небольшой погрешностью в сотню метров. Вместо края рощи разведчики оказались у поля. Вокруг было тихо, но земляне поспешили уйти с открытого места.
И вовремя это сделали. Буквально через десять минут по шоссе пошла длинная колонна военной техники. Грузовики, машины связи, тягачи с пушками.
– Вот и крупные силы, о которых упоминали справочники, – задумчиво проговорил Баскаков, провожая колонну взглядом.
– Идут к Тигурену, – заметил Оноженко. – Но крупных сил не вижу. Здесь максимум батальон. Правда, с пушками.
Он привстал, начал отряхивать брюки, но Баскаков дернул его за руку.
– Еще колонна…
На дороге появились новые машины. Два десятка крытых грузовиков и несколько легких колесных артиллерийских тягачей. Колонна шла быстро и проскочила участок шоссе за десяток минут.
Разведчики считали машины, пытаясь прикинуть, что идет к городу – полк, дивизия?
За второй колонной с десятиминутным интервалом последовала третья. Эта была еще длиннее. Кроме тягачей, шли небольшие грузовики с легкими малокалиберными пушками.
– В сервианской армии артиллерийский полковой дивизион состоит из шестнадцати орудий, – вспоминал Севастьянов. – А полковая противотанковая баратея – из восьми.
– А если это отдельный противотанковой дивизион? – возразил Стасюк. – Там тоже шестнадцать орудий.
– А не один хрен?! – встрял в спор Оноженко. – Важнее другое – куда они так спешат?
– Куда-куда! – недовольно проговорил Стасюк. – Видать, прорвали оборону, вот и затыкают дыру резервами!
Войну Николай провел сначала в полковой разведке, а потом, уже офицером, в бригадной. Постоянно был неподалеку от передовой. И отлично помнил, что такое бросок пехоты и артиллерии на новые позиции, когда передовые части смяты, а противник стремительно продвигается вперед. Пожалуй, сейчас как раз такой случай.

Машины исчезли за взгорком, и земляне смогли перевести дух, а потом перетащить вещи в глубь рощи.
– Каковы первые впечатления от Достеи? – спросил Баскаков.
– Хреновые! – буркнул Платов. – Врали справочники! Затишье у Тигурена, затишье. Какое на хрен затишье, когда войска к линии фронта перебрасывают!
– В Тигурене полно войск, – поддержал Оноженко. – Проникнуть туда будет нелегко.
– А если консерваторы начнут наступление, мы можем под раздачу попасть, – вставил Руслан Бесков.
– Ладно, – вздохнул Баскаков. – Не надо запугивать себя раньше времени. Сделаем так. Иван, Николай, на разведку в поселок. Выясните обстановку, узнайте насчет транспорта.
– Ясно, – ответил Севастьянов.
– Если там военные, на глаза особо не лезьте. И попробуйте раздобыть гражданскую одежду.
Полковник повернулся к Оноженко.
– Паша, ты с Михаилом идешь к Тигурену. Посмотрите, что там. Только в город не лезьте. Возьмете радиостанцию, в случае чего – доложите. И сидите на месте, пока я команды не дам. Если все пойдет нормально, мы к вам подъедем.
– Понял, командир, – кивнул Оноженко. – Если машина к нам в руки приедет, брать можем?
– Это как в руки? – подозрительно осведомился Баскаков. – В засаду, что ли? Никаких засад!
– Да я не об этом! Мало ли мимо поедет…
«Мимо» по понятиям контрразведчика означает в радиусе километра.
– Ладно. Только не военную, а то хватятся! Да и в город на ней не въедешь.
– Понял.
– Все! – полковник глянул на часы. – Через десять минут выходите. Паша, ты на связи постоянно. Николай, Иван, – вам время до двенадцати. Каков бы ни был улов – к полудню вы здесь.
– Ясно, – одновременно кивнули Севастьянов и Стасюк.

Отправив разведку, Баскаков с Бесковым и Жарковым перетащили вещи в небольшой овражек и замаскировали все дерном и ветками.
– Сидите здесь, – велел разведчикам полковник, а сам вернулся к опушке.
Солнце уже взошло, и Баскаков хотел при свете дня получше рассмотреть поселок и окрестности.
Выйдя к крайним деревьям, он услышал гул. Звук шел издалека, и полковник с непривычки не сразу разобрал грохот взрывов.
«До линии фронта километров десять-двенадцать. Видно, консерваторы и впрямь затеяли наступление. Скоро здесь станет жарко…»
Полковник навел бинокль на поселок. Отсюда, с опушки, он был как на ладони.
Одно– и двухэтажные дома, несколько улиц, широкая асфальтированная дорога. Почти у каждого дома земельные участки соток по двадцать. Народу на улицах немного. Транспорт в основном гужевой, причем часть телег с шестью колесами. Тянут их здоровенные битюги. Еще ездят на велосипедах, разок проскочил мотоцикл.
Колодцев не видно, зато колонок много, все под навесами. Сами колонки незнакомой конструкции. Никаких рычагов, только педали. Нажал – пошла вода.
Столбы линий электропередач тянутся вдоль поселка и уходят к городу. На крышах домов видны антенны. Радио и электричество подведено. А вот телевидения пока нет.
Поселок утопает в зелени, выглядит свежим, опрятным. Свиньи по обочинам не лежат, куры на дороги не выскакивают, словно их на привязи держат. Гуси бродят на окраине и во дворах. Собаки кое-где лают, но их тоже не видно. Асфальт чистый, словно вымытый.
Еще Баскаков приметил, что нигде не видно куч мусора, свалок. Не лежат в траве проржавелые листы железа, нет вообще брошенного металла. Бережливые такие или порядки строгие. Не то что в России, где черт-те чё под ногами валяется, а земля засрана до предела!

«Как там у Титова? – продолжал думать Баскаков. – Наверное, тоже ищут транспорт. Или уже нашли?… Жаль, связи нет».
Солнце припекало все сильнее, легкий ветерок приятно холодил лицо, и полковник вдруг почувствовал, что понемногу проваливается в дрему. Сделав усилие, он стряхнул сонную одурь и сел к дереву. Но через пять минут его вновь потянуло в дрему.
Так, то смотря в бинокль, то зевая, он просидел где-то час. А потом заработала радиостанция, и в наушнике раздался сильный голос Оноженко.
– Командир, как слышишь? Прием!

* * *

Доклад Оноженко был короток, емок и… неприятен. К городу ближе двух километров не подойти, на дорогах много машин, подвод, в небе мелькают самолеты. В Тигурене полно войск.
Разведчики засели у речки, в кустарнике. Окраину города видят хорошо, дорогу тоже. Отчетливо слышна канонада. Крупные калибры бьют где-то на западе.
Баскаков выслушал Павла, сказал, чтобы оставались на месте, продолжали наблюдать. И даже не думали захватывать машину. Через час он сам выйдет на связь.
Новости одна другой хуже. Судя по всему, наступление армии консерваторов началось. Как бы до города не дошли! С другой стороны, может это и к лучшему. В суматохе легче подобраться к пришельцам.
Но до Тигурена еще предстоит дойти. Сейчас главное – транспорт. Как там у Севастьянова и Стасюка? На часах начало девятого. Время в запасе еще есть, подождем…

В поселке разведчики вели себя сначала осторожно. Не лезли на центральную улицу, в людные места. Опасались полиции и военных. Но ни тех, ни других в Тушибе не было. Да и местные жители особой подозрительностью и негостеприимностью не отличались. На вопросы отвечали, путь указывали, воду пить позволяли. И разведчики осмелели.
– Чешем все подряд, – предложил Стасюк. – Все лавки, магазины, торговые дома.
– Какие торговые дома? Это деревня!
– Тем более, – упрямо мотнул головой Стасюк. – В общем, всех подряд. Где-то да найдем.
– Ладно, идем к центральной улице. Потом по часовой стрелке.
И Севастьянов первым шагнул к длинному одноэтажному зданию, на котором висели две вывески: «Выпечка» и «Мясные и молочные продукты».
В таком большом поселке хоть несколько машин должно быть – в этом разведчики уверены. Значит, сторгуются и купят.

…Через два часа их уверенность была изрядно поколеблена. Они обошли весь поселок, в некоторые магазины и учреждения заходили дважды. Но…
В Тушибе было всего две машины. Одна – грузовая – у почтовой службы, вторая – внедорожник – у владельца единственного ресторана. И оба наотрез отказались продавать их за любые деньги. Даже за золото. Даже за много золота.
Полчаса потратили земляне на уговоры, но результат нулевой. Это был сильный удар. Без машины возвращаться в рощу нет смысла, не на себе же переть тяжеленные баулы?!
Устав от ходьбы, разведчики зашли в маленький кабак перекусить и попить. Хозяин сам принес им тарелки и кувшин с морсом.
Оба ели молча, жадно. Друг на друга не глядели. Думали, как быть. Время в запасе еще было, а вот уверенности, что найдут транспорт, как раз нет.
Так же молча расплатились и вышли на улицу. Уже здорово припекало.
Николай стер рукавом пот со лба и глубоко вздохнул.
– Дело швах!
Иван не ответил, ковырял в зубах спичкой и смотрел по сторонам.
– В соседних деревнях искать – гиблое дело, – продолжил Николай. – В город не пойдем. Либо идти на дорогу и там ловить. Либо…
Иван стоял вполоборота, поглядывая на дорогу, на дома и на редких прохожих. Улица почти пуста. Кто работает, кто в саду копается. Мужиков в поселке маловато. Дело понятное – война. Кого мобилизовали, кто сам ушел. А все равно поселок чистый, ухоженный. Не то, что российские деревеньки да провинциальные города.
Саму революцию и гражданскую Иван не помнил, родился в восемнадцатом. Но запустение и грязь видел. Редкая деревня, даже город мог похвастать хотя вполовину таким порядком, как здесь. Да, разные цивилизации…
– Ты че молчишь? – отвлек его от мыслей Николай.
– А что говорить? Машин нет. Возвращаться пустыми не можем.
– А я о чем?!
– Значит, будем брать… подводу.
Стасюк досадливо хмыкнул, потом признался:
– Я тоже так подумал. Только говорить не хотел.
– А тут хоти, не хоти, иного выхода нет! В конце концов, до города не так далеко. Да и подвода меньше в глаза бросается.
– Тебе раньше эта мысль в голову придти не могла? – с сарказмом спросил Николай.
– А что?
– Да ни что! Не парились бы столько времени.
Иван посмотрел на недовольного напарника и растянул губы в усмешке.
– Ну что, подводу-то мы найдем?
– Найдем. Только не одну, а две. Шестиколесную и обычную.
Стасюк пожал плечами – две так две.
– Тогда вперед.

Появление двух подвод на опушке рощи Баскаков встретил изумленным взглядом. Предвосхищая расспросы, Севастьянов сказал:
– Ну не было машин, не было! Не с пустыми же руками возвращаться!
Полковник покрутил головой и вздохнул.
– Ладно! Чего теперь… Одежду взяли?
– Взяли. На всех.
Разведчики коротко пересказали подробности вояжа и впечатления от увиденного.
– Что дальше, командир? – спросил Стасюк.
– Грузимся и едем к Тигурену. Парни ждут. На месте будем думать, как быть. – Полковник помедлил и тоскливо добавил: – Чует мое сердце, покрутимся мы еще с этим городом…

* * *

Сборы были недолгими. Баулы перегрузили в подводы, замаскировали мешковиной и сеном. Переоделись сами. Местные наряды чем-то походили на земные годов эдак тридцатых прошлого века. Правда, размеры не всегда совпадали, ну тут привередничать нечего. Что взяли, то взяли.
– Может, оно и к лучшему, – вслух рассуждал Баскаков, – что подводы, а не машина. Черт его знает, как поведут себя местные вояки. Вдруг захотят отнять?
Когда сборы были окончены, полковник придирчиво осмотрел разведчиков, проверил, насколько хорошо замаскированы вещи, и посмотрел на часы.
– Половина двенадцатого. Едем тихо, спокойно. Кто будет останавливать – мы крестьяне из поселка. Посланы за покупками. Вряд ли потребуют документы. Стычек избегать до упора. Ну а если что, действуем по обстановке. Вопросы есть?
– Нема вопросов, – вздохнул Стасюк.
– Тогда по коням!
И полковник первым шагнул к подводам…

4

Флот Негредина подходил к десятой группе Масгера, на ходу перестраиваясь и образуя гигантскую трехмерную звезду. На концах звезды шли разведывательные отряды легких кораблей. Ближе к центру тяжелые линкоры, крейсера, авианосцы. За ними следовали транспортники, ремонтные, заправочные и медицинские базы. Вся эта армада неуклонно приближалась к Достее.

Разведка колониальных сил не спускала глаз с противника и ежечасно отсылала сводку в главный штаб. Командующий Верди Хокуэр уже вторые сутки сидел перед огромным экраном с картой. Ему предстояло сделать выбор о месте и времени первого удара по врагу.
У противника более семисот боевых кораблей и почти столько же транспортных и вспомогательных судов. Флот колоний с трудом наскреб триста пятьдесят кораблей. Силы неравны, однако в бой идти все равно придется. Но где и как?
Хокуэр дал задание отыскать наиболее удобные районы и просчитать оптимальный вариант расстановки сил.
На следующий день после переброса группы землян на Достею, Хокуэра вызвали на совет префектов.

– …По нашим расчетам наиболее удобное место для атаки на участке: второй астероидный пояс – система Убрахтера, – докладывал Хокуэр. – Флот противника вынужден будет рассредоточить силы, чтобы миновать астероидные кольца. Там мы и устроим засаду. А планеты Убрахтера послужат прикрытием для наших кораблей. Техники обещали настроить «окна» так, чтобы корабли смогли выходить в непосредственной близости от них.
– Это рискованно, – заметил префект Юрабу. – На таких скоростях маневры вблизи планет и астероидов опасны.
– У нас нет иного выхода. Корабли Негредина практически ничем не уступают нашим. А количественное превосходство огромно. Только внезапность, скорость и «окна» позволят уровнять шансы.
– Вы дадите противнику пройти две трети пути до Достеи безнаказанно? – нахмурился Грай Яххет, префект Каридула.
– Нет. Мы проведем разведку боем у десятой звездной группы Масгера.
– Сколько кораблей отправите на операцию?
– Сто десять. Остальные будут ждать у Убрахтера.
– Хорошо, – подвел итог Лайниц. – Действуйте, генерал. Надеюсь, ваш план сработает. Держите нас в курсе дела.

Командование отрядом Хокуэр доверил генералу третьего ранга Генси Сомтауну, всего два года назад получившему обшитые золотом погоны и жезл. Сомтаун был довольно молод, смел и обладал исключительным хладнокровием. А также умением находить правильные решения в самых сложных ситуациях. Хокуэр надеялся, что это умение не подведет Генси и в этот раз.
– Береги корабли, – напутствовал он Сомтауна. – И не засвети «окна». Если поймешь, что зажимают, – сразу уходи. Ваша задача – прощупать. А бить будем потом, всеми силами.
Сомтаун склонил голову и отсалютовал жезлом.

…Атака началась по классической схеме. Основной удар был нанесен по тыловым соединениям, вспомогательный – по маневренным группам.
Флот Негредина только что обошел звездное скопление и выходил на свободный участок. Ровный строй растянулся, некоторые группы кораблей отстали, охранение, перестраивая ряды, ослабило контроль. И уязвимое «брюхо» армады попало под внезапный удар.
«Окна» открывались у каждой планеты и их спутников. Через них на предельных скоростях вылетали малые корабли – скаутеры и гликкеры. За ними шли ударные платформы. Эти были не так подвижны, но обладали большей огневой мощью. А следом выходили ракетоносцы и рейдеры. Они сразу нацелились на авианосцы, крейсера и крупные транспортные суда.
Внезапное нападение застало Негредин врасплох. И хотя выдвинутые на фланги станции технической разведки и гумбоки (беспилотные разведчики) засекли появление противника, сразу перестроиться для отражения атаки флот не успел.
Залпы лазерных орудий, десятки ракет и сотни снарядов артустановок понеслись к кораблям Негредина. Часть прошла мимо, часть была перехвачена или отражена системами защиты. Но где-то треть достигла цели.
В космосе разом вспыхнули десятка два огненных шаров. Осколки разбитых корпусов малых станций и кораблей, элементы обшивки кораблей среднего и большого класса разлетелись во все стороны.
Скаутеры и гликкеры, не снижая скорости и продолжая вести ураганный огонь, проскочили сквозь строй вражеских кораблей и пошли по дуге, огибая район боя, чтобы зайти на второй круг. Ударные платформы, выбрав цели и сбросив скорость, методично долбили из всех систем. Ракетоносцы вошли в прореженный строй негрединских судов и расстреливали их, не сильно рискуя получить ответ.
Четыре рейдера начали огибать флот врага по часовой стрелке. Эти новые корабли, скоростные, высокоманевренные, вооруженные ракетами пятого поколения и модернизированными артсистемами, способны были противостоять самым мощным судам противника. Совершенная многоступенчатая система защиты позволяла им выживать под массированным огнем (до определенной степени, конечно).

Система маневренной обороны флота была хорошо отработана, но Негредин оказался просто не готов к мгновенному отпору. И подарил противнику несколько драгоценных минут, заплатив за это высокую цену. Но шок прошел, и Негредин начал отвечать.
Шедшие во внешнем строю эсминцы выбросили контейнеры с самонаводящимися минами и открыли огонь по скаутерам и гликкерам. Крейсера, совершив маневр, дали первые залпы ракетными установками, целя в рейдеры и ударные платформы. А авианосцы выпустили целые стаи кренкеров. Эти небольшие сверхманевренные и сверхскоростные корабли набросились на противника словно рой пчел.
Кренкеры были беспилотными кораблями. Управлялись с авианосцев по кодированному мультиканалу. Пилоты сидели в кабинах, следя за боем сразу по пяти экранам, и вели кренкеры с помощью псевдопанели управления.
Так как человек был убран из корабля, стало возможным уменьшить габариты последнего, повысить его скорость и маневренность, а также увеличить боезапас.
Кренкер оснащался пушечной спаркой и двумя ракетными пусковыми установками. Ракеты имели систему самонаведения.
Когда кренкер выходил из строя, с авианосца выпускали новый, а пилот переключался на его управление и продолжал бой. Таких замен могло быть до восьми.

Пилоты скаутеров и гликкеров сразу почувствовали мощь вражеского оружия. Юркие корабли часто соскакивали с прицелов, метко били из пушек и выпускали ракеты с минимальной дистанции, что сильно затрудняло противоракетный маневр.
Подвижные минные поля тоже доставляли немало хлопот. Стоило одной мине засечь цель, как целая группа в двадцать-тридцать мин выстраивала на пути вражеского корабля сеть, из которой довольно сложно выпутаться.
Плазменные и электромагнитные пушки и ракеты крейсеров и линкоров Негредина тоже находили цель. Колониальный флот начал нести потери.

Через десять минут после начала боя небольшой участок космоса превратился в адский котел. Слепяще яркие залпы лазерных и плазменных пушек, туманно-белые облака защитных полей, сверкающие строчки снарядов, огненные шары взорванных кораблей, мелькание скаутеров и кренкеров. В такой круговерти человеческий глаз с трудом мог уследить за подробностями схватки. Однако командование обоих флотов не теряло нитей управления и вовремя реагировало на изменения обстановки.
Генерал Сомтаун следил за боем с возрастающей тревогой. Противник, пропустив первый удар, пришел в себя и не только сумел уравнять позиции, но и постепенно начал переходить в наступление. Корабли Негредина мало в чем уступали кораблям Достеи, а их беспилотники просто задавливали малую авиацию его флота. Правда, рейдеры удачно зашли во фланг противника и смогли вывести из строя пять больших кораблей.
«Пять минут, – решил генерал. – Мы должны уяснить их тактику, принципы построения и характеристики судов. Потом аналитики просчитают данные и сделают вывод. Но нужно еще пять минут…»
На центральном обзорном экране, прямо перед генералом, вражеский эсминец двумя залпами разнес в клочья неудачно подставившийся гликкер. Светофильтры притушили яркую вспышку, но генерал все равно сощурил глаза. На скулах вспухли желваки. Он платил высокую цену за важные разведданные. Очень высокую. Но иначе не мог…

Рейдеры, развив максимальную скорость, продолжали облет вражеского флота, совершая рывки в стороны. Системы защиты выпускали десятки ложных целей, специальные мортиры выстреливали капсулы с противолазерными газами, каждые две секунды автоматически срабатывали тепловые и электронные ловушки, сбивавшие с курса вражеские ракеты и снаряды. Рейдеры сосредоточили огонь на самых крупных кораблях противника – линкорах. Эти мастодонты, носители мощных систем вооружения, были чрезвычайно опасны.
Ударные платформы дрейфовали на максимальном удалении от противника и, пользуясь мощью вооружения, расстреливали крейсера и транспортники. Однако вражеские корабли все же доставали до платформ, а беспилотники все чаще проскакивали насыщенную защиту и наносили болезненные удары.
В какой-то момент все малые корабли Достеи оттянулись назад и начали прикрывать платформы от ударов кренкеров. Осознав тот факт, что флот перешел к обороне, Сомтаун дал приказ на отход.
Этот маневр был давно отрепетирован, неоднократно применен в боевых столкновениях и прошел организованно и быстро. Последними сквозь окна ушли скаутеры из группы прикрытия. Уходили спокойно, враг не стал преследовать достейский флот.

– Потери? – сухо осведомился генерал у своего заместителя, когда флот вышел на орбиту одной из необитаемых планет в звездной системе, соседствующей с Семптарикой.
– Скаутеров и гликкеров уничтожено двадцать четыре, повреждено восемь. Ударных платформ повреждено пять, одна требует капитального ремонта. Два рейдера так же требуют ремонта. Еще уничтожено около двух десятков автоматических станций разведки.
– А сколько уничтожили мы?
Заместитель отыскал нужный файл, сверил его с дополнительными данными и, откашлявшись, произнес:
– Три десятка малых кораблей, четыре больших и два малых транспортных судна, три эсминца. Еще несколько повреждено. Степень повреждения неизвестна. Два авианосца и как минимум один крейсер уничтожены полностью и один сильно поврежден. И один линкор выведен из строя. В походных условиях отремонтировать его весьма затруднительно. Можно сказать, что он потерян.
Генерал промолчал. Результаты более чем скромные, особенно если учесть, что во флоте Негредина около двадцати линкоров, полтора десятка авианосцев, сорок пять крейсеров, около ста пятидесяти эсминцев.
Правда, бой был скоротечным, проведен частью сил и основная задача атаки разведка, а не тотальное уничтожение. И все же… враг показал, на что способен. Шансы в предстоящем сражении у обеих сторон приблизительно равны.

Так он и доложил на совещании в главном штабе. От себя добавил:
– Мы узнали о противнике многое. Но и противник получил достаточно сведений о нас. Они поняли, что мы способы выводить корабли в любую точку космоса мгновенно. И примут меры к противодействию.
– Считаете, наши действия обречены на неудачу? – скрипучим голосом спросил заместитель Хокуэра генерал второго ранга Асбат.
– Считаю, что нам надо изменить план действий, – отчеканил Сомтаун. – Что касается вероятного исхода сражения, полагаю, очень немногие его переживут.
– Ясно, генерал, – прервал его Хокуэр. – Ваша точка зрения будет принята во внимание. Завтра состоится первое заседание штаба по этой теме. Вам будет дано время для доклада. Продумайте свои предложения.
Сомтаун склонил голову, дал отмашку жезлом и вышел из кабинета.

Штаб заседал еще несколько часов, рассматривая результаты недавнего сражения и вырабатывая возможные варианты действия. А потом Хокуэр отправился к префекту Семптарики.
Разговор вышел недолгим. Хокуэр доложил о ходе боя, о принятых решениях и без обиняков сказал:
– Мы вряд ли удержим Негредин, даже если снимем все корабли с дежурства и отправим навстречу врагу. У них все равно будет превосходство.
– Что же нам делать? – мрачным голосом спросил Лайниц.
– Сражаться до конца и… надеяться на чудо.
– Чудо – это земляне?
– Других чудес мы не знаем.
Лайниц вздохнул.
– Если бы мы только знали, как у них там дела. Но вы правы, мы можем только ждать. И надеяться.
Он немного помолчал и уже другим тоном произнес:
– Готовьтесь к сражению, генерал. О дополнительных силах и резервах мы подумаем.
Хокуэр взмахнул жезлом и перед уходом бросил взгляд на небольшой столик у стены. На нем лежала толстая книга, старинная, еще в бумажном издании. Генерал в свое время прилежно изучал историю и книгу узнал. Это был сборник обрядов и молитв одной из древнейших религий Достеи.
«Префект, кажется, вспомнил о религии. Призывает старых богов или молится за землян? Я и сам не прочь вспомнить хоть одну молитву. Или вспомнить имена этих парней с Земли? Смогут ли они выполнить задуманное или мы переоценили их силы? Кто бы знал?!»

5

Насколько авантюрной была сама мысль о подобной экспедиции, Титов начал понимать только после выезда из леса. Он вдруг по-иному взглянул на происходящее и с недоумением и ужасом осознал, что безумная затея может закончиться весьма плачевно. Прежде всего для них.
Четырнадцать человек на чужой планете, без поддержки и связи, без детального знания обстановки, даже без информации о точном местонахождении противника; одни против хорошо подготовленного врага и целой страны! Каковы шансы на успех? Да меньше процента! Чудом будет, если они доберутся до первой группы пришельцев!
И что самое страшное – ничего нельзя переиграть. Обратного пути нет. Победа или смерть! Старый лозунг вдруг стал единственным вариантом. Это ли не безумство?…

Отдав необходимые указания, Титов забился в угол кузова, опустил голову и сидел так без движения, с ужасом осознавая безвыходность ситуации. И прилагая огромные усилия, чтобы не сойти с ума от переизбытка эмоций.
Такое бывает. Балансирование на тонкой грани между сном и явью, когда мозг вдруг начинает мыслить особо ясно и объективно. И привычная оценка ситуации сменяется беспощадно откровенным пониманием происходящего. Иногда люди сходят с ума, иногда покрываются холодным потом, иногда цепенеют, не в силах прогнать это понимание.
А потом наступает долгожданное расслабление, и человек засыпает. Чтобы наутро радоваться, что страшный момент миновал…

У Титова этот период затянулся, и он с содроганием думал о будущем, сдерживая хриплый рык и желание разбить о борт кузова кулаки.
Ловушка! Тупик! Билет в один конец, выписанный проклятыми инопланетянами! И он – полный дурак, согласившийся на авантюру! Это смерть без всякого смысла! Паранойя!..
Неизвестно, до чего бы довело самокопание генерала, но его выручил сидящий за рулем Бойченко. Он проворонил замаскированную лужей яму, и грузовик с размаху влетел в нее передним левым колесом. Машина скакнула, заставив всех клацнуть зубами и зашипеть проклятия.
Титов больно ударился подбородком о колени, прикусил язык и отшиб пятую точку. Боль и отрезвила его, вернула нормальное состояние и даже заставила матюкнуться вслух.
Он провел рукой по подбородку и ощутил во рту солоноватый привкус. Язык прикусил. Ну, Леня, водила хренов!
Через несколько мгновений он вернулся к прежним мыслям, но смотрел на них уже под другим углом. Вспомнил свою истерику и усмехнулся. Хорошо же его прихватило! И только после этого в памяти всплыл давний разговор со Стерботом в пансионате.

«Двойное мышление – так он это называл. Сознание старика в какой-то момент может возобладать над „срединным“ мышлением. И заставить смотреть на происходящее старческим взглядом. Это опасно, особенно в стрессовой ситуации, когда нужно „молодое“ сознание. Стербот говорил об этом и давал советы, как избежать перекоса. Видимо, сейчас тот самый момент настал. А я не отследил это и позволил „старику“ взять верх. Впредь надо аккуратнее с мыслями. А то так и до срыва недалеко…»
Он сплюнул под ноги и увидел розоватый цвет слюны. Неслабо прикусил. Спасибо Леньке, спас…
«Все не так плохо, – уже свободнее рассуждал Титов. – Дело сложное, помощи ждать неоткуда, враг начеку. Но он не ждет нас. Он ждет своих. Так что мы имеем маленькое преимущество – внезапность. На войне этот фактор зачастую определяет, кто выйдет победителем в сражении. Вот и не будем упускать шанс…»

* * *

Несчастного дезертира Тошика Брембоу отпустили неподалеку от города. Напоследок строго предупредив о жизненной необходимости держать язык за зубами. Перепуганный Тошик клялся и кивал, преданно глядя на землян.
Получив легкий пинок на прощание, Тошик рванул прочь изо всех сил, боясь, что разведчики передумают. Но землянам было уже не до него. Их ждал Хармак.

Сразу в город не пошли. Выбрали укромное место на краю леса, замаскировали машину, а потом около двух часов наблюдали за окраинами Хармака и ведущими к нему дорогами.
Главный итог наблюдения: в городе крупных армейских частей нет. И, похоже, вообще никаких нет. Это хорошо. При случае можно выдать себя за наемников, не опасаясь налететь на настоящих солдат. Так что путь открыт.
– Я и Астахов – юг и запад города, – распределил сектора Титов. – Сорокин, Медведев, – восток и центр. Бигмер и Шердин – север, депо и склады. К электростанции пока не лезть. Работаем до тринадцати часов. В городе по возможности сменить одежду на гражданскую. Оружие на виду не держать. С полицией и гвардией не связываться. В случае осложнений уходить от конфликтов, при невозможности – по обстановке. Вопросы?
Полное молчание. Всем все ясно.
– Выступаем…

Хармак меньше всего напоминал город времен гражданской войны. Его миновали уличные бои и погромы, поблизости не проходила линия фронта, на дома и улицы не сыпались бомбы и снаряды.
Работали фабрики, заводы, частные артели, мастерские. Работало депо, где проводили осмотр и мелкий ремонт паровозов и вагонов. Хлебопекарни выпекали сдобу, в торговых рядах продавали все, вплоть до свиней и лошадей. Из соседних сел на рынки привозили мясо, птицу, рыбу, молочные продукты.
Все это требовало наличия рабочей силы, большей частью мужской. Всех в строй не поставишь, кто-то должен кормить, одевать, обувать, поставлять оружие, боеприпасы, технику. Женщин хоть и задействовали, но только в некоторых местах – телеграфные и телефонные станции, лечебницы, госучреждения.

Войск в городе и впрямь не было. Только полиция сильно сокращенного штата и гражданская гвардия. А там сплошь некомбатанты – мужики предпенсионного возраста и юнцы.
Народ в Хармаке спокойный, стрельбой и шумом не пуганый, к чужакам относится нейтрально. Приехал так приехал, хочешь что-то купить – сколько угодно! Плати – бери, что по нраву. Кому надо, может и работу найти. Рабочих рук везде не хватает.
И патрули не усердствуют. Документы проверяют редко и то в основном у приезжих. Но если их нет, довольствуются коротким объяснением. Шпионов тут отродясь не видели, о диверсантах только читали.
Разведчики использовали миролюбивый настрой горожан на все сто процентов. Обошли все улицы и закоулки, заходили в магазины и лавки, поговорили с продавцами и покупателями. Узнали новости, сплетни и слухи. Попутно задешево приобрели гражданскую одежду. Успели перекусить, просмотреть свежие газеты, послушать радио.
К назначенному сроку вернулись в лес.

– …Полиции мало, патрульные только в центре, у банка, телеграфа и почты. Предприятия охраняет гвардия.
– Мосты через реку тоже под охраной гвардии. Там посты усилены. Прямая телефонная связь с полицейским управлением. Оружие обычное – винтовки, пистолеты.
– Электростанция в трех километрах от города. Работает на торфе, мазуте, угле. Энергией обеспечивает Хармак и соседние города. А кроме того, снабжает теплом.
– Железная дорога! Одна ветка проложена по западной окраине города. Вторая подходит к электростанции. Торфяные разработки севернее в семнадцати километрах. Туда тоже проложены железная и шоссейная дороги. Депо большое, там работают в две смены. Снабжается электроэнергией в первую очередь.
Титов сделал отметки на карте и легонько стукнул по ней карандашом.
– Ну и где, по-вашему, сидят пришельцы?

…Чтобы добыть нужную информацию, не обязательно красться через посты охраны на закрытый объект, брать языков и прослушивать радиопереговоры.
Иногда достаточно пообщаться с обычными людьми, живущими неподалеку. Ибо тем, кто работает на секретных объектах, как и всем, нужны продукты, одежда, обувь, Нужен телеграф, предметы обихода, нужно отремонтировать часы, купить пленку для фотоаппарата.
Ничто человеческое им не чуждо. Они встречаются с девушками, проводят досуг, ходят в кино. Их видят в городе, на дороге, в ресторанах и барах.
Даже если объект сверхсекретный, даже если вход ограничен, все равно какая-то информация о нем просочится. И уже от разведчика зависит, сумеет ли он отыскать эту информацию, «сдоить» и сделать правильный вывод.

– Пришельцам нужен надежный источник питания, – размышлял вслух Сорокин. – В городе есть объекты, куда электричество поступает регулярно и бесперебойно. В первую очередь депо, телеграф, почта, магистрат.
– Еще государственные предприятия типа хлебопекарен, – дополнил Медведев. – Но большинство из них имеет дополнительный источник питания – бензиновые генераторы.
– Верно, – согласился Титов. – Но вряд ли пришельцы будут сидеть в столь людных местах. Им внимание со стороны надо свести к минимуму. И потом. Как ни крути, аварии на линии не столь уж редки. Как мы узнали, за год три раза был обрыв. То ураган, то короткое замыкание, то деревья на провода упадут. Все указанные объекты какое-то время сидели без электричества или получали его из резервных источников. А ретранслятор на голодном пайке сидеть не может. Так что большая часть вариантов отпадает.
– Кроме депо! – вставил Сорокин. – У них своя подстанция.
– Вполне, – кивнул Титов. – Как вариант оставим. Хотя депо под контролем полиции, да и вообще внимание к нему приковано.
– Еще вариант, – сказал Бигмер. – Мы с Андреем дошли до окраины города, до самой лесопосадки. За ней шоссе – государственная трасса номер сорок два Астенат-Забелак. А за шоссе подстанция. Это крупный объект, через который энергия идет в Хармак, в районы и дальше. Объект закрытый, находится за городом, к нему ведет одна дорога.
– И главное – энергия поступает постоянно и сбой может произойти, только если что-то случится на самой электростанции, – вставил Шердин.
– Да. Это отличный вариант, – произнес Титов. – Мы о подстанции тоже кое-что слышали. Мол, работают там приезжие, на месте сидят безвылазно, продукты, воду и прочее им возят на машинах. Рейс два раза в неделю. Как раз родственница одного из водителей на рынке язык и распустила…
– Что бы мы делали без агентства «ОБС»?! – воскликнул Бигмер.
Разведчики засмеялись. Знаменитое агентство было знакомо еще по войне. Когда сплетни и слухи зачастую заменяли информацию из штаба, из Москвы и Ставки. Любые вести быстрее всего разносятся в виде слухов. Солдатское радио, треп тыловиков или ОБС – одна баба сказала.
Судя по всему, и здесь основной источник новостей обывателей – болтовня и сплетни.

– Значит, подстанция… – задумчиво протянул Титов. – По всем признакам сходится. Но не факт, не факт… Надо посмотреть на нее поближе.
Он прикинул по карте расстояние от города до подстанции и количество подъездных путей.
– Есть еще какой-нибудь вариант?
– Только сама электростанция. Но там большой персонал, охрана, все на виду. Да и подключить свою аппаратуру незаметно сложно. А на подстанции это сделать легче. Не знаю, сколько ретранслятор жрет, явно не мало. И скрыть это можно только контролируя распределение энергии.
– Значит, решено – все внимание подстанции. Надо узнать о ней как можно больше. План вряд ли найдем, но осмотреть периметр, определить количество охраны, выяснить места скрытого подхода возможно.
Титов глянул на часы.
– Возвращаемся в город. Василий, вы с Андреем сразу к подстанции. Осмотрите все подступы и местность вокруг. Мы сперва в Хармак, пошукаем трохи, а потом тоже к вам.
– Сделаем.
– Радиостанцию возьмите, будьте на связи. Работаем до двадцати ноль-ноль.
Титов повернулся к доедавшему огромный бутерброд Бойченко.
– Леня, к двадцати часам приводишь машину к опушке леса. Вот сюда.
Бойченко вытянул шею, разглядывая точку на карте, кивнул и вновь принялся за бутерброд.
– Понял.
– Глаза не мозоль, грузовик спрячь. Что, хлопцы, пошли?
Хлопцы без лишних слов вставали с травы, отряхивали брюки и проверяли оружие.
– И без шума, – напутствовал напоследок Титов.

6

…Большая туча плавно наехала на полукруг тускло сияющего спутника, и тьма полностью скрыла узкую тропинку, кустарники и едва заметную фигуру, замершую на дне небольшой выемки.
Фигура поползла к кустарнику, тщательно следя, чтобы держать его между собой и углом невысокого забора. До него всего три десятка метров. Когда туча уйдет, станут опять видны доски и витки колючей проволоки.
Доползя до кустарника, фигура скинула капюшон, явив лицо с прищуренными глазами. Все, исходный рубеж достигнут. Отсюда до забора неполных двадцать метров. Ближе подходить опасно – открытая местность. Где остальные? Ползут? Толком не видно… Нет! Метрах в пяти левее кто-то движется.
Легкий удар по ноге подсказал, что еще двое достигли последнего укрытия и ждут команды.
– Еще минута… – раздался едва слышный шепот.
Ночное светило выскочило из-за тучи, и Титов различил на дороге машину. Заработавший мотор – сигнал к старту. И тогда операцию не остановить, не отменить, не переиграть.
Если они ошиблись в расчетах, противник сможет отбить нападение, и все дело пойдет насмарку. Но ошибки быть не должно. Просто не может быть…

Они обошли весь город и опросили всех, кого можно. В конце концов вышли на тех, кто имел хоть какое-то отношение к подстанции. Говорили с водителями, грузчиками, торговцами, владельцами баров, даже с проститутками.
Искусство общаться и получать информацию, не вызывая подозрений, – одно из основ деятельности разведки и контрразведки. Земляне, пусть и не все, им владели. А там, где умения не хватало, в ход шел древний как мир способ – подкуп.
В результате нарисовалась интересная картина. Обслуживающий персонал подстанции (главной подстанции, как ее называли местные) состоял из десятка человек. Четверо – здешние, техники и рабочий из города. Шестеро – приезжие.
На работу устроились месяц назад, в отличие от местных жили прямо на подстанции. Дело свое знали хорошо, сразу внесли несколько интересных предложений, упростивших работу. Жили в небольшом доме на территории подстанции.
Это поведали словоохотливые соседи техников, знавшие о происходящем довольно много.
Продовольствие пришлым возили на машине, предметы обихода тоже. Водитель той самой машины оказался простым малым, компанейским, любящим, когда его слушают. Он и поведал о несколько странном поведении пришлых и об их замкнутом образе жизни.
Его дополнила бандерша – хозяйка единственного и оттого очень популярного заведения, где оказывают интимные услуги мужчинам.
– …Им предлагали привести девочек, – криво усмехалась она. – А когда они отказались, даже мальчиков. Кто предлагал? Да Гертак, водитель.
Водитель снабженческого грузовичка оказался еще и сводником!
– Они отказались. Ненормальные! Ну пусть вхолостую рубанок гоняют! Денег им жалко!
Гонять рубанок – на местном жаргоне заниматься самоудовлетворением. Что ж, оценка бандерши весьма показательна. Здоровые мужики держат пост целый месяц – это либо из-за проблем со здоровьем, либо из-за других проблем!

Были и другие странности. Затворничество пришлых специалистов, нежелание общаться с кем бы то ни было. И постоянное напряжение. Это уже отметили техники.
Рассказали они и о дополнительных мерах предосторожности, предпринятых новыми сотрудниками.
– …Ворота закрывают рельсом. Свое жилище отгородили решеткой, никого не пускают. Что-то там копали, все землю вытаскивали.
Это уже была зацепка. Видимо, пришельцы оборудовали хранилище ретранслятора. По крайней мере стало ясно, где они могут его держать.
Сведений хватало, чтобы придти к однозначному выводу – на подстанции сидят пришельцы с Негредина. Но Титов не спешил с окончательным выводом. Был и второй вариант – подстанция в депо. Тоже интересный объект. Так что разведчики проверяли обе версии. Но чем дальше, тем больше отпадал второй вариант.

…Опять наползли тучи, и различить что-либо дальше двух метров стало трудно. Единственный источник света – фонарь над воротами. На самой территории подстанции горят еще пять или шесть фонарей. Этого хватит для работы.
Машина уже подошла к повороту и встала за деревьями. Теперь ей до ворот метров сорок. Титов посочувствовал парням – толкать грузовик почти триста метров, пусть даже по хорошей дороге и с небольшим уклоном, занятие не из легких. Хотя бы и вчетвером. Но иначе никак – шум мотора мог свести все приготовления к нулю. Ничего, дотолкали.
Все, время. Сейчас Леня заведет мотор, и машина, разгоняясь на короткой дистанции до предела, ударит в усиленные рельсом ворота. Рельс держится на деревянных брусках, а те от удара вылетят, как пить дать. Не все продумали пришельцы, не все…
Титов чуть привстал, покосился на опорные столбы. Если пришельцы поставили аппаратуру наблюдения – все их маневры псу под хвост! Заметят и будут готовы к обороне. Но аппаратуры вроде бы нет. Хотя стопроцентную гарантию не даст никто.

Наличие аппаратуры проверяли днем. Вася Бигмер пробрался к подстанции со стороны леса. Подошел к забору, побродил рядом, разыгрывая любопытного грибника. На его маневры никто не отреагировал. Тогда он попробовал залезть на забор, заглянуть внутрь. Опять никакой реакции.
Если пришельцы наблюдали за ним, отогнать должны были – вполне логичный поступок. Но… никто не появился.
Конечно, проверка так себе, профессионалы могли разыгрывать из себя простачков. Однако ничего другого придумать земляне не могли. Пришлось рисковать.
Тогда же днем Астахов и Бойченко забрались на деревья, росшие у шоссе, и в бинокли разглядывали подстанцию. Цель была двойная: рассмотреть внутреннюю обстановку и спровоцировать пришельцев, если работа оптики засечена системами наблюдения.
Рассмотреть удалось. Заставить среагировать – нет. Видимо, негредиане не брали с собой охранную технику, посчитав это излишним.
Тогда и было принято решение штурмовать ночью.

…Взревел мотор. В темноте звук показался оглушительным. Машина выскочила из-за деревьев и полетела к воротам. Спереди к радиатору был прикреплен сбитый из толстых досок защитный каркас.
Леня за рулем, рядом Петр Сорокин, в кузове Медведев и Астахов.
Едва машина показалась на дороге, Титов, Бигмер и Шердин вскочили на ноги и побежали вперед. Облаченные в самодельные маскнакидки, они были похожи на вышедших из леса кикимор.
Грузовик, развивая максимально возможную скорость, с разгона ударил в ворота. Раздался сильный грохот, в котором потонул хруст выворачиваемых брусьев. Рельс отлетел и упал на землю, через мгновение его накрыли ворота. По ним грузовик заехал внутрь территории. Из кузова уже прыгали Медведев с Астаховым.
Выскакивая из кабины, Сорокин зацепил взглядом фигуру человека метрах в тридцати справа, за решетчатым забором. Фигура была неподвижной пару мгновений, потом метнулась к одноэтажному строению. Сорокин упал на колено, вскинул автомат, поймал стволом фигуру и дал два одиночных выстрела.
Человек кувыркнулся, тут же вскочил, попробовал нырнуть за поленицу дров, но Сорокин выдал очередь, и одна из пуль угодила человеку в живот.
Грохот падающих ворот, стрельба и крики, несомненно, разбудили тех, кто был в здании. Всегда готовые к нападению, они наверняка сейчас занимали оборону. И теперь все сводилось к тому, успеют ли разведчики дойти до здания или их остановят?

* * *

Астахов оббежал решетчатый забор справа и рванул к тыльной части здания. Титов мчался за грузовиком, а Бигмер и Шердин побежали дальше, к самой подстанции. Там должен сидеть дежурный из состава пришельцев. Так утверждали техники.
– Тара-ань!.. – проорал Медведев, подскакивая к решетке.
Грузовик с легкостью пробил сетчатое ограждение, ушел влево и встал в двух метрах от дверей здания. Бойченко, выскочив из-за руля, прыгнул на капот, оттуда на крышу кабины, а потом и на крышу здания. Перед ним была небольшая чердачная дверь, закрытая на щеколду. Чердак – отличное место для стрелка, следовало перехватить желающего пострелять сверху.
Узкий луч фонарика ударил в темень, выхватил низкий потолок, табуретку, матрац и… открывающийся люк. Кто-то спешил занять огневую позицию.

Сорокин, Медведев и Титов уже были у входа. Удар прикладом в стекло окна справа, звон, откинутая занавеска, и внутрь летит граната.
Бахнуло! Не медля, Сорокин забросил еще одну гранату, а Титов ударом ноги выбил дверь. Она отлетела внутрь, обо что-то ударилась и пошла обратно. Новый взрыв врезал по ней с такой силой, что едва не сорвал с петель. Толстые доски мигом обзавелись десятком неровных отверстий…
– Огонь! – крикнул Титов, вставляя ствол автомата в оконный проем и выдавая веером длинную очередь.
Медведев стрелял сквозь многострадальную дверь. А Сорокин подскочил ко второму окну и прямо сквозь стекло бросил еще одну гранату.
Изнутри ответили двумя очередями. Били из чего-то тяжелого. Ровные отверстия в двери диаметром никак не меньше десяти миллиметров. Серьезные машинки…
Астахов перемахнул через решетку и залег у второго выхода, беря на мушку вторую дверь. Его задача – держать тыл и не пускать противника на улицу.

* * *

Здание технического управления подстанции стояло метрах в пятидесяти от жилого строения. В окнах горело дежурное освещение, мерно гудели трансформаторы.
Бигмер и Шердин уже подбегали к двери, когда стекло второго окна справа вдруг брызнуло во все стороны. Загрохотал пистолет-пулемет. Шердин прыгнул вправо, крутнулся волчком и выдал «соленую» руладу. Бигмер тоже прыгнул – влево, – ответил очередью из автомата, сорвал с ремешка гранату и метко закинул ее в соседнее окно.
Упавший Шердин, морща лицо и кусая губы, поливал окна очередями. Его зацепило в ногу. Вроде не сильно, но бегать он уже не мог, и теперь только отвлекал от Василия внимание и заставлял врага прятаться от пуль.

…От дверей пришельцев отогнали. Надо входить. Пока Медведев и Сорокин били через окна, Титов влетел внутрь. Свет с улицы позволил рассмотреть обстановку. Это была прихожая, довольно просторная, с кое-какой мебелью.
– Чисто! – крикнул Титов и осторожно подошел ко второй двери.
В прихожую заскочили Медведев и Сорокин. В этот момент одновременно заработали автоматы с улицы и сверху. Бойченко и Астахов кого-то прищучили.

…Когда голова человека наполовину высунулась из люка, Леонид врезал по ней ботинком. Вышло хорошо – со всего маху, с подворотом.
Голова влепилась в край люка и пропала. Леонид дал длинную очередь в пол и тут же отскочил в сторону. Посветил дальше, за перекрытием вроде есть еще один лаз. Надо проверить.
Захлопнув крышку и бросив на ее табурет, Бойченко полез вперед. Он почти дошел до второго люка, когда снизу ударили несколько очередей. Пули прошли прямо перед носом Леонида. Тот прыгнул назад и нажал на спусковой крючок.

* * *

…Дверь запасного входа открылась, но никто не выходил. Наблюдали. Астахов ждал, держа проем на прицеле. Через пару секунд рослая фигура прыгнула наружу. Казимир четко, как на стрельбище, взял упреждение и выдал очередь. В точку!
Фигура сломалась и рухнула в траву, проскочив по инерции полтора метра. А из окна тут же заработал ствол. Пули прошли впритирку над головой Казимира. Он откатился в сторону и швырнул гранату к ступенькам. Взрыв остановит следующего желающего погулять и скроет рывок к новому укрытию.

…Пришелец отлично знал обстановку в технических помещениях и мог бы поиграть в прятки с Бигмером, но, видимо, это не входило в его планы. Уйдя в глубь здания, он выбрался через окно и побежал к дому, заходя с тыла. Его маневр заметил Шердин, доползший до трансформатора. Андрей сделал несколько выстрелов, но не попал.
– Казимир, сзади! – заорал он. – К тебе прет!
И вновь выстрелил в бегущего. Тот мелькал где-то за коробками трансформаторов. С запозданием выскочивший на улицу Бигмер тоже промазал.
– Казими-ир!
Пришелец ловко перемахнул через бетонную опору, миновал уложенные на поддоне мотки проволоки и выскочил к воротам сетчатой ограды. Рванул дверь на себя и… налетел грудью на приклад.
Возникший из ниоткуда силуэт заметил слишком поздно. Когда боль разорвала грудину, а страшный удар бросил в траву.

…Штурм и захват заняли шесть с половиной минут. В итоге четыре трупа и двое пленных. Один из них серьезно ранен. Плюс искомое – ретранслятор.
В минусе простреленная нога Шердина. Ранение сквозное, пробита икроножная мышца. Неприятно, но не смертельно…
Можно сказать, идеальный результат, если учесть экспромт с атакой, плохое знание местности и полное незнание вооружения противника.
Сказался фактор внезапности и вывод из строя в первую же минуту боя двух человек. Ну и еще боевой опыт и мастерство землян.
Аппаратуру нашли быстро. Так же быстро сумели привести в сознание раненного и разговорить его. Тот был в шоке. И не только от произошедшего, а скорее от факта нападения. Кто?! Вот что было ему непонятно. Кто смог их найти здесь?

Ретранслятор представлял собой сложную и довольно громоздкую конструкцию, состоящую из двух частей. В подвале дома была спрятана силовая установка и пульт управления. А на чердаке – антенная система с блоком усиления.
Бойченко в пылу схватки не заметил аппаратуры, зато умудрился повредить блок. Что привело к сбою работы ретранслятора, однако не вывело его из строя.
Раненый пленник подробно описал принцип работы аппаратуры, но из всего услышанного земляне поняли едва ли третью часть. Зато сразу сообразили, как быстрее и надежнее все уничтожить. Ломать оно, как известно, не строить.

Титов поторапливал разведчиков, то и дело глядя на часы. Шум боя наверняка слышали на электростанции, до нее чуть больше километра. Телефон на подстанции уже разрывался от звонков. Могли послать группу охраны. И уж наверняка вышлют полицию из города.
Уничтоженную аппаратуру забрали с собой. Как и пришельцев, живых и мертвых. А также их оружие. Больше ничего на подстанции не трогали, только отключили подачу энергии на мост, чтобы затруднить движение возможной помощи из города.
Пока собирались и перетаскивали трофеи и тела, умер раненый пленник. Он и так был не жилец, держался на препаратах. Но внутреннее кровотечение, тяжелые ранения в грудь и живот в полевых условиях практически всегда ведут к смерти.
Последний пленник, вдруг поняв, что подошел и его черед, стал словоохотливее. Однако слушать его сейчас было некому. Пришельца связали и усадили в кузов. Пусть посмотрит на тела друзей и подумает, как себя вести.

– Быстро, быстро! – подгонял по радиостанции Астахов, высланный к дороге. – Вижу огни, сюда едут.
– Выезжаем! – коротко ответил Титов и хлопнул по дверце кабины. – Давай, Леня, двигай!
Пропустив машину, он запрыгнул в кузов и бросил последний взгляд на подстанцию. Есть один!..

7

Машина взяла курс на лес, чтобы пройти вдоль него к песчаным карьерам. А потом к местному тракту и дальше – к шоссе. Столь сложный маршрут выбрали специально, чтобы запутать потенциальную погоню. И хотя земляне не ожидали быстрых, а главное результативных действий властей Хармака, однако учитывать такую возможность были обязаны.
Кроме того, карьеры – идеальное место для тайника, в который лягут трупы пришельцев и остатки уничтоженной аппаратуры.
Пока Бойченко, прилипнув к рулю, вел грузовик по неровностям заброшенной дороги, Титов в кузове устроил повторный допрос пленника. Тот уже дошел до кондиции и готов был общаться на любые темы.

– …Цель заброски?
– Установить в определенных районах планеты ретрансляторы, развернуть сеть, обеспечить сохранность ретрансляторов до момента «В».
– Количество ретрансляторов на планете?
– Шесть. По три в каждом полушарии.
– Точные места расположения ретрансляторов в этом полушарии?
Пленник назвал все места, объяснил, где конкретно находятся ретрансляторы, а так же рассказал о системе связи между группами и единой системе управления.
Прежняя информация подтвердилась, именно в тех местах разведка колоний и засекла источники излучения. Что ж, это упрощает дело!
– Сколько ретрансляторов надо вывести из строя, чтобы разорвать сеть?
– При определенных условиях два.
– Гарантия уничтожения сети – три ретранслятора?
– Да.
– Что за аппаратура установлена на спутнике планеты?
– …
– Что за аппаратура?! – с нажимом повторил Титов, видя, что пленник не спешит с ответом.
Тот вжал голову в плечи, побледнел, это было видно даже при свете фонаря. Взгляд упорно отводит в сторону.
– Ну?
– На спутнике находится наш корабль. Он стартовал в автоматическом режиме с планеты, когда произошел первичный скачок временного контура.
Вот это был фокус! Целый космический корабль в роли генератора!
– Как вы ускользнули от достейцев?
– Мы вышли в нейтральную зону.
– Что это?
– Э-э… можно сказать, место, где уже не действует время настоящего, но еще не наступило время прошлого. Промежуточное… В наших саркофагах были скрыты ретрансляторы. Мы взяли их и после перехода в заданное время просто вывезли оборудование в заданные точки.
Титов смотрел на пленника, пытаясь вникнуть в смысл услышанного. Но выходило плохо. Судя по лицам сидевших рядом разведчиков, они тоже мало что поняли. Это было уже за пределом понимания землян, за гранью их восприятия.
– Ладно, оставим… Сколько вас всего?
– Тридцать восемь человек.
– А как вы уместились в двадцати саркофагах?
Пленник бросил на Титова быстрый взгляд и тихо спросил:
– Откуда вы знаете, что было двадцать саркофагов?
– Не твое дело! – рявкнул Бигмер. – Отвечай!
– Было сорок два саркофага. Во время транспортировки корабля на Достею и при последующем исследовании четыре саркофага получили повреждения. Режим анабиоза нарушился, и люди погибли.
«Значит, у Лайница была неверная информация, – мельком подумал Титов. – Кто-то напутал или передал устаревшие сведения…»
– Корабль на спутнике генерирует поле, ретрансляторы образуют замкнутый контур, который и держит планету из прошлого в нашем времени. Я правильно понимаю твои слова?
– Д-да, – едва слышно, с запинкой ответил пленник.
– Что за момент «В» и когда он наступит?
Пленник опять промедлил с ответом, и сидевший рядом с ним Бигмер чувствительно заехал тому прикладом в бок.
– Тебя спросили! Отвечай!
Пленник скривился, открыл рот, пережидая вспышку боли, и ослабленным голосом сказал:
– Момент «В» – это дата начала операции высадки нашего флота на планету. Точное время неизвестно, но не позднее, чем через неделю.
Пленник скис окончательно. Выдав секреты своей миссии, он, похоже, впал в ступор от отчаяния и бессилия. Видя это, Титов оставил его в покое и отсел подальше, к Сорокину.
Тот разбирался с трофейным оружием. Пленник уже успел немного рассказать о нем и показать, как оно действует. Сорокин вертел в руках незнакомые образцы и озадаченно хмыкал.

* * *

Пришельцы были вооружены неким подобием штурмовых винтовок. Внешний вид не сильно отличался от привычных образцов стрелкового оружия, только ствольная коробка шире и немного длиннее, ствол толще, заключен в защитную оболочку из упругого материала. Приклад выдвижной с мягкой подкладкой на торце. Две рукоятки – одна под стволом, вторая перед прикладом. Спусковой крючок заменен на овальную кнопку. Магазин отъемный, довольно тяжелый, с толстыми стенами из прохладного на ощупь материала.
Пришельцы называли свое оружие «пусковик». В приблизительном переводе, конечно. Стрелял «пусковик» пулями изменяемой формы. В магазине эти пули были круглыми, заключенными в оболочку. В казеннике попадали в сильное электромагнитное поле, оболочка сгорала, придавая пуле высокий коэффициент скольжения.
Под воздействием электромагнитного поля пуля разгонялась до огромной скорости, меняла форму на каплевидную и покидала канал ствола.
При попадании в предмет вновь меняла форму, формируя острие. Если же попадала в человеческое тело, то деформировалась, отдавая ему всю энергию, и разрушалась.
Скорострельность такого оружия не очень велика – двести выстрелов в минуту. Оружие весило около восьми килограммов. Но зато било наверняка. Как сказал пленник, «пусковик» – специальная десантная модель стандартного пехотного штуцера. А тот весил в полтора раза больше.
Каждый пришелец (себя они именовали десантниками) имел на вооружении «пусковик». А кроме него, местное оружие, чаще всего пистолет-пулемет. Именно из пистолета-пулемета был ранен Шердин. Будь у противника «пусковик», так просто Андрей бы не отделался…

Покачав в руках «пусковик», Сорокин заметил:
– Серьезная машина. Пригодится еще.
Титов пожал плечами.
– Этот все рассказал?
– Практически. Для нас главное – точное местонахождение ретранслятора в Цударесе и количество охраны
– Они наверняка уже знают о потере здешней группы.
– Да и пусть! Ничего сделать-то не смогут. Запасных ретрансляторов нет, людей, чтобы выслать сюда, тоже нет.
– Зато будут настороже.
– Они и так настороже. А в потере группы будут винить местных.
Машину здорово тряхнуло, видимо, колдобина попалась. Титов помянул чертей, потер затылок. В этот момент к нему подсел Бигмер.
– Командир, пленник сдох.
– Как сдох? – изумился Титов. – От чего?
Василий пожал плечами.
– Черт его знает. Сидел тихо, смотрел под ноги. Потом начал падать. Я подхватил, а он никакой. Пульса нет, не дышит.
– А ну тормози машину!
Грузовик встал у обочины. Пленника вынесли из кузова, положили на траву. Титов и Сорокин осмотрели тело, но не нашли ни ран, ни повреждений. Однако пришелец был мертв.
– Черт знает что! Яд принял, что ли?
– Да не было у него яда!
Причину так и не установили. Либо пленник получил внутреннее повреждение, которое заметить невозможно, либо умер от шока.
Титов встал, отряхнул колени.
– Одно у него не спросил – зачем они вообще полезли сюда.
– Да это не так важно, – пожал плечами Медведев.
– Ладно! Тело в кузов. Похороним с остальными. Леня, сколько до карьера?
– Минут двадцать. Сейчас поворот, а дальше по прямой.
– Поехали. Надо побыстрее избавиться от тел и аппаратуры.

Погоня так и не объявилась. А скорее всего ее и не посылали.
Наверное, полиция покрутилась на подстанции, отметила пропажу специалистов, проверила аппаратуру и все. А в погроме могли обвинить и исчезнувших сотрудников! Это проще, чем искать настоящих виновников.
Словом, обошлось…

Трупы и аппаратуру спрятали в карьере. После чего машина взяла курс на юг, к границе с Шелагией. Предстоял долгий вояж по чужой стране, и разведчики готовили оптимальный маршрут движения.
Сидя в тряском кузове и разложив на ящике купленные карты, Титов и Сорокин наносили на них обстановку. Занятие довольно сложное, если учесть, что все сведения о положении в Сервиане они получили из исторических справочников. Те говорили правду в целом, но могли допускать неточность в мелочах. Но мелочь – это с точки зрения истории. А с точки зрения жизни, здесь и сейчас – решающий фактор.
– Тысяча восемьдесят километров по прямой. По дороге, с крюками, объездами, зигзагами все полторы набежит, – рассуждал Сорокин. – Наш тарантас по трассе уверенно держит шестьдесят километров в час. Простое деление дает нам двадцать пять часов. В идеале. Но идеала, как известно, не бывает.
– Мы пойдем по мирной территории, по тылам. Больших гарнизонов быть не должно. Но чем ближе к линии фронта и к границе, тем строже режим. Так что дорожных патрулей и проверок не избежать. Не сказать, что это смертельно, но все-таки…
Титов замолчал и оторвал взгляд от карты. Нахмурил лоб.
– Вроде под Жулестой крупный аэродром, нет?
Сорокин понял мысль командира, помотал головой.
– И не думай даже! Крупный аэродром – стратегический объект. Во время войны его охраняет как минимум батальон! А то и полк!
– Это если лезть напролом. А если тихо?
– Не факт, что проникнем на территорию.
– Нет. Совсем тихо.
– Это как? – не понял Сорокин.
– Пассажирами. Здесь груз не должны досматривать. Купим билеты, сядем в самолет. А потом заставим пилотов изменить курс.
Сорокин сосредоточенно думал. Потом приложил линейку к карте, что-то высчитывал. Через минуту разогнулся, вздохнул и покачал головой.
– Нет. Во-первых, до Жулесты триста с лишним кэмэ. Во-вторых, от Жулесты до границы около семисот. И не факт, что у границы есть аэродром. И потом, власти быстро поймут что к чему. Вышлют истребители на перехват, перекроют границу. А то и…
– Что – а то?
– Время нынче суровое, шутки с заложниками могут не понять. Срежут самолет к чертовой матери, а пилотов занесут в список героев! Вспомни, были в прежние времена террористы?
Титов вынужден был согласиться. Вариант сам по себе интересен, но маловозможен. Действительно, не те времена.
– Ладно, отложим. Вдруг да выпадет случай. А сейчас все внимание дороге. Идем на полной скорости, от города к городу. Обстановку уточняем на местах. Любые мало-мальски опасные районы обходим. И хорошо бы найти еще одну машину. Легковую. Или пару мотоциклов.
– Для разведки? – уловил мысль командира Сорокин.
– Именно. Все лучше, чем вот так переть в неизвестность.
– Согласен. Только где ее найти, машину-то? Эту вон с трудом… купили!
Титов усмехнулся, пожал плечами.
– Ну, может, и ту… купим. Как повезет.
Радиостанция в нагрудном кармане генерала проиграла сигнал вызова.
– Командир, – докладывал ехавший в кабине Медведев, – впереди небольшой городок. Дорога вроде бы чистая. Едем сразу или разведаем сперва?
– Вот и началось, – констатировал Титов и нажал тангенту. – Остановитесь у окраины. Посмотрим, что и как…

8

Три дня группа Баскакова ухлопала практически впустую. Если не считать за успех приобретение гужевого транспорта и нескольких сверхосторожных проникновений в Тигурен. Разведчики обползали всю округу, осмотрели все подходы к городу. Выучили не только названия мелких деревень вокруг, но и с закрытыми глазами могли сказать, где какие дороги, сколько колонок, сколько коров в стадах.
Оноженко, Бесков и Стасюк, переодевшись в гражданское, дважды заходили в сам Тигурен. То привозили купленные прямо в деревне сено, молоко, сметану. То заезжали на велосипедах (украденных, да простят владельцы), искали магазины и аптеки, закупали лекарства от простуды, кое-какие мелочи, выпивку.
Им повезло, аптекарь продал карту города пятилетней давности. А словоохотливые жители, покупая молоко и мясо, поделились сплетнями и слухами.

– Там не поработаешь! – вздыхал Оноженко. – В самом городе два пехотных полка, отдельные батальоны, артиллерия. В Гамтиуре – пригороде – артдивизион, дальнобойные пушки. Четыре батареи зенитных пулеметов. Полиции немного, но патрули повсюду. Смешанные – один полицейский, трое солдат. Документы проверяют выборочно, но часто. Правда, лазейки есть, но их в любой момент могут захлопнуть.
– На рынок еще попасть можно, – вторил Стасюк. – Несколько мелких лавок скупают сельхозпродукты, туда тоже путь открыт. Но в центр лучше не лезть. Площадь и прилегающие улицы под особым контролем.
– Часть населения вывозят в тыл, – добавил Бесков. – Готовятся к обороне города.
– В справочниках о захвате города речи не шло, – нахмурился Баскаков. – Хотя о попытках ничего не написано.
– Да черт его знает! – выругался в сердцах Оноженко. – Вон, канонада с каждым днем все громче.
– Плохо другое. Время идет, а пришельцев мы до сих пор не обнаружили. И нет гарантии, что найдем в ближайшее время.

Разведчики уже прикидывали, где бы могли быть пришельцы. Электростанцию отмели сразу. Там такой режим безопасности, такая проверка, что людей со стороны, пусть они трижды ученые, вряд ли бы взяли. И потом, одно дело устроиться на работу, даже грузчиком, другое – протащить свою аппаратуру, развернуть, подключить к питанию и хранить в тайне.
Наиболее логично предположить, что пришельцы сидят рядом с источником электроэнергии в городе или поблизости от него. Таких источников насчитали почти два десятка. Железнодорожный вокзал и депо, главная подстанция города, авторемонтный, приборный и цементный заводы, деревообрабатывающий комбинат, муниципалитет, насосная станция, аэродром, больницы, военные объекты, спиртзавод. Поди угадай, где они?!
Сразу отмели военные объекты, туда тоже не попасть чужим. Но остальные – все эти заводы, депо, – как там проверить?
Пытались вычислить методом исключения. Пришли к тому, что надо либо исключать все, либо ничего.

Первая идея возникла у Оноженко после очередного вояжа в город. Вернулся он злой и голодный. Не смог пройти к центру, был остановлен патрулем и отвертелся только благодаря наличию пакета с покупками, мол, из магазина еду к себе в деревню.
Старший полицейский сунул нос в пакет, вытащил упаковку с лекарствами, поморщился от острого запаха и махнул рукой.
– Вали к себе и можешь пару дней не вылезать никуда. И своим скажи. У нас осадное положение, к отражению штурма готовимся.
Он вдруг осекся, подозрительно посмотрел на Павла.
– А ты почему не в армии? Молодой, здоровый и не в строю?
Оноженко растянул губы в улыбке, одновременно прикидывая, сможет ли свалить всех четверых без большого шума, и ответил:
– Так у меня ночное недержание! Дважды призывали и дважды комиссовали.
Солдаты брезгливо поморщились, а полицейский отпихнул пакет.
– Ссышь в постель, что ли?
Улыбка Павла померкла.
– Хуже, – вздохнул он. – И не только в постель.
Полицейский отстранился, махнул рукой.
– Езжай, засранец! Смотри, по дороге не навали! А то тут скоро наши пойдут, твое дерьмо им нюхать не в радость.
Дважды просить Пашу не надо, он быстро оседлал велосипед и помчался прочь. Давя в душе желание послать заботливого полицая куда подальше!

Оноженко пересказал эту историю и добавил:
– Полицай большое трепло. Выдал чужому не только состояние дел на фронте, но и проболтался о подходе резервов.
– Впредь придется быть вдвойне осторожными, – заметил Баскаков. – Байки о дегенератах на велосипедах и деревенских торговцах вряд ли прокатят.
– К городу перебрасывают резервы, готовятся к уличным боям. И вывозят людей… А это шанс!
Все удивлено посмотрели на Оноженко.
– В каком смысле? – спросил Жарков.
– В прямом. У нас накопилось немало информации о дислокации частей армии коалиции, о позициях артиллерии, ПВО, о планах обороны. Что, если эти сведения попадут к консерваторам? Их разведка, конечно, действует, но данных, как всегда, мало. А тут им на блюдечке последняя информация.
– Дальше? – потребовал Баскаков.
– Дальше просто. Войска консерваторов подходят к городу, начинают штурм. Бои на улицах, свалка, неразбериха. В этой мутной воде мы вполне сможем половить свою золотую рыбку.
– Примут за врага и шлепнут, – предположил Стасюк.
– Риск, а куда деваться? С другой стороны, рискуют и пришельцы. Ретранслятор в опасности! Может, решат его перевести в иное место.
– Да нет, сложно! – протянул Баскаков. – И потом, как мы предупредим консерваторов?
– Пошлем пару человек через линию фронта. Вроде как доброжелатели, или наемники, решившие переметнуться к новым хозяевам.
– Вилами на воде, – не согласился Баскаков.
– Возможно. Но пока это единственный более или менее реальный план. Другого нет.
Разведчики замолчали, прикидывая плюсы и минусы идеи. И минусов выходило гораздо больше. Но это и впрямь пока единственный вариант.
Севастьянов вдруг нахмурился, подозрительно посмотрел на Пашу и спросил:
– А что ты говорил насчет пришельцев? Что они там?…
– Что они тоже рискуют. Ретранслятор в опасности.
– Да нет! Еще?
Оноженко пожал плечами.
– Что они могут спрятать его в более надежном месте…
Иван хлопнул себя по лбу.
– Вот! Спрятать! Они в любой момент могут покинуть город! Уехать на запасную точку. Наверняка на примете есть пара таких!
Баскаков посмотрел на Севастьянова.
– Есть только две дороги, по которым можно выехать. На юг и на восток!
– На южной сидим мы!
Баскаков помолчал, потом сказал:
– Иван! С Бесковым и Жарковым! Берите подводу и дуйте на трассу Тигурен-Коругард. Все одиночные машины и повозки проверять. Под видом выносного поста. Даже если две машины – проверять! Связь каждые полчаса!
Разведчики бросились к повозкам. Через десять минут группа Севастьянова выехала из леса. А группа Баскакова поспешила к дороге, шедшей на юг.
Очень рискованно проверять машины под носом у армии и полиции, но у землян не было другого выхода. Пришельцы действительно могли покинуть Тигурен, и тогда все старания пойдут насмарку. Сейчас любой риск обоснован, лишь бы не выпустить противника из города.
«Ждем до утра, – решил Баскаков. – Если ничего не изменится, завтра отправлю двух человек к линии фронта. Идея Павла, конечно, похожа на бред, но ничего иного пока нет. А тянуть дальше невозможно. Либо пан, либо пропал».

Утро было крайним сроком не только у разведчиков. Штаб Восточной армии консерваторов планировал решительным ударом прорвать фронт и овладеть Тигуреном – одним из стратегических центров обороны коалиции.
Командующий армией Гареб Аперель решил бросить в бой последний резерв – второй Добровольческий корпус. Корпус уже отличился в предыдущих боях и, хотя понес немалые потери, все же сохранял боеспособность. Во всяком случае, других резервов у Апереля не было и поддержать корпус он мог только артиллерией и авиацией. В последний момент командующий снял с соседнего участка фронта единственный танковый полк.

Вообще танки здесь официально именовались – боевые бронированные машины (БРОМ). Существовало два типа: колесные и гусеничные. Гусеничные еще называли пехотными, а колесные – скоростными. Пехотные машины для сопровождения пехоты, их вооружали пушкой и одним или двумя пулеметами. Скоростные имели два пулемета, один из них крупнокалиберный.
Были еще броневики – малые бронированные машины (МБМ) на колесном ходу, выполнявшие задачи разведки и охранения.
Как и другая техника, бронемашины быстро выходили из строя, а ремонт и тем более изготовление новых шли с большим трудом. Так что целый полк в подчинении командующего армией – это еще роскошь!
Правда, от штатной численности в полку не осталось и следа. Вместо шестидесяти двух машин всего двадцать. Плюс две самоходные артустановки. Но на безрыбье…
Наступление началось, как и положено по уставу, с восходом солнца. Загрохотала артиллерия, взмыли в небо самолеты, а пехота и танки пошли вперед. На штурм!

Ночка у разведчиков прошла весело. До часу сидели в кустах у дорог, пытаясь вычислить пришельцев. Совершенно напрасная затея, ибо в эту ночь из Тигурена эвакуировали всех, кого могли.
Вообще людей из города вывозили уже несколько дней. Сперва только желающих. Потом детей. А под конец всех, кто не был задействован в производстве или не мобилизован на работы.
Железная дорога действовала с перегрузкой, отправляя состав за составом. Но пропускная способность имеет свои пределы. И в ход пошел автотранспорт. Власти города смогли собрать около двух сотен машин, от грузовиков до автобусов. Однако и этого не хватало.
До войны в Тигурене жило двести тысяч человек. Сейчас осталось около ста двадцати. Вывезти даже половину – адский труд.
В первую очередь эвакуировали детей, стариков, женщин. Так что поезда, грузовики и автобусы сопровождал многоголосый гул. Ревели дети, стонали старики, кричали женщины.
Колонны машин часто останавливались, устраивая пробки. Часть машин выходила из строя, и пассажиры вынуждены были идти пешком или ждать следующий транспорт. Сопровождающие, как могли, поддерживали порядок, но их сил явно не хватало.

Понаблюдав за этой кутерьмой, разведчики пришли к выводу, что в такой толчее обнаружить противника, о котором ничего толком не известно, все равно, что найти иголку в стогу сена. Дотерпев до двух часов ночи, Баскаков дал команду отойти обратно.
– Либо их здесь нет, либо мы их проворонили, – сказал он.
– Надо идти в город, – предложил Стасюк.
– Надо. Но только не ночью. Ждем утра.
Энтузиазма в голосе командира не слышалось. Он, как и остальные, отлично понимал – шансы найти пришельцев во много раз меньше шансов налететь на военных или полицию. И тогда сказки о сельских жителях могут не пройти.
Но теперь был вполне допустим и такой риск. Иначе враг и правда исчезнет с концами, ищи его по всей стране.
Летняя ночь не долгая, Баскаков отвел на сон всего два часа. Но разбудить разведчиков не успел. За него это сделала канонада.

Разрывы ложились всего в нескольких километрах западнее города. Пока они были редки, артиллеристы только пристреливались. Судя по султанам взрывов и грохоту, калибры не менее полутора сотен миллиметров. Там же, над западными пригородами Тигурена мелькали в воздухе самолеты.
Разбуженные давно забытым, но таким привычным грохотом разведчики насчитали десятка полтора самолетов различных типов.
– Мать, мать, мать! – протянул Стасюк. – Вот это картина!
– Если так дальше пойдет, часа через два-три они выйдут к городу, – прикинул Севастьянов. – Фронт прорван, но где и какими силами? И что противопоставит коалиция?
– Скоро увидим.
– Что делаем, командир? – спросил Руслан Бесков.
Полковник выматерился в ответ. Толковых идей в голову не приходило.
– Надо идти в город, – предложил Оноженко. – Под шумок можем проскочить.
Баскаков смотрел на столбы дыма. Сейчас в городе будет очень жарко. Лезть туда – все равно, что спускаться в ад.
– Запрягаем подводы, – решился он наконец. – Идем по южной дороге. Заходим от аллеи и дальше к центру. Изображаем попавших в переплет сельчан. В случае осложнений действуем по обстановке. А там как кривая вывезет. Пошли!

Планы пришлось менять на ходу. Все дороги, ведущие в город, кроме восточной, были перекрыты баррикадами и завалами. На одну из них и налетели разведчики.
Поперек широкой асфальтовой дороги была протянута колючая проволока в два ряда. За ней шел завал из бревен, мешков с песком и больших контейнеров с гравием. Такую конструкцию и на танке не возьмешь.
Венчали баррикаду две пулеметные точки и орудийная позиция. Пушка маленькая, почти игрушечная, ствол тонкий, щит узкий и низкий, чтобы за ним спрятаться, надо стоять на коленях. Явно противотанковая. Ждут бронетехнику?
Первая подвода, на которой ехали Стасюк и Оноженко, выехала с грунтовки на дорогу и тут же встала. С баррикады кто-то заорал:
– Эй, остолопы! Валите отсюда! И побыстрее!
Павел вжал голову в плечи, вроде как испугался, подобрал вожжи и несмело спросил:
– А как же проехать-то? К куму вот еду, забрать его семью и вещички…
Из-за мешков показался рослый мужик средних лет в поношенной форме. На погонах угольник и три полосы – штаб-сержант.
– Слышь, тебе ясно сказано: вали отсюда, прохода нет! Если так приспичило родственников найти, дуй по Грунтовской, там еще не перекрыли. Только спеши. А вообще, не лезь в город. Детей и женщин эвакуировали, а кум или работает, или в строю.
– Благодарствую, благодарствую, – забормотал Паша.
Стасюк уже разворачивал подводу, но лошади не очень охотно перебирали ногами. Грохот взрывов пугал их.
– Ну, клячи! – шипел он, дергая вожжи. – Давайте!..
Кое-как подвода развернулась. Через минуту она была за поворотом, скрытая от дороги деревьями и заброшенным домом. Здесь стояла вторая повозка.
– Хана, не проехать! – спрыгнул на землю Оноженко. – Если только по Грунтовской или закоулками. Но там подводы могут не пройти.
– Черт с ними, едем на Грунтовскую! – крикнул Баскаков. – Там посмотрим.
С новой силой загремело на западе. Вслед за грохотом разрывов донесся слабый пока стрекот пулеметов. Бой катился к Тигурену.
Времени на поиск оставалось все меньше, и шансы отыскать пришельцев стремительно таяли.

Наступление консерваторов развивалось довольно медленно. Не хватало сил для решающего рывка или войска коалиции до поры сдерживали натиск. Как бы там ни было, но пока вражеские части не вошли в город. Зато неплохо работали артиллерия и авиация.
Снаряды уже рвались в центре Тигурена, а немногочисленные бомбардировщики сбрасывали смертоносный груз на выявленные позиции противника.
У коалиции самолетов явно не хватало. Только три или четыре устаревших истребителя поначалу пытались помешать консерваторам, но у тех в прикрытии было в два раза больше машин. Через час в небе безраздельно властвовали консерваторы. Несколько зенитных батарей остановить налет не могли.

…В город они проникли с третьей попытки. На Грунтовской их завернули, на Коневорской обстреляли. Причем кто именно, так и не увидели. Несколько пуль просвистели над головами, одна ударила в булыжник мостовой перед копытами битюга, срикошетила и расколола стекло в доме напротив. Разведчики быстро повернули повозки назад. Идти напролом не имело смысла.
Около часа земляне кружили по узким улочкам и кривым дорожкам, прежде чем обнаружили подходящее место. Им оказался овраг у городской свалки.
Свалка здесь мало напоминала привычные земные отстойники. Полсотни огромных контейнеров, ветка узкоколейки, подъемный кран, смонтированный на грузовике, два кара и бульдозер. И никаких курганов мусора, никаких костров, распространяющих вонь и смрад.
От свалки к городу вели две дороги – асфальтированная и грунтовая. Грунтовка шла по дну оврага и зигзагом выходила прямо к домам. Правда, она вела на подъем, и лошадям пришлось довольно туго, но тут не до жиру. Разведчики соскочили с повозок и начали толкать их сзади.
С трудом, но влезли. Дали пару минут отдохнуть лошадям, да и себе, осмотрели ближайшие дома (покинутые) и направились в город.
В тот момент, когда разведчики въезжали в Тигурен, наступающие части армии консерваторов наконец прорвали оборону противника и вышли к самому городу. Начинался штурм…

9

К городу подошли несколько бригад Добровольческого корпуса, из них одна кавалерийская. К тому моменту авиация консерваторов уже определила позиции обороняющихся, вычислила их артиллерийские батареи и передала данные на землю.
Одним из достоинств армии консерваторов было налаженное взаимодействие между родами и видами войск. Так что когда пехота и конница подступили к окраинам города, артиллерия уже обрабатывала позиции противника.
Не прошло и получаса, а пехота консерваторов уже вошла на окраины города и накапливала силы для нового рывка.

Оборону Тигурена, кроме регулярных войск, держала бригада городского ополчения. Правда, кроме винтовок, карабинов и трех пулеметов, у них ничего не было. Но зато на стороне ополченцев знание города и понимание того факта, что отступать некуда.
Вся надежда обороняющихся на помощь. Реально удержать город своими силами было невозможно.

…Большую подводу пришлось бросить, она только сдерживала движение и не позволяла исчезнуть с дороги, когда надо. А надо было часто.
По улицам то и дело проносились машины с солдатами, пробегали небольшие группы ополченцев, которых гоняли с места на место непонятно зачем.
Баскаков не стал разбивать группу на части, справедливо опасаясь, что в такой суете можно потерять людей. Принцип поиска был прост, как два рубля: осматривать все объекты, что попадаются на пути. Если пусто – идти дальше.
Но попробуй осмотри тот же авторемонтный завод! Главный корпус, два гаража, склады, транспортный цех и центральное здание. За полчаса едва ли обойдешь. В спокойной обстановке.
На воротах никого, проходная закрыта, зато окна транспортного цеха в полуметре от земли. Стасюк и Жарков исчезли в них и через две минуты открыли проходную. Бегать по всему заводу не стали, отыскали генераторную, осторожно подошли, заглянули… пусто.
На выходе столкнулись с каким-то мужиком. Тот был в гражданском, но на ремне кобура с револьвером. При виде незнакомцев мужик шарахнулся в сторону. Его быстро поймали, встряхнули и коротко допросили.
– На заводе кто-нибудь еще есть?
– Н-нет… машины и людей мобилизовали в автотранспортный батальон.
– Кто обслуживает генераторную?
– Пе-пе-пе…
Легкий подзатыльник избавил мужика от заикания.
– Пенегри. Старший энергетик.
– Еще?
– Его сменщики, двое. Они в ополчении.
Мужика завели в будку, отобрали револьвер, велели сидеть и не высовываться. Закрывать дверь не стали, пусть бежит потом, если приспичит. На прощание Оноженко показал мужику кулак и надвинул кепку на глаза.

– Справа через три улицы деревообрабатывающий комбинат, – напомнил Севастьянов. – В другой стороне спиртзавод.
– Спиртзавод, – решил Баскаков. – Уж там точно кто-нибудь есть. Уточним ситуацию.
– А чего ее уточнять? – хмыкнул Стасюк. – И так все ясно.
В этот момент за соседним домом шарахнул снаряд. Разведчики синхронно присели, переглянулись.
– Шальной. Они сейчас по западной части больше бьют. Кстати, судя по пальбе, крайние улицы в руках консерваторов.
– Поспешим, – вскочил на ноги Баскаков. – Времени в обрез.
Неподалеку затарахтел мотор машины, и земляне дружно бросились в подворотню, где стояла повозка. Неожиданная встреча в их планы не входила.

К спиртзаводу они не пробились. Вся западная часть города уже была перекрыта. Улицы перегораживали, дорогу заваливали чем попало, лишь бы создать препятствие, тут же организовывали огневые точки.
Кое-кто из командиров догадался использовать запасы спирта совсем не по назначению. Сотни литров драгоценной жидкости должны были вылить на дороги, чтобы поджечь в нужный момент.
Стрельба раздавалась все ближе. И теперь не только с запада, но и с севера, где пехота консерваторов просочилась на окраины Тигурена и отжимала защитников в глубь города. Артиллерия поутихла, дабы не попасть по своим, работала только по северо-западной части, где была особо упорная оборона. Самолеты тоже исчезли – израсходовали боезапас.

* * *

Разведчики попали в капкан. Куда не сунься – везде либо завалы, либо солдаты. Один раз выскочили прямо перед носом занимавших позиции пехотинцев и вынуждены были бежать. Вслед ударили выстрелы, к счастью, не прицельно.
– Все, туда дорога закрыта! – выдохнул запыхавшийся Стасюк. – Если пришельцы там, им не позавидуешь.
– К центру! – скомандовал Баскаков. – Там приборный завод, насосная станция и этот…
– Цементный завод, – подсказал Оноженко. – Но мы не успеем осмотреть все, консерваторы вот-вот пробьют оборону.
– Осмотрим, что успеем.
Баскаков смахнул пот с лица, недовольно осмотрел свой наряд – пиджак грязный, левый рукав полуоторван, брюки на коленях стерлись до дыр, белая некогда рубашка потемнела. Необходимый в свое время маскарад теперь мешал.
Полковник посмотрел на разведчиков – у них видок не лучше.
– К черту! Прятки закончились, переодеваемся!
Разведчики сноровисто переодевались, застегивали ремни разгрузочных систем, проверяли оружие. Подвода опустела. В нее побросали гражданскую одежду.
– Стасюк, Бесков, – вперед. На связи быть постоянно. В бой не вступать, но если прижмут…
– Понял, командир, – кивнул Николай.

Отыскать в охваченном сражением городе, да еще в жестком цейтноте небольшую группу людей, которые совсем не хотят, чтобы их кто-то нашел, малореально. Любой поиск сводится к метанию наобум с огромным риском попасть под пули и взрывы. И все шло к тому, что землянам пришлось бы уносить ноги, дабы просто уцелеть. Но им повезло. Как это иногда происходит на войне…

Эвакуация позволила вывезти значительную часть населения, однако еще многие остались. Кто-то не хотел покидать дома, кто-то думал, что консерваторы обывателей не тронут.
С началом обстрела жители попрятались в подвалах и укрытиях. Однако чем дальше шел бой, тем больше людей решали бежать. И к тому моменту, когда наступающие войска захватили западную часть города, через восточную и южную хлынул новый поток беженцев.
Паника, как известно, вещь заразная. Стоит одному крикнуть «караул», как побежит десяток. Но когда кричит добрая сотня, бегут соответственно тысячи…
Дело усугубилось тем, что одновременно командование выводило из города тыловые подразделения, эвакуировало раненых, документы, ценности.
Попытка как-то регулировать уход провалилась. Обезумевшие толпы просто сносили редкие заслоны, отбрасывали в стороны солдат, сталкивали на обочины машины. Все рвались из города, будучи уверенными, что уж там они, пешие, уйдут от вражеской конницы.
Логически объяснить бегство сложно. Тем более что войска консерваторов, действительно, не собирались устраивать погромы и грабеж. В конце концов здесь свои, соотечественники. Их-то за что убивать?
При трезвом взгляде на ситуацию, можно придти к выводу, что здесь не обошлось без засланных агентов, сумевших посеять панику и подтолкнуть аморфную толпу к безумству. Но разбираться было некому, да и некогда.
Именно эта паника позволила землянам выскочить из западни. Она же вывела на нужный след…

Разведчики попали к выходу на Столичный проспект в тот момент, когда через него хлынул самый большой поток горожан. Велосипеды, коляски, ручные тележки – двигалось все, что могло нести скудный скарб, собранный наспех. Половина из этих вещей будет выкинута в ближайшей подворотне или на обочине дороги. Но сейчас никто не думал об этом. Только бы выйти!
На землян никто не обращал внимания, ни форма, ни оружие никого не смутили и не испугали. Николай Стасюк недолго рассматривал пробегающую мимо него толпу, потом отступил в проулок и вызвал по радиостанции Баскакова.
– Повозка не пройдет. Мы просто не вывернем с ней.
Полковник и сам видел – дальше не пройти. Если только опять задворками. Но по ним плутать можно долго. Да и кони вот-вот взбесятся, канонада и шум заставляли их едва ли не на дыбы вставать.
Но и бросать повозку не хотелось. Какой-никакой транспорт. И потом, на чем трофейное оборудование вывозить?
Баскаков так и не успел принять решение. Именно в этот момент вмешался случай и подарил разведчикам шанс. Который надо было еще использовать…

Во двор, где стояла повозка, с визгом тормозов и натужным ревом мотора влетел грузовик с тентованными кузовом.
За рулем машины сидел молодой солдатик со сдвинутой на затылок кепкой. На лице растерянность и легкая паника. Рядом боец постарше – сержант. И у него вид напряженный.
Проскочив мимо клумбы и вырулив к повозке, грузовик встал. Земляне и солдаты смотрели друг на друга с одинаковым изумлением. Внезапность, она и в Африке внезапность.
Первым пришел в себя Паша Оноженко. Для бывалого оперативника неожиданные стычки не в новинку. Он прыгнул к кабине, дернул на себя дверцу и одним рывком выкинул водителя из машины.
С небольшим промедлением такую же операцию с сержантом проделал Стасюк. Оба разведчика действовали быстро, четко, но без излишней жестокости. Солдаты потеряли сознание, но сохранили жизни.
– Командир, такси подано! – воскликнул Павел, сноровисто стаскивая с солдата гимнастерку. – Попробуем на ней, вдруг проскочим?!
Баскаков тоже очнулся и соображал быстро.
– Этих связать и в подвал дома. Коля, накинь на себя гимнастерку и кепку. Вы с Пашей в кабину, остальные в кузов.
Через минуту все было сделано. Лишив солдат гимнастерок и головных уборов, разведчики перетащили их в подвал соседнего дома, благо дверь была открыта. Руки связали, но не очень сильно. Придут в себя, освободятся.
– Давай к цементному заводу. Будут останавливать – ори что хочешь, но не сбавляй скорость. Если только завала впереди не будет.
– Сделаем, – пообещал Оноженко, осматриваясь в кабине.
Грузовик «донти» – одна из наиболее удачных машин местной автопромышленности. Габаритами и внешним видом чем-то напоминает довоенный ГАЗ-АА, только выглядит солиднее и мотор раза в два мощнее.

Перед отъездом выпрягли коней из повозки, пусть бегут, если хотят. Лошади свободу восприняли философски, смотрели на людей и прядали ушами при особо громких взрывах. К пальбе и грохоту попривыкли.
– Выворачивай! – скомандовал Баскаков и запрыгнул в кузов.
Оноженко послушно развернул машину и повел ее к арке, мысленно благодаря судьбу за нежданный подарок. Случается же такое!

Ведущая к заводу улица тоже была забита народом, но не так сильно. Здесь военные сумели сохранить некое подобие порядка. На перекрестке регулировщик, увидев вывернувший из подворотни грузовик и опознав его по военным номерам, яростно замахал флажком, показывая, куда он должен свернуть. Оноженко хотел было отмахнуться от назойливого солдата, но потом передумал и свернул на указанную дорогу.
– Как бы он нас в часть не загнал, – прошипел сквозь зубы Стасюк, стискивая цевье автомата. – А то не отмахаемся!..
– Прорвемся, – бросил Павел. – Слышишь, что за спиной творится? Им сейчас не до какой-то машины, оборона трещит!

* * *

Оборона и впрямь трещала. Пехота консерваторов перла вперед, не взирая на потери. Ее порыв поддерживала полевая артиллерия, а чуть позже подошли проскочившие следом за пехотой танки. Всего пять штук. Но они сейчас были неоценимы в качестве непосредственной поддержки огнем.
Из пяти танков три были пулеметными, но они прекрасно справлялись со своей задачей, сметая с баррикад и завалов вражеских солдат. Правда, перед самими завали они пасовали, но тут и орудийные танки не могли ничего поделать. Калибр их пушек слишком мал, чтобы разметать баррикады.
Консерваторы продвинулись вперед еще на две улицы, но отпор войск коалиции не ослабевал. Маневрируя небольшими подразделениями, они наносили быстрые удары противнику, останавливали прорыв и спешно отходили, прикрываясь гранатами и стеной огня.
В какой-то момент бой поутих. У наступавших не хватало резервов, чтобы усилить натиск, а у оборонявшихся не было сил, чтобы выбить врага из города.
Помощи обе стороны не ждали. Консерваторы расширяли прорыв, Добровольческий корпус частью сил брал аэродром, и перебросить к Тигурену хотя бы пару батальонов было просто неоткуда.
Коалиция прилагала все силы, чтобы не допустить расширения прорыва, а резервные полки были далеко от места сражения. Сейчас все решал даже не батальон, а лишняя рота, взвод…

На следующем перекресте регулировщика не было, зато на дороге стояли несколько грузовых и одна легковая машина. Мимо них с одной стороны шла редкая цепочка людей, а с другой еще более редкая цепочка машин.
– Тылы вывозят, – догадался Стасюк. – Вон главный тыловик командует.
– Черт! Нас заметил! – буркнул Павел, размышляя, как быть, дать деру или подъехать.

* * *

Их и впрямь заметили. Стоявший в окружении офицеров и солдат невысокий упитанный капитан с густыми усами на красном лице махал рукой, глядя прямо на Оноженко. То ли машину узнал, то ли просто хотел увидеть водителя.
– Второй, что у вас? – ожила радиостанция в кармане Стасюка.
– Влипли. Местное начальство желает нас видеть.
Баскаков замолчал, рассматривал в маленькое окошко и дыры в брезенте дорогу. Потом последовала его команда.
– Подъезжай. Встань ровно на перекрестке. Доложись, узнай, в чем дело. Соври что-нибудь. Коля, радиостанцию не вырубай. Если что – очередь и ходу. Слева машин мало, проскочим, а там куда вывезет. За нами сейчас не поедут.
Словно в подтверждение этих слов, неподалеку разом ахнули несколько взрывов. Консерваторы, не взяв город с налету, приступили к осаде и начали бить по выявленным позициям и по ближайшему тылу. Наверное, вели перегруппировку под прикрытием артиллерии и готовили новый штурм.
Капитан на дороге встревожено глянул на столбы дыма и вновь махнул рукой. Оноженко медленно подвел грузовик к легковушке и остановился, не глуша мотор. Оставив автомат в кабине и поглубже натянув кепку, выскочил из машины, сделал два шага вперед и вскинул руку в приветствии – сжатый кулак правой руки к левой стороне груди. Это была интерпретация древнего воинского ритуала: удар кулаком по груди напротив сердца – символ готовности отдать жизнь за вождя.
– Виноват, господин капитан!
– Отставить! Машина загружена?
– Никак нет… не совсем… приказано прибыть к цементному заводу для вывоза оборудования, господин капитан!
– Какого черта?! Там давно нет ничего и никого! – рявкнул капитан. – Какой идиот отдает такие приказы?
– Не могу знать, господин капитан! – выкрикнул Оноженко, поедая офицера преданным взглядом. – Приказано прибыть, встать под погрузку и ждать майора Бормана!
Фамилия вылетела сама собой, Паша и сам не знал, почему ее выкрикнул. Но чин вымышленного Бормана он назвал не случайно. Капитан поостережется с ходу отменять приказ майора. Даже незнакомого.
И точно, капитан крякнул, тронул ус, соображая, как быть. В этот момент подбежал сержант в очах, с большой бородавкой на подбородке.
– Господин капитан, на связь вышел второй лейтенант Занахи. Срочно!
– Что там еще? – раздраженно откликнулся капитан.
– Докладывает, что не может пройти на территорию центрального архива.
– Что значит, не может?
– Его не пускают. Там рабочие с котельной и сторожа. Говорят, что эвакуироваться не хотят, а архив закрыт, из него уже вывезли все документы.
Капитан побагровел, шевельнул усами. В его голове, видимо, не укладывалось, как и кто мог препятствовать военным при исполнении служебных обязанностей?
Слышавший диалог Оноженко вдруг вздрогнул. В осажденном городе, который вот-вот возьмут приступом, при всеобщей панике и бегстве только очень заинтересованные люди будут сидеть на месте. Но чем они заинтересованы? Не допустить посторонних на объект? А что там такое, на этом объекте?
Капитан продолжал кричать:
– Что у Занахи, людей мало и оружия нет?! Немедленно передайте приказ: пройти в архив! В случае оказания сопротивления применять оружие!
– Есть! – вытянулся в струнку сержант.
– Бегом!
Сержант развернулся и рванул к машине связи, от которой шел толстый кабель к колодцу.
В этот момент Оноженко и решился.
– Господин капитан! – громко сказал он, выпячивая грудь колесом. – Разрешите доложить! Разрешите следовать дальше! Господин майор ждет, господин майор сердится! Он не любит, когда опаздывают!
Капитан не сразу перескочил с одной темы на другую, а тут еще подбежал высоченный лейтенант с каким-то испуганным бледным лицом и что-то зашептал прямо на ухо капитану. Тот тоже вдруг побледнел, глянул в сторону, где шел бой. Видимо, пришли плохие вести.
– Разрешите ехать! – вновь встрял Оноженко.
– Да езжай ты уже, идиот! – отмахнулся капитан. – Проваливай!
Два раза просить Пашу не надо, он бросил кулак к груди и побежал к машине. Быстро залез и сразу стал выворачивать машину влево.
– Коля, станция работает?
– Да.
– Командир, ты меня слышишь?
– Слышу, – откликнулся Баскаков. – Что там у тебя?
– Командир, я, кажется, знаю, где пришельцы!
Оноженко коротко пересказал диалог капитана с сержантом и объяснил свою догадку. Баскаков торопливо прикинул, имеет ли право на существование версия Паши и сколько в ней здравого смысла.
Честно говоря, факт отказа от эвакуации сам по себе малопримечателен, кто знает, какие мотивы у людей? Но вот препятствование действиям военным в такой обстановке – это уже подозрительно. Военные могут и оружие в ход пустить. Зачем рисковать так глупо?
– У кого карта? – спросил Баскаков. – Где местный архив расположен?
Севастьянов полез за картой, но первым откликнулся Жарков.
– Это смежное с муниципалитетом здание, стоит позади него. Там вроде только один подъезд со стороны улицы…
Иван уже достал карту города, развернул ее и быстро нашел искомый объект.
– Вот он! Прямо за муниципалитетом! Это ж выходит…
– Выходит, что и муниципалитет, и архив имеют один источник основного и резервного питания, – подхватил Жарков. – Там, наверное, еще что-то запитано.
– Значит, затворники не пускают военных не к архивам. Они боятся, что найдут что-то другое.
– Ретранслятор! – веско произнес Баскаков. Былые сомнения покинули его, а на губах вдруг возникла легкая улыбка. – Вот они где засели, гады!
– Вообще-то не факт… – начал было Севастьянов, но Баскаков его перебил:
– Скорее всего! Близко к центру, удобно и безопасно. Кто полезет в архив? Вот сукины дети!
Он достал радиостанцию.
– Паша, ты гений! Гоните к архиву. Только подъезжайте со стороны…
– Знаю, – отозвалась радиостанция. – Уже посмотрели по карте. Витя, это шанс!
Баскаков улыбнулся и кивнул. Пожалуй, так.

Улицы в центре города уже опустели. Большая часть беженцев успела выйти из города или достичь восточных окраин. Тыловые службы тоже в основном вывезли имущество. Ну а тех, кто промедлил, застал врасплох новый штурм.
Он начался с появления над Тигуреном вражеских самолетов. Это были юркие истребители, выполнявшие роль штурмовиков, и бомбардировщики. Сбросив бомбы и расстреляв пулеметные ленты, они ушли, а потом заработала артиллерия. Крупнокалиберные стволы били по выявленным целям и местам возможного расположения противника. Канонада не успела смолкнуть, как пехота, поддержанная танками, пошла вперед.
Потрепанная оборона дала трещину и кое-где враг прорвался. Бой перешел в самую тяжелую и сумбурную фазу – «слоеного пирога».

Второй лейтенант Занахи, получив взбучку от начальства, действовал более решительно и приказал солдатам взломать не очень-то крепкие ворота забора, отгораживающего двор архива от улицы. Солдаты бросились выполнять приказ, но их встретил неожиданный и весьма сильный огонь.
Занахи вполне логично предположил, что сюда уже добрался враг. Людей у него было немного, да и те необстрелянные тыловики. И лейтенант счел за благо отступить, а потом доложить о произошедшем. Забрав раненого, солдаты отступили.
А через десять минут во двор заехала машина землян.

Здание центрального регионального и городского архива – двухэтажный особняк, выстроенный в стиле модерн. С муниципалитетом соединен аркой в торцевой части. Первый этаж – кабинеты сотрудников, каталоги, периодика. Второй – хранилища книг. Подвальный этаж – запасники, технические помещения и генераторная, которая питала энергией сам архив, муниципалитет и еще два здания.
Во дворе находилась котельная, подсобные помещения и гараж. От улицы и общего двора архив отгорожен деревянным забором. Забор ставили давно, он уже изрядно обветшал и покосился.
Главный вход в архив находился в левой торцевой части здания, запасной во дворе. Высокие узкие окна первого этажа были забраны решеткой.

…Терять время и искать все ходы-выходы было некогда. Баскаков велел остановить машину в тридцати метрах от забора, за деревьями.
На разведку времени тоже не было, снаряды рвались на соседней улице, а бой неуклонно шел к центру. Полковник в нескольких словах разъяснил диспозицию и негромко шепнул:
– Ну, с богом!..

В качестве подставки сгодилась урна, перевернутая вверх дном. Севастьянов – самый рослый из разведчиков – высунул голову за забор, бросил взгляд по сторонам и махнул рукой. Бесков, Жарков и Стасюк разом перемахнули через хлипкие доски и веером разбежались в стороны. Севастьянов тоже прыгнул, ногой вышиб палку, подпиравшую ворота и просто отодвинул их в сторону. Подбегавшему Баскакову указал на отверстия в заборе. Тот кивнул. Уже заметил гильзы на земле, отпечатки сапог и пятна крови. Видимо, незадачливый Занахи получил отлуп.

Совершенно случайно земляне подъехали к архиву в тот момент, когда большая часть «сотрудников» архива была в подвале. Они отключали, разбирали и паковали некую аппаратуру, о наличии которой здесь не подозревало ни руководство архива, ни другие сотрудники. Только главный энергетик муниципалитета знал, что стоит в подвале нечто такое, что забирает часть электроэнергии. Но за свое знание он получал ежемесячную прибавку к зарплате и держал язык за зубами.
А с началом эвакуации с энергетиком, вот беда, произошел несчастный случай. Во время авианалета пулеметная очередь прострочила не вовремя выскочившего на улицу специалиста поперек груди. Бывает…

Один из «сотрудников» был в гараже, готовил машину. Он-то и услышал шум во дворе. Думая, что приехал кто-то из местных вояк, подхватил пистолет-пулемет и вышел за ворота. И лоб в лоб столкнулся с Оноженко.
Реакция «сотрудника» была молниеносной, он вскинул оружие, одновременно снимая его с предохранителя… И получил прикладом в висок. Павел тоже обладал отменой реакцией. И огромным опытом в скоротечных сшибках лицом к лицу.
Незнакомца сноровисто обыскали, но кроме оружия, сумки с двумя запасными магазинами и небольшого складного ножа ничего не нашли. Тело заволокли в гараж, мимоходом глянули на машину – грузовик «сах», новенький, в заводской краске, с чистыми стеклами, с пахнущими кожей сиденьями. Вот и еще один трофей. Что-то в последний час везет разведчикам на транспорт!

В здание входили осторожно, по парам. Быстро осмотрели большой холл с кабинкой вахтера, регистратурой и уголком отдыха. Прошли в коридор. Баскаков отправил Севастьянова и Жаркова искать подвал. Логика подсказывала, что если здесь есть ретранслятор, то точно внизу. Жаль, не смогли сразу допросить пленного, немного перестарался Паша, а приводить в чувство некогда.
Первый этаж – длинный широкий коридор, по обе стороны которого двери в кабинеты и помещения. Здесь вроде бы тихо, никто не ходит, разговоры не слышны. Лестница на второй этаж за третьим кабинетом слева. Наверх тоже не полезли, Баскаков оставил у лестницы Бескова, сторожить.
Помещения первого этажа осматривали быстро – дверь открыл, заглянул, бросил взгляд по сторонам, дверь закрыл. Вчетвером справились за несколько минут. Из находок несколько баулов и мешков, два огромных чемодана и плетеная корзина. Все это было в одном из кабинетов с надписью на двери «старший дежурный».
– Похоже, сваливать решили, – кивнул на вещи Оноженко. – Видимо, захват города им не особо по душе.
– Опасаются обысков, – поддакнул Платов. – Значит, у них есть запасной вариант с доступом к источнику энергии.
– Значит, – согласился Баскаков. – С первым этажом закончили, сейчас подвал, а если ничего не найдем, то второй этаж. Пошевеливаться надо, а то сами влипнем.
В этот момент раздалась стрельба.

…Лестница в подвал была в дальнем углу здания за поворотом, рядом с уборной комнатой. Широкая, с рельсами для тележек. Внизу мощная двустворчатая дверь, над ней лампа.
Севастьянов заглянул в уборную, а Жарков пошел вниз к двери. Он был на середине лестницы, когда обе створки распахнулись, и прямо на разведчика вышел человек в военной форме местного образца. В руках у него было оружие незнакомой конструкции. Следом за ним еще один человек катил тележку.
Все произошло мгновенно. «Сотрудник» и Степан увидели друг друга одновременно, почти одновременно вскинули оружие и выстрелили.
Пуля незнакомого оружия угодила точно в голову Жаркову и разнесла ее вдребезги. Тело Степана жило еще мгновение. Этого хватило, чтобы дожать спусковой крючок ТТ. Пуля ударила в стену и рикошетом ушла в потолок.
«Сотрудник» прыгнул обратно, налетев на тележку, что-то крикнул и бросился закрывать створки. Выскочивший из уборной Севастьянов увидел лежащее на ступеньках тело Степана, кровь на полу и фигуру «сотрудника». Дал от пояса длинную очередь.
Одна пуля угодила «сотруднику» в живот, вторая прошила руку и попала второму «сотруднику» в бок. Только царапнула, но заставила упасть за тележку и не позволила открыть ответный огонь.
Иван ударил по тангенте радиостанции и крикнул:
– Левый угол этажа! Сюда, живо!
Потом залег за стеной, выставив ствол, и дал две короткие очереди, целя в залегшего за тележкой «сотрудника».
Баскаков, Оноженко и Платов бросились на звуки выстрелов. Из соседнего кабинета выскочил Стасюк. Но едва они сделали несколько шагов, как заработал автомат дежурившего у лестницы Бескова.
– Мишка… Коля, – крикнул на бегу Баскаков. – К Руслану!

Шестой (а может, третий, пятый, второй – не суть важно) пришелец шел по второму этажу к лестнице, когда снизу раздалась стрельба. Не медля ни секунды, он рванул через пролет и выскочил на Бескова. Тот нажал на спусковой крючок.
Наверное, взгляд успел зацепить стоявшую в углу фигуру, и пришелец скакнул в сторону. Две пули прошли впритирку, а третья угодила в локоть. Сустав разнесло на мелкие части, адская боль скрутила пришельца, не дала закончить прыжок. И взявший поправку Бесков второй очередью прошил грудь пришельца от одного плеча до другого.
Проследив за падением тела и за отлетевшим в сторону оружием – незнакомая модель, похожая на один из местных ручных пулеметов, – Руслан сменил позицию и взял на прицел верх лестницы.
Когда прибежали Стасюк и Платов, он указал им на убитого и шепотом спросил:
– Что там?
– Не знаю, Иван стрелял, – ответил Стасюк. – Давайте наверх, только осторожно.
Бесков пошел первым по левому краю лестницы. Платов занял позицию в правом углу пролета, держа под прицелом коридор второго этажа. Когда Бесков дошел до верха и осторожно осмотрел коридор, Стасюк и Платов поднялись к нему.
Прикрывая друг друга и идя от двери к двери, они осматривали этаж, одновременно прислушиваясь к долетавшему шуму снизу. А внизу стреляли…

Пришельцы вырубили свет и отступили в глубь подвала. Прежде чем спускаться, Баскаков вызвал Стасюка.
– Что у вас?
– Один труп. Ведем осмотр этажа, пока пусто.
«Один в гараже, один на лестнице и здесь один, – прикидывал полковник. – Значит, в подвале их не больше трех. И нас трое. Неравная игра, они подвал знают, на ощупь пройдут, а мы впервые…»
– Ночник, – прошептал он.
Севастьянов оглянулся. Один из трех приборов ночного видения был у Жаркова. Тело Степана лежало на боку, залитое кровью.
Иван присел рядом, осторожно снял с тела ранец и вытащил футляр. Надел прибор, включил.
У Баскакова ожила радиостанция.
– Командир, здесь чисто, – доложил Стасюк. – Идем к вам.
– Ждем, – отозвался полковник.

Через минуту прибежала группа Стасюка. Пока Баскаков разъяснял план действий, Бесков и Платов тоже надели приборы ночного видения. Потом вместе с Севастьяновым осторожно осмотрели коридор. Обнаружили две двери метрах в пятнадцати от лестницы и поворот в конце.
Бесков вдруг заметил мелькнувшую за дверью слева руку, переместил ствол. Через несколько секунд рука показалась опять. Вместе с плечом. Руслан мягко надавил на спусковой крючок. Грохот выстрелов прокатился по коридору, заглушая крик раненного.
В тот же момент из-за поворота показался ствол оружия.
– Назад! – отпрянул Севастьянов.
И вовремя. Очередь прошла чуть выше уровня плеч землян.
– Паша, – гранату в дверь слева, Миша, – в коридор. Руслан, идешь по левому краю, Иван, – по правому. Все, что появится, – гасите. Готовы?
– Да.
– Вперед!

В подвале был второй выход. В дальнем конце, за поворотом. Но в свое время пришельцы закрыли его, приварили решетку, которую сейчас пытались сбить.
Это было непростая задача. Вдвоем, да еще под напором землян. Третий пришелец, получив пули в кисть и ключицу, помочь ничем не мог.
Баскаков лично прострелил ему голову, когда разведчики добрались до дверей. Потом они забросили за поворот несколько гранат, прострелили коридор очередями и загнали пришельцев в последнее помещение – небольшую коморку.
Пришельцы оборонялись отчаянно. Бросив ломать решетку, попробовали прорваться наружу, чтобы дать сигнал тревоги (в подвале сигнал не проходил).
Они сумели ранить Бескова, к счастью, из местного пистолет-пулемета. Пуля прошила левый бок, но вроде никаких органов не задела.
Тем не менее Руслан вышел из боя и был отправлен наверх. Остальные усилили огонь, зажали противника в каморке и запустили туда две гранаты из подствольников.

* * *

– Все тела наверх! – приказал Баскаков после осмотра убитых. – Их вещи тоже.
– Две тележки в генераторной! – крикнул Оноженко. – Там, наверное, и ретранслятор.
– Тащи все к входу. Иван, за машиной.
– Может, трофейную возьмем?
– Ну ее на хрен, тяжелая, бензина не напасемся! В темпе, парни, наверху бой! Надо успеть уехать!
Успели…

Погрузку проводили под непрекращающийся вой снарядов и грохот взрывов. Артиллерия била по восточной части города. Треск пулеметов и хлопанье винтовок слышали отчетливо, а ор, мат и стоны с некоторым трудом.
В последний момент решили ехать двумя машинами. В свою погрузили трофейную аппаратуру, оружие и тело Степана Жаркова. Во второй грузовик тела пришельцев.
Со двора выруливали на максимальной скорости. И, не сбавляя ее, помчали к восточной окраине. Но проскочить смогли только два перекрестка. Потом сидевший за рулем первой машины Бесков вдавил педаль тормоза до упора и вывернул руль. А Севастьянов выставил автомат в окно и стал бить короткими очередями по набегавшим из-за поворота солдатам. Форма на них была зеленая, на головах пилотки и стальные каски старого образца. Консерваторы. Ибо коалиционисты носили форму цвета хаки и кепки (или кепи) с небольшим козырьком.
С кузова заработал пулемет, хлопнул выстрел подствольника. Солдаты метнулись обратно, под прикрытие стен. Вдогонку улетели еще две гранаты.
Руслан свернул влево, во двор; сидевший за рулем второй машины Стасюк повторил маневр. Вслед вроде не стреляли.
Двор, к счастью, оказался сквозным, проскочили его и попали на улицу. В конце дорогу перегораживала баррикада. Опять поплутали и нашли свободный путь.
Еще дважды попадали под обстрел. Но повезло, проскочили без потерь. Когда до городской окраины оставалось немного, Баскаков велел сворачивать на север, чтобы не идти к вокзалу. Там уж по любому солдатни полно. А с северной окраины можно попасть к лесу.

Что ж, свернули на север. Поехали вроде нормально. Солдат не видать, даже канонада поутихла. Откуда было знать разведчикам, что артиллерия прекратила бить, потому что от захваченного аэродрома к городу спешила помощь консерваторам?! В составе неполного батальона и двух танков.

Грузовики землян вышли к грунтовке под носом одного из постов обороны. Солдаты посчитали машины своими, заплутавшими под огнем, и не остановили. Да и как это сделать, если те прут на полной скорости?
Машины проскочили позиции обороны, нырнули в овраг, лихо вынырнули из него и… предстали пред светлы очи наступающих.
– Вправо, бля-а-ать!! – заорал Севастьянов, увидев единственный пусть к спасению.
Справа шли частные дома и сады. Но до них метров сто пятьдесят.
Солдаты передовой группы наступающих, увидев в полусотне метров машины, остолбенели от неожиданности. Но ненадолго. И как следует проводили самозваных гонщиков. Пули порвали брезент на первом грузовике и превратили в щепки деревянный кузов второго.
Земляне, как могли, отвечали и заставили противника залечь. К счастью, следовавший за пехотой танк не стрелял, видимо, танкисты пожалели снаряда, а то бы устроили большой бум.
Когда до спасительных домов оставалось метров двадцать, танковый пулемет прошил мотор второго грузовика, а потом и бензобак. Машина встала. Из нее ласточками вылетели Стасюк и Платов, соскочили в обочину и поползли вперед, побивая все рекорды передвижения по-пластунски.
Уже из безопасного места Николай бросил под машину гранату. Грохнул взрыв, и грузовик окутало пламенем.
Передовой отряд сцепился с обороняющимися, чуть позже подошли основные силы консерваторов, и всем стало не до ускользнувшей машины и не до чадящих останков.

А разведчики благополучно проскочили дома, нырнули в очередной овраг и через минуту были на опушке леса. Когда машина, проехав с километр, встала среди деревьев, Руслан Бесков стянул с головы кепку, вытер ею мокрое от пота лицо и изнеможенно выдохнул:
– Фу-у-у!.. Выбрались!

10

Как давно и метко подметили люди: война-то войне рознь! Бывает так: пылают объятые пожарами города и села; скачут, помахивая шашками, лихие эскадроны; бежит, тяжко меся сапогами глинозем, пехота; захлебываются отрывистым лаем пулеметы; злобно ухают пушки; ревут моторами танки. А в небе хищно пикируют самолеты, сшибая друг друга на грешную землю. В глухих районах лютуют самозваные «батьки», «атаманы», «дядьки». И некуда деваться обычному человеку, нет тихого местечка, где можно пережидать, пересидеть кровавую смуту.
А бывает, гремят суровые военные громы где-то там, вдали. А здесь, в тылу, все тихо, спокойно и пристойно. И самое страшное событие – кража кошелька из сумочки почтенной матроны.
Сводки сообщают о тяжелых и напряженных боях, отчаянных атаках, дерзких рейдах, потерях. Газеты печатают списки убитых и тут же – фамилии граждан, пожертвовавших раненым и покалеченным одежду, деньги, а то и кров. И солидный господин (почтенный бюргер, чопорный джентльмен) за чашкой утреннего чая или кофе вслух посетует на тяготы военной поры и попросит жену или служанку не забыть напомнить ему сделать перевод некой суммы на счет попечительской конторы. А на прогулке, когда мимо, распространяя гнилостный запах бинтов и ран, проедет машина с ранеными, поморщит нос и свернет на другую улицу.
Всяко бывает. И смерть на каждом углу, и тишь да благодать, как в райском саду. Заранее угадать, как оно повернет, не может и провидец…

Не то чтобы Титов ожидал увидеть повторение гражданской войны в России, но и не исключал. Даже читая документы о минувшей эпохе на Достее, предполагал, что сухие строчки справочников не передадут всего накала страстей и ужаса, рожденного войной. Однако после высадки вынужден был внести поправку в свои предположения.
Половина пути от Хармака до Цудареса прошла как в турпоездке. Никаких тревог, никаких серьезных проблем и тем более никаких угроз от кого-либо. Да и саму дорогу по крайне мере до Нокрасо он толком не запомнил. Поля, луга, леса, реки, деревни, городки и города. Городов, правда, было мало, их объезжали.
Пусть и тыл глубокий, а все ж режим, военное положение и прочее…

Головная боль – бензин. Грузовик при всех его достоинствах кушал двадцать семь литров на сто кэмэ. А дозаправиться негде, с топливом напряженка. Только по талонам или у спекулянтов втридорога.
В поисках топлива приходилось делать крюки, уходить с прямого маршрута. Все это замедляло группу, но не очень. Грузовик пер вперед, мотор работал как часы, что еще нужно в дороге? Только отсутствие дорожных приключений. Которые могут плавно перейти в дорожные проблемы, а то и в катастрофы.

…Первоначально они и не планировали сворачивать с прямого маршрута. Но когда стрелка указателя наполненности бака поползла к красной зоне, Титов вынужденно скомандовал «поворот».
Слева от трассы, в сорока километрах был Нокрасо, региональный центр, он же транспортный узел, он же – штаб-квартира ВООК (Второго Особого Оперативного Командования), местного аналога земных военных округов. До войны ВООК «держал» половину центрально-южного направления, имея в подчинение две армии, корпус, особую маневренную группу и сколько-то там отдельных бригад, полков, батальонов.
Сейчас от былого богатства уцелело совсем немного: оперативное управление, войска прикрытия границ (три растянутых сверх всякой меры пехотных полка), маневренная группа (конный полк, артдивизион, мотопехотный батальон) и авиаэскадрилью в составе двенадцати устаревших самолетов.
Разумеется, и военных в Нокрасо кот наплакал. Однако для землян соваться в этот город все равно не с руки. Но раз надо…

– Бензин и информация, – определил цель Титов. – С машиной Медведев, Шердин, Бойченко. Остальные на поиск. Выход на связь каждый час. Минимум контактов с полицией и военными. В случае обострения действовать по обстановке. Что я забыл?
– Место сбора по тревоге? – подсказал Сорокин.
– У почтамта. Вопросы?…
Вопросов не было.
– Если бензина не найдем, то будем думать, где украсть.
И машина пошла к Нокрасо…

Странности начались буквально с первых метров. На перекрестках полицейские, причем при полном параде. То есть в светло-серой форме, в надраенных сапогах и в фуражках с большой кокардой.
Бойченко свернул с центральной улицы влево, проскочил пару перекрестков и сбавил скорость. Титов, глядя на карту, прикидывал, где найти тихое местечко и осмотреться. На второстепенных улицах полицейских меньше, однако, и здесь мелькали фуражки.
– Что, черт возьми, происходит? – недоумевал Бойченко.
– Ну уж не нас встречают! Либо праздник, либо событие какое. Давай налево, к скверу.
Леонид послушно повернул руль.
– Кстати, заметил, машин мало?
– Заметил.
Титов заметил не только это. А еще и избыток населения на улицах. И это среди рабочего дня! Сплошные загадки.
– Чует мое сердце, не вовремя мы заехали в город, – вздохнул Леонид. – Как бы не попасть в оборот!
– Не каркай! – осадил его Титов. – Хотя ты прав. Но кто знал?
Машина прошла еще один перекресток, на этот раз без полицейского, и свернула к скверу. Бойченко остановил грузовик возле больших клумб и заглушил двигатель.
– Приехали.
Титов внес коррективы в план.
– Переодеваемся в гражданское. Надо узнать, что происходит. Предельная осторожность и внимание! Все, расходимся…

Причину странной активности полиции и избыток народа на улицах выяснили быстро. Один из прохожих – мужик средних лет с каким-то значком на лацкане пиджака – удивленно взглянул на Титова и скороговоркой пояснил:
– Приезжает Лесторка. Будет выступать по поводу последних событий.
О каких событиях идет речь Титов спрашивать не стал, дабы не выглядеть полным идиотом. И так мужик смотрит, как на ненормального. Видимо, приезд этого самого Лесторки и связанные с ним события известны даже детям. А земляне, проведшие эти дни в делах, за происходящим вообще не следили.

Пробел в информации помогли восполнить газеты, продаваемые в киосках и шустрыми мальчишками. Титов развернул сложенную вчетверо газету и увидел на первой странице набранные крупным шрифтом заголовки.
«Матаман объявил войну Шелагии!», «Юграта готова поддержать Шелагию!», «Заявление главы правительства Сарн-Хоста!».
И как апофеоз – «Прибытие лидера партии консерваторов Франтиша Лесторки в Нокрасо». Чуть ниже добавлено: «Ожидается, что Лесторка озвучит позицию партии консерваторов относительно ситуации на юге континента и начавшейся войны».
В центре страницы большое фото самого Лесторки. Зрелый мужчина представительного вида с импозантной сединой на висках, уверенным взглядом и волевым подбородком.
Титов пробежал глазами по тексту и посмотрел на Сорокина.
– А какое сегодня число?
– В левом углу, – подсказал тот.
В левом верхнем углу было написано: «Баланар, 23». То есть первый месяц лета, двадцать третий день.
– Черт возьми! – протянул Титов, складывая газету. – Это же дата начала войны на юге! Матаман, Шелагия, а чуть позже и Юграта.
– Да уж, сейчас начнется! – хмыкнул Бигмер. – Шелагия вступила в войну, а мы как раз туда собрались. А Цударес в семидесяти километрах от границы!
Титов мысленно выругался и стал вспоминать все, что знал о мировой войне, впоследствии приведшей к глобальным изменениям политической обстановки на Достее.

…Сервиан – самая большая страна на планете – традиционно имела множество врагов. И в силу географического расположения, и в силу политического расклада. Среди немногочисленных, а главное, постоянных друзей всегда выступала Шелагия. Небольшое государство, однако, вполне самостоятельное и довольно сильное.
Дружба тянулась через века и, в независимости от того, кто правил странами, только крепла. Редкий случай в политике, но вполне реальный. Шелагия обеспечивала безопасность южного направления Сервиана.
Так же традиционно с Шелагией враждовал Матаман, восточный сосед. А Матаман пользовался поддержкой Сарн-Хоста, лидера южно-нотаретского региона. Здесь и пограничные конфликты, и войны, и территориальные споры.
Ближайшие соседи Сервиана, Шелагии, Матамана – страны западного Нотарета и восточного региона. С ними Сервиан в разные века то дружил, то враждовал, то держал нейтралитет.
К концу тридцатых готов десятого века политическая ситуация в мире изрядно накалилась. Экономические проблемы, ошибки политической верхушки, желание некоторых стран поправить свои далеко не блестящие дела войной. А также стремление некоторых сильных государств (в первую очередь Рекастана) навязать свою волю остальным.
Все началось с гражданской войны в Сервиане. Страна, во многом определявшая политику на континенте, да и в мире, погрязла в пучине междоусобиц.
Как только стало ясно, что Сервиан на какое-то время выведен из игры и не может влиять на ситуацию, зашевелились сторонники силового решения конфликтов на юге. Первым удар решил нанести Матаман. Его территориальный спор с Шелагией затих почти на семьдесят лет, но сейчас разгорался вновь.
Юграта (государство на юго-западе от Шелагии) решило поддержать соседа и объявило о мобилизации и подготовке экспедиционной армии. Вдвоем они бы одолели Матаман. И смогли бы не только диктовать ему свои условия, но и также стабилизировать обстановку на континенте.
Рекастан это никак не устраивало. И его эмиссары прибыли в столицу Сарн-Хоста Ульмир. Получив заверения в поддержке и военной помощи, Сарн-Хост объявил войну Юграте.
Силы уравнялись, юг континента постепенно заволакивало порохом. Дария, Бретей, Сумир-Нагана пока были в стороне. Но их нейтралитет доживал последние месяцы…
А ровно через год после начала войны на континенте Нотарет вспыхнут сразу два конфликта в другом полушарии. И получивший чувствительный удар Рекастан выступит с инициативой о прекращении войны.
Но до этого еще очень далеко…

* * *

Титов мысленно отслеживал ход развития событий. Вчера Матаман объявил (а фактически уже начал) войну Шелагии. Завтра Юграта перегонит два полка бомбардировщиков на аэродромы Хэмпила (столица Шелагии). Еще через день она объявит войну Матаману. И через неделю в дело вступит Сарн-Хост.
И что особо важно для землян – северная группа войск Матамана мощным ударом прорвет оборону на левом фланге и через четыре дня подойдет вплотную к Цударесу. Тому самому городу, рядом с которым и расположен третий ретранслятор.
Значит, в запасе у разведчиков от силы четыре дня! И хошь беги, хошь лети, обязан успеть! Успеть не только дойти до Цудареса, но и обнаружить пришельцев и уничтожить ретранслятор.

– Что, командир, цейтнот? – хмыкнул Бигмер.
– Похоже.
Титов хлопнул свернутой газетой по ладони, качнулся на носках и глубоко вздохнул.
– У нас шесть часов на поиск бензина. Добыть любым способом! Сейчас не до галантности.
– Кстати, этот лидер партии вот-вот прибудет, – заметил Сорокин, бегло просматривая отпечатанную на дрянной бумаге газету. – Полиции нагнали как на парад. А когда он приедет, вообще шагу ступить не дадут.
Титов мрачно посмотрел на плакат и бросил взгляд на часы.
– Тогда за дело!

Первый час поиска ничего не дал. Разведчики нашли три пункта продажи бензина, но только в одном отпускали драгоценное топливо по талонам и не больше десяти литров на руки. Два других обслуживали только государственные учреждения, полицию и военных.
Шустрый пробивной Бигмер раздобыл один талон, перекупил по тройной цене у какого-то частника. Василий, воодушевленный первым, пусть и мизерным успехом, довольно авантюрно предложил:
– Устроим засаду у заправочного пункта. Всех частников перехватываем и перекупаем талоны. Кто будет взбрыкивать – ствол под нос.
Идея не так плоха, но был риск привлечь к себе внимание полиции. Если кто-то из невольных «продавцов» решит пожаловаться.
– В городе еще есть пункты, – прикинул Титов. – Поискать бы.
– Поспрашиваем – скажут…

Еще через полчаса разведчики знали о двух точках, где можно получить бензин по талонам. Узнали и об одном спекулянте, который торгует разбавленным, но вполне приемлемым топливом, правда, по бешеной цене.
Сорокин и Астахов отправились искать этого спекулянта, а Титов с Бигмером пошли ко второму пункту продажи, надеясь перекупить несколько талонов там.
И попали в большую толпу, запрудившую одну из центральных улиц. Город встречал лидера консерваторов.

Они застряли у угла длинного трехэтажного дома, неподалеку от перекрестка. Толпа, хлынувшая вдруг к дороге, притиснула их к стене, потом потащила вперед и бросила возле фонарного столба. Слегка растерянные разведчики смотрели по сторонам, морщась от криков, свиста, невнятных возгласов и энергичных хлопков.
Пользуясь обретенной свободой передвижения, земляне подошли к перекрестку, где было поменьше людей, зато больше полицейских.
– Судя по всему, этого парня здесь любят, – перекрикивая гул, сказал Бигмер. – Я не слышал проклятий и ругани.
– Насколько помню, этот Лесторка через два года возглавит страну.
– Ну да. А еще через пять его убьют.
Титов пожал плечами.
– Нас это не касается.
– Вон кортеж едет.

На дороге показалась охрана – два ряда по три мотоцикла. За ними шли две легковые машины представительского класса – длинные тупоносые «чегарды» черного цвета. На капоте двуцветные флажки, на крыше герб страны. Следом за «чегардами» шла легковая «см-6» с открытым верхом, в ней сидели охранники с пистолет-пулеметами. Замыкали кортежи еще две пары мотоциклов.
Горожане при виде машин замахали руками, флажками, шляпами, платками, закричали, кто-то бросил на дорогу цветы. Цепочка полицейских с некоторым трудом удерживала людей.
Из «чегард» никто не высовывался, руками не махал, улыбок не расточал. Партийный лидер хоть и слыл сторонником демократических норм и в общении был прост, элементарные правила безопасности соблюдал неукоснительно. А два покушения излечили его от излишней склонности к популистским выходкам.
Кортеж шел на скорости около шестидесяти километров в час и вскоре миновал перекресток. Бигмер проводил его пристальным взглядом, задержал внимание на мотоциклах, вдруг хмыкнул и повернул голову к Титову. В глазах разведчика плясали веселые искорки.
– Я, кажется, знаю, где мы сможем получить бензин.
Титов, больше уделявший внимание системе охраны высокого гостя, уловил в голосе Николая авантюрную нотку. Внимательно посмотрел на его довольное лицо и помотал головой.
– Только не это!
– Это лучший вариант! Уж у них-то с бензином проблем нет. И потом, мотоцикл нам не помешает.
– Ты хочешь напасть на охрану Лесторки?
– На их тылы. То, что мы видели, – это фасад. А свита прибыла незаметно и наверняка уже на месте, ждет распоряжений. Всякие там консультанты, секретари, медики. И уж один топливозаправщик приехал точно. Это ж сколько бензина они израсходовали?! От Стамины до Нокрасо триста километров!
Столица Сервиана Астенат была ареной ожесточенных боев между консерваторами и монархистами. И консерваторы устроили временную столицу в Стамине – одном из самых древних городов страны. По «случайному» совпадению там же находился Государственный Резервный Банк, где лежала большая часть золотого запаса Сервиана.

Титов смотрел на довольное лицо Николая, быстро прикидывая все плюсы и минусы этой авантюры. На первый взгляд, дело гиблое, но при ближайшем рассмотрении внезапная, наглая и слаженная атака могла принести свои плоды. Но сперва надо провести разведку.
Поняв, что уже обдумывает детали плана, а не возможность проведения операции, Титов прервал себя.
– Пошли отсюда. Надо вызвать Сорокина.
– Только быстро, – посоветовал Бигмер. – Пока этот пламенный трибун будет толкать речь, надо провернуть дело.
– Знаю. А где, интересно, они разместились?…

– …Гостиница «Неверелайн». Раньше там была летняя резиденция монарха, когда он изволил приезжать сюда. Потом здание реставрировали и переделали в небольшую гостиницу. Из разряда элитных. Всего восемь номеров, но каждый – люкс! А то и два… люкса!
– Понятно. А свита где?
– Свита там же. Помощник по партии, советник, несколько журналистов столичных газет и радио, секретари, вернее секретарши. Охрана. А вот тылы на старой авторемонтной станции. Это не далеко от гостиницы, через две улицы. Причем «тылы» – два автобуса, пять машин, десять мотоциклов. И два наливняка. Два! Соответственно, бензина там…
– Понятно!

* * *

Бигмер и Астахов справки навели быстро. Да и что сложного – познакомиться с людьми, поговорить, пошутить, угостить сигареткой, посплетничать. Словом, опыт не пропьешь.
Пока они работали, Титов и Сорокин прошлись по городу, послушали, посмотрели, оценили обстановку.
Обстановка была ясна, как стекло. Намеченное выступление Лесторки вместо кинотеатра перенесли на бульвар Дуссегарда – короля-объединителя Сервиана. К памятнику этого самого короля. И горожане заполонили улицы, спеша увидеть и услышать уважаемого и обожаемого политика.
К бульвару стягивались силы полиции. Охрана Лесторки уже работала на месте, проверяла обстановку и занимала позиции.
Сконцентрировав в одном районе основные силы, полиция вынуждена была оголить остальные участки. Этим следовало воспользоваться. Медведев и Бойченко получили задание разведать наиболее удобный путь отхода.
С машиной остался Шердин. За рулем он сидеть уже мог, а вот бегать и стрелять пока не очень. Хотя выздоравливал быстрыми темпами.
Прошел час, прежде чем разведчики собрались вместе. Еще полчаса ушло на уточнение обстановки и выработку плана.

– …Свита и охрана будут на бульваре. А значит, и мотоциклы, и автобусы, и почти все машины. На станции останутся заправщики, водители, видимо, техник, кто-то из местных, в общем, не более пяти-семи человек. Из оружия у них максимум револьверы или пистолеты. Хотя им и в голову не придет ждать нападения.
– Ясно, – кивнул Титов, выслушав Бигмера. – Делаем так! Машину подгоняем к станции. Заходим двумя группами от гаража и от ворот. Всех, кто там есть, – вяжем. Без крайней необходимости оружие в ход не пускаем, все должно пройти тихо. Забираем бензин и быстро уходим. Уходим на север, если кто и заметит, пусть ищут там. Главное, чтобы не было погони.
Титов ткнул карандашом в карту и поднял голову.
– Конечно, нагло и рискованно, но, пожалуй, иного выхода нет. Иначе мы до появления пришельцев будем рыскать здесь. Хорошо одно – полиции будет точно не до нас.
– Когда начинаем? – спросил Сорокин.
– А прямо сейчас и начинаем. До выступления Лесторки тридцать минут. Как раз доберемся до места. Так что по коням.
– Наглость города берет! – усмехнулся Сорокин.
– Насчет городов не знаю, но станции и бензин точно! – подмигнул Бигмер.

11

Местное радио готовилось вести прямую трансляцию с бульвара. Из-за этого выступление Лесторки немного задержали. Пока устанавливали микрофоны и подключали их к сети, прошло минут десять. Огромная толпа, окружившая памятник и сколоченный под ним помост плотным кольцом, терпеливо ждала. Изредка кто-то выкрикивал лозунги или хлопал.
Выступление началось с гимна страны. Музыка была старая, а вот слова большей частью новые. Толпа подпевала и даже иногда перекрикивала динамики.
Когда гимн закончился, на помост под громкие аплодисменты вышел Лесторка. Вскинув руки, поприветствовал людей и что-то сказал, но его слова пропали в грохоте хлопков и гомоне.
Еще с минуту бушевали овации, потом все поутихли. А Лесторка шагнул к микрофону и заговорил…

Проехать по опустевшим дорогам теперь не составляло труда. На улицах никого, даже полицейских не видно. Редко мелькнет фигура прохожего или проскочит перекресток машина. Тишину на покинутых улицах нарушали только динамики, транслировавшие речь лидера консерваторов. Так что разведчики успевали краем уха ухватить общий смысл выступления.

* * *

– …Никогда еще наша страна не находилась в таком сложном, отчаянном положении. Раскол прошел не по границам Сервиана, он прошел по сердцам людей, он оставил след в каждой душе! Самое страшное, что может быть – это когда брат идет на брата, отец на сына, а старые друзья – друг на друга! Народ Сервиана платит кровью за амбиции и жажду власти грязных политиков! Реваншистов, мечтающих вернуть былые порядки, усадить на трон любого, даже дальнего отпрыска угасшей королевской крови! И отщепенцев, стремящихся оторвать от страны ее часть, чтобы ублажить собственное стремление к власти! Они не землю хотят разделить, они вырывают кусок из нашего тела, из нашей души! Можем ли мы позволить это? Нет!!

Пришлось покрутиться по незнакомым переулкам и дворам, пока не выскочили на узкую улочку, затертую между деревьями и гаражами. Шердин остановил машину у обочины и заглушил мотор.
– Жди, – скомандовал ему Титов. – Как только мы начнем – пулей к воротам. Блокируй намертво. Кто полезет, отгоняй.
– Понял.
Титов выскочил из кабины, стукнул по борту. Разведчики, откинув полог брезента, выпрыгивали на асфальт. Все были в гражданской одежде, у каждого пистолет с глушителем и нож. На головах легкомысленные летние панамки, что любят носить старики. Длинные козырьки скрывали лица. Небольшая маскировка не повредит.
– Готовы? – прошептал Титов. – Петя, подождите, пока мы от гаражей зайдем. Действуем по сигналу.
– Ясно.
– Вперед.
Разделившись на две группы, разведчики разбежались в разные стороны: кто к воротам, кто за угол к длинному гаражу. Шердин проводил их взглядом, вытащил из-за ремня ТТ, дослал патрон в патронник и сунул обратно. Потом достал автомат, проделал те же манипуляции, положил его на сиденье. Вытащил гранаты. Он был готов оборонять ворота даже против всей полиции города.

– …И пусть с трудом, пусть с огромными потерями, но мы берем верх! Монархисты отступают по всей линии фронта. По нашим сведениям, целые части уходят с передовой, а кто-то переходит на нашу сторону! Людей нельзя долго держать в неведении, нельзя обманывать! Ложные идеи не заменят штыки и пулеметы! Так называемая дамайская коалиция тоже терпит поражение за поражением! Но кое-кому за рубежом не по нраву наши успехи! Кое-кто рассчитывает, что мы ослабнем, расколемся на части. Пользуясь нестабильностью, кое-кто хочет отхватить лакомый кусок! Эти силы развязали войну у наших южных границы! Дружественная Шелагия вынуждена отражать натиск Матамана, который получает помощь из-за океана! Это подлый удар по нашим друзьям и по нам! В самый трудный, сложный момент! И мы вынуждены реагировать, вынуждены бросать последние силы, чтобы предотвратить разгорание войны! Пусть недруги знают – мы не отступим!..

Пришлось потратить драгоценное время и найти ящики, по которым можно залезть на крышу. К счастью, кроны деревьев скрывали маневры, и из домов через дорогу толком ничего не было видно. Да и некому смотреть, все либо на работе, либо на бульваре, либо у радиоприемников. Спасибо тебе, товарищ Лесторка за своевременное появление!..
Залезли. Стараясь не шуметь, подползли к краю крыши. Заглянули во двор.
Огромный прямоугольник гаража занимал четверть площади станции. Слева от него были склады, справа мастерские, за ними небольшое двухэтажное здание (кабинет начальства, раздевалки, душ, кухня). Напротив мастерских смотровая яма. На ней сейчас стоял один из наливняков. Кроме него, Титов заметил легковую машину без передних колес (стояла на домкратах), старый грузовик без дверей и стекол в кабине. Во дворе четыре человека.
Кто-то выставил радиоприемник в окно на втором этаже здания, и речь Лесторки была слышна по всему двору.
Понаблюдав с минуту, Титов отполз назад и достал радиостанцию.
– Петр, как слышишь?
– Слышу. Мы на месте, осматриваемся.
– Делаем так: мы берем языка, вы по нашему сигналу входите. Без шума. А дальше по обстановке.
– Понял.
– Все, работаем!

Огороженная высоким забором станция вполне подходила для детской игры прятки, причем играть могло человек эдак пятьдесят. Мастерские, гараж, склад, ряды шин, поддоны с кирпичом, кустарник у забора. Ночью с непривычки и ворота не враз отыщешь. Так что чужой, если не хочет никому попасть на глаза, легко это сделает.
Разведчики слезли вниз, осмотрелись и осторожно двинули к мастерским. Поиск решили начать там.

– …Матаман рассчитывает отрезать Шелагию от границы с Сервианом и изолировать нас. А потом, пользуясь напряженным положением дел на фронтах ударить нам в тыл! Матаман готов развязать мировую войну в угоду своим подлым замыслам и коварным планам тех, кто стоит за его спиной! Но мы не будем молча смотреть, как враг готовит вторжение! Мы приложим все силы, чтобы остановить его и разбить! И помочь дружественной Шелагии отразить нападение! Консервативная партия Сервиана объявляет дополнительный набор в армию! И сегодня здесь, на улицах славного древнего города, я призываю всех, кто готов встать в строй, записываться добровольцем! Я обращаюсь к солдатам армий дамайской коалиции и монархистов: забудем былые счеты, покончим с кровопролитием и объединимся перед лицом новой угрозы! Сейчас речь идет не о том, кто будет у власти, а о том, будет ли наш Сервиан вновь сильным и независимым или его раздерут на части наши враги! Свобода или гибель!..

Он спускался по металлической лестнице, что-то напевая под нос и на ходу снимая грязные рукавицы. Каблуки тяжелых ботинок громко били по ступенькам, лестница легонько подрагивала.
Дойдя до конца, бросил рукавицы на ящик, протянул руку к воротнику, чтобы расстегнуть пуговицу, и повернулся к двери. И застыл на месте, не донеся руку. Прямо перед ним в двух шагах стоял высокий незнакомец в нелепой панамке и с пистолетом в руках. Ствол пистолета неестественно длинный.
Незнакомец подмигнул и прошептал:
– Не подскажете, который час?
А потом сильные руки схватили сзади и рванули вниз…

Техник буквально свалился им на голову, вернее, сошел по лестнице как раз в тот момент, когда они проникли через узкую дверь запасного входа в мастерские. Дареному «языку» в зубы не смотрят, только кляп суют. Вот и этому сунули. После того, как скрутили. Быстро вынесли на улицу, затащили в закуток у гаража и аккуратно уложили на землю.
– Ты меня понимаешь? – шепотом спросил Титов.
Пленник кивнул.
– Будешь шуметь – прирежу!
Как по волшебству, перед глазами техника возник нож. Очень неприятного вида. Техник побледнел и вновь кивнул.
– Хорошо. Я спрашиваю – ты отвечаешь! Что не так – извини! Сообразил?
Техник был сообразительным. А еще очень напуганным. Шок от внезапного нападения заставил его послушно выполнять все приказы этих бандитов. И пусть свои всего в двух шагах, их не позовешь на помощь. Вот влип!
– Вопрос! Кто и где сейчас находится на станции? Понял? Отвечай.
Кляп выдернули изо рта, техник от неожиданности лязгнул зубами, вдохнул и заговорил. Его взгляд не отрывался от ножа, приставленного к груди…

– Гараж: трое в левом углу от входа возле грузовика. Мастерские: двое в подсобном помещении, крайние левые ворота, дверь синяя. Один на втором этаже в здании. Гараж наш, остальные ваши. Заходите тихо.
– Понял.
– Начали!

Титов с Бигмером успели проникнуть в гараж, обнаружить и захватить двух водителей, прежде чем группа Сорокина миновала ворота. Третий – слесарь – пошел в туалет. За ним послали Бойченко.
Ничего не понимающие водители только хлопали глазами и разевали рты, но, повинуясь жесткому приказу, молчали. Их уложили на пол, связали руки и ноги и замотали головы чистой (относительно, конечно) ветошью.
Бойченко дал слесарю закончить с туалетными делами и прихватил на выходе. Но слесарь оказался не робкого десятка и попробовал выхватить у Леонида пистолет. Попытка стоила ему отбитой печени и вывихнутой кисти руки.
Сорокин, Медведев и Астахов вошли во двор станции, спокойно прошли вдоль забора, внимательно глядя по сторонам, но никого не обнаружили.
– Казимир, давай на второй этаж. Мы в мастерские.
– Сделаем.
Разведчики действовали неторопливо, без суеты. Хотя напускное спокойствие давалось нелегко. Любая ошибка могла дорого стоить.
Сорокин уже переступал через открытую дверцу ворот мастерских, когда на пороге гаража показался Титов. Увидев Петра, махнул рукой и указал на наливняк. Потом постучал по запястью, время, мол. Сорокин кивнул и исчез в воротах.

* * *

Дверь была приоткрыта, из комнаты отчетливо доносились голоса.
– …А я тебе говорю, не объявят! Чем воевать-то? Лопатой? У нас и так на заводах и фабриках треть рабочих осталась! Вон баб кое-где принимают. На почте, на телеграфе одни бабы. Курьеры, и те бабы! В больницах ни одного врача мужика, только старые если. Все специальности, где не особо нужна сила, все бабами заняты. Если сейчас новый фронт открывать, это сколько мужиков под ружье ставить?!
– Так Лесторка об этом и толкует! Мир нужен в стране! Хватит друг дружку молотить!
– Толкует! Он о многом толкует, проку-то что? Астенат до сих пор не наш, монархисты вроде и отступают везде, а столицу держат! И дамайцы не больно-то бегут!
– Выходит, ты не веришь ему? Не веришь Лесторке?
– Ты меня на фу-фу не бери! Для безопасности донос, что ли, готовишь? Все вы, партийные, одним миром мазаны!
– Да пошел ты! Буду я еще о каждом дураке писать! Думай, как хочешь! Но помяни мое слово, Лесторка порядок в стране наведет!
Сорокин с полминуты слушал разговор, заглядывая в щель, потом кивнул Медведеву. Открыл дверь, вошел в комнату и громко сказал:
– Добрый день! У вас машину на осмотр поставить можно?
В комнате были двое. Невысокий лысоватый мужик лет сорока в синей жилетке, белой рубашке и черных брюках. На лбу очки, в руках блокнот. Наверное, местный завхоз.
Второй – молодой еще парень в синей униформе и кепке. Видимо, водитель из сопровождения Лесторки.
– Что вам? – откликнулся завхоз. – Какая машина? Мы не принимаем никого, станция закрыта…
– Жаль. – Сорокин развел руками и разочарованно вздохнул. – А может, посмотрите? Это недолго…
– Молодой человек! – повысил голос завхоз. – Я ведь ясно сказал!
В этот момент в комнату зашел Медведев.
– Простите, я слышал, вы тут о машинах говорите. У меня что-то с мотором… не у меня конечно, у машины. Может, поможете?
Водитель прыснул, ситуация его забавляла. Завхоз на миг задохнулся от возмущения, набрал воздуха в грудь, чтобы высказать все, что он думает о визитерах, но не успел.
Петр шагнул вперед, наставил пистолет на завхоза и приказал:
– Руки вверх! На колени!
Семен тоже вытащил пистолет, взял на прицел водителя. У того с губ разом слетела улыбка. Глаза блеснули, на скулах вспухли желваки.
– Что вам на…
– Пасть закрой! На колени!
Оба повиновались.
– Лечь лицом вниз! Руки за голову!
– Ну, гады! – прошипел водитель. – Доберутся до вас!..
Носок ботинка несильно ударил его в бок, обрывая яростную тираду.
Пленников связали, на глаза надвинули кепки и вывели во двор. Через несколько секунд из здания вышел Астахов, ведя впереди себя здоровенного малого. Руки у того скручены за спиной, на лбу глубокая царапина.
– В чем дело?
– А-а! Прыткий попался! Решил в героя поиграть! – сплюнул Казимир. – С голым кулаком на ствол!
Сорокин поймал злой взгляд раненого пленника и приказал:
– Клади на землю.
От гаража к ним спешил Титов.
– Ну как?
– Чисто!
– Отлично! Водителя наливняка и старшего станции к гаражу, остальных запереть.

* * *

– …Центральный комитет консервативной партии сделал заявление о недопустимости вмешательства во внутренние дела Сервиана со стороны любых государств! Это заявление особенно актуально в свете последних событий. Мы рассчитываем на взвешенную и сдержанную политику наших соседей, однако, будем готовы ответить на любую агрессию, на любую попытку внешнего вмешательства. Никакие предложения о пересмотре границ и договоров не могут быть приняты к рассмотрению!

Бензин нашли. Наполнили восемь тридцатилитровых канистр и дозаправили бак грузовика. В кабине наливняка обнаружили хороший атлас автомобильных дорог Сервиана.
Пока шла перекачка бензина, Титов и Бигмер допросили пленников. Завхоз, поняв, что его не убьют и даже не ограбят (бензин не его), отвечал охотно. А вот водитель говорил сквозь зубы, зло смотрел на разведчиков и поминутно грозился расплатой за налет.
– Грязные убийцы! Мешает вам Лесторка, убить хотите! Руки у вас коротки!
Глупая болтовня молодого, испуганного и от того излишне агрессивного парня надоела, Бигмер выволок его в другую комнату и уложил на пол.
Титов выглянул в окно. Бойченко, Медведев и Астахов грузили последние канистры. Шердин стоял возле ворот, наблюдая за обстановкой.
– Вы уезжаете? – спросил завхоз.
Титов обернулся, увидел бледное лицо местного начальника и хмыкнул:
– Уезжаем. Считайте, что бандитский налет закончился небольшими проблемами.
Завхоз скривил губы, помолчал, словно думая, говорить или нет, но все же сказал:
– Вы не похожи на бандитов.
– Да? А на кого?
– Не знаю. Вы никого не убили, даже не били. Деньги и ценности не взяли.
– А они есть?
Титов засмеялся, видя, как завхоз испуганно втянул голову в плечи, явно коря себя за длинный язык.
– Не волнуйтесь. Нам больше ничего не нужно. Мы скоро уедем. Единственное неудобство – побудете связанными некоторое время.
Завхоз молчал.
– Да, и еще. Напоследок небольшой совет. Утихомирьте вашего паренька. Ему мерещатся заговоры и покушения. Попробуйте убедить не болтать много. В конце концов, это его машина, и за бензин он несет ответственность.
– Х-хорошо…
– Ну вот и договорились…
Со двора свистнули. Титов выглянул, махнул рукой.
– Вот и все! Счастливо оставаться.
Проверил узлы веревки, кивнул завхозу и вышел из комнаты. Закрывая дверь, услышал вздох облегчения. Бедный начальник станции до последней минуты не верил в счастливое избавление.

Бигмер привязал водителя к столу, причем так, чтобы тот сам не мог развязаться. Этот прыткий паренек должен посидеть здесь подольше. А то хватит ума поднять шум.
Водитель зло смотрел на разведчика, а когда тот подошел к двери, выпалил:
– Вам не добраться до него! Никогда!
Василий развернулся, пристально посмотрел на пленника, отчего тот сразу замолчал и испуганно вжал голову в плечи.
– Нас не интересует Лесторка. Как и другие политики вашей страны. Что же касается покушений… президент Сервиана Франтиш Лесторка, погибнет через семь лет. Его именем назовут международный университет и улицы в столицах двух соседних стран.
Водитель смотрел, раскрыв рот. Василий подмигнул ему и вышел в коридор.

– Канистры с бензином в машине. В гараже нашли мотоцикл «батта» с коляской.
– Отлично, берем с собой!
– Пленные связаны и заперты в разных помещениях. Сами освободятся часа через два.
– Хватит.
Титов глянул на часы, довольно хмыкнул.
– Уложились в срок. А теперь тикаем отсюда. Выступление заканчивается, сейчас народ повалит домой. Кто у нас любитель мотоциклов?
– Я поведу, – откликнулся Астахов.
– Хорошо. Василий, давай с ним. Пойдете впереди, в полукилометре. Вы у нас теперь головной дозор.
– Сделаем!
– Все, по коням!
Через минуту мотоцикл и грузовик покинули станцию и, набирая скорость, понеслись на север, к выезду из города. Их отъезд сопровождал доносившийся из радиоприемника уверенный баритон партийного лидера.

– …И какие бы невзгоды и опасности не угрожали нам, я уверен, что всегда найдутся те, кто придет на помощь и встанет плечом к плечу в борьбе с любым врагом!..

12

Война на юге набирала обороты. Удары матаманских войск прорвали оборону Шелагии, однако не привели к выходу наступающих частей на оперативный простор. Войска Шелагии сдержали натиск, правда, при этом были вынуждены отойти в глубь территории на двадцать-сорок километров.
Матаман имел некоторое преимущество за счет упреждения противника в развертывании войск. Шелагия тоже подтянула силы к границе, но центральный штаб армии ждал основной удар противника не в том месте, где он был нанесен на самом деле. И когда на вторые сутки особая группа генерала Годдика прорвала оборону на северном фасе фронта, остановить ее было некому.
Только недавно созданные механизированные дивизии рванули вперед со всей доступной скоростью, сбивая на пути слабые заслоны и разгоняя тыловые части. Вместе с бронетехникой шла мотопехота, артиллерия, а также части обеспечения. Главной целью группы Годдика был Цударес. А задачей глубокого рейда – перекрытие путей сообщения между Шелагией и Сервианом.
К концу второго дня войны передовые отряды группы Годдика подошли к реке Хэнсо. От нее до Цудареса было чуть меньше ста километров…

– Как думаешь, они успеют до прорыва?
– Не знаю. Если уничтожили ретрансляторы в Хармаке и Тигурене, им еще надо добраться до границы…
– Если уничтожили… Может быть, они все погибли или просто застряли на месте. Война ведь.
– Только без траурных мотивов! Не терплю гаданий и пустых предположений!
Талена Киррмак повернулась вместе с креслом и недовольно посмотрела на оператора, еще совсем молодую девушку, только назначенную на корабль. Та покраснела под строгим взглядом, опустила глаза.
– Извините.
– Не извиняйся! Не за что! Просто запомни одно правило: об ушедших на задание не говорят плохого и не хоронят раньше времени. Старая добрая примета.
– Я поняла.
Талена улыбнулась. Она не хотела ругать девушку и срывать на ней плохое настроение. Нервы подводят.
Нервы сейчас подводят всех. И команду корабля, и армейское начальство, и руководство колоний. Слишком высока цена ошибок и неудач, слишком высока ставка, чтобы спокойно и беспристрастно наблюдать за происходящим. И нет сейчас на всех колониях ни одного человека, чьи бы нервы были в порядке.

Группа контроля, состоявшая из большого корабля дальней разведки и десятка автоматических станций, уже пятые сутки вела наблюдение за Достеей.
И с каждым днем уходила все дальше. По большому счету драпала, спасаясь от растущей зоны распространения. Зона резко ускорила рост, поглотила всю звездную систему и вышла далеко за границы астероидной массы.
На станциях и корабле стояли самые совершенные системы наблюдения, однако и они с трудом осиливали огромные расстояния и показывали Достею только в общем виде. Различить континенты, моря и океаны, даже горные массивы еще было можно. Туманно – города. Но увидеть дома и людей уже было нельзя.
Кроме наблюдения за планетой, группа собирала сведения о зоне, отслеживала ее активность и пыталась вычислить закономерность роста. Закономерность нашли, постоянный рост в арифметической прогрессии. А вот природа и принцип действия… Ясно пока одно – зона аннулировала все, что было создано достейской цивилизацией в последние двести семьдесят шесть лет.

Команда разведывательного корабля состояла из экипажа, специалистов-темпорологов и специалистов по системам коммуникаций и дальней связи. Первоначально Талена Киррмак не входила в список кандидатов экипажа, но родственные отношения с командиром отряда землян и ее личное обращение к префекту Семптарики сыграли свою роль. Талену назначили старшей в инженерной группе «коммуникаторщиков». Кроме нее, на корабле были еще две женщины. Штурман корабля и оператор систем управления автостанций. Причем все три незамужние. Флот Достеи не принимал на службу замужних, по крайней мере в места, связанные с повышенным риском.
А риск на корабле был. И немалый.

…Это произошло в час ночи по корабельному хронометру. Зона, мерно расползавшаяся по космосу, вдруг сделала рывок и разом накрыла гигантскую площадь, поглотив три автоматические станции.
Перед исчезновением станции успели передать сигнал тревоги, его подхватили другие станции и передали на корабль. Система управления самостоятельно дала сигнал к аварийному прыжку. Дежурный пилот только отметил сработку двигателей, все остальное проделала автоматика.
Когда поднятые по тревоге капитан и члены команды прибежали в кабину, корабль уже успел скакнуть через «окно» и выйти в пространство в ста пятидесяти миллионах километрах от прежней точки.
За кораблем последовали шесть станций. Седьмая исчезла, попав под воздействие зоны. Капитан корабля, получив данные о новом состоянии и размерах зоны, приказал идти параллельным ее границе курсом на значительном удалении. И быть готовым к новому рывку.
– Это уже второй раз, – констатировал он через пять минут, когда встретился с Таленой и Димраком Канаели, начальником группы темпорологов. – Стоит ли ждать нового скачка?
– Стоит, – вздохнул Канаели. – Зона совершает подобные скачки при переходе определенных границ. Какая здесь закономерность, мы пока не знаем, но, видимо, это как-то связано с удалением от Достеи и расстоянием до крайней точки распространения нашей цивилизации.
– То есть до Семптарики?
– Да. По нашему предположению, зона накроет площадь с радиусом, равным расстоянию от Достеи до Семптарики. Если, конечно, мы не успеем к тому моменту отыскать новую планету.
Капитан покачал головой. В темпорологии он не разбирался. Но перспектива бегства до самой дальней колонии его не прельщала.
– Мы потеряли контакт с Достеей, – вставила Талена. – И теперь видим ее только в общем плане.
Капитан нахмурился.
– Я доложу руководству…
– И как можно скорее. Они должны принять решение.
– Какое?
Талена пожала плечами.
– Безошибочное…

Полученный доклад ничего не изменил в комплексе подготовки к предстоящему сражению, но привнес известную долю переживаний и суеты. В этот же день генерал Хокуэр доложил совету префектов, что основная часть работ завершена. А объединенный флот готов к выступлению.
– Мы подчистили все закрома. Вытащили со складов и сняли с консервации устаревшие корабли, переоснастили их новым оружием. Верфи выпустили два ракетоносца, ударную платформу, рейдер и около полусотни малых судов. Отремонтированы поврежденные в столкновении суда. Часть десантных катеров, ремонтных и тренировочных баз переоборудована в ударные платформы. Кроме того, мы сняли все боевые корабли с линии Нульриа, заменив их старыми судами или макетами. На сегодняшний день космическая группировка насчитывает пятьсот судов различного типа.
Префекты просматривали файлы с данными по флоту в целом и по отдельным кораблям.
– Каковы шансы на победу? – наконец нарушил молчание префект Семптарики Лайниц.
– Пятьдесят процентов, – откровенно ответил генерал. – Флот Негредина силен. Они тоже времени даром не теряли. Их передвижные промышленные базы способны выпускать пусть и в малых количествах боевые корабли. Штаб флота наверняка проанализировал итоги первого боя и оценил наши способности. Как и нам, им терять нечего. Зато есть преимущество – время.
– Чем и как мы можем помочь вам?
– Уже ничем. Все, что колонии могли дать, – дали. Все корабли, способные взлететь и нести оружие, в строю. Теперь все зависит от нас.
– Сколько времени до начала сражения?
– Пятьдесят два часа.
– Слишком много… и слишком мало…

Готовность флота определялась не только выпуском новых кораблей и ремонтом старых, а также установкой систем вооружения и тренировками экипажей. Готовились и штабы соединений. Им предстояло выбирать стратегию и тактику сражения и искать пути к победе.
Всестороннему и тщательному анализу подверглись все данные, полученные во время первого боя. Характеристики вражеских кораблей. Эффективность оружия. Класс экипажей, слаженность действий, выучка. Основные тактические приемы. Характерные ходы и маневры. А также ошибки, просчеты и слабые стороны.
На компьютерах неоднократно проиграли все возможные варианты сражения, из полутора десятков сценариев оставили два, самых оптимальных. Их подвергли дополнительной обработке, переписали отдельные куски, вновь загрузили в компьютеры и вновь проиграли «вчерную».
Из двух вариантов составили один. После всестороннего обсуждения внесли изменения. И положили на стол Хокуэру. Тот передал план в личный штаб, и оперативники еще полдня выискивали в нем слабые стороны. А потом вернули на стол генерала. На подпись. Хокуэр подписал. С этого момента завертелась работа по подготовке к сражению.
На кон было поставлено все. Если колониальный флот не сможет сдержать противника и не разобьет его полностью, враг захватит Достею, и тогда достейская цивилизация канет в небытие.
Осознание этого факта заставляло всех, от рядового бойца до командующего, отдавать все силы делу и не жалеть ни себя, ни других. Царившую в колониях атмосферу можно было передать словами песни, созданной в другом мире и в другое время: «Это есть наш последний и решительный бой…»
Достейцы надеялись только на себя, верили только в себя и не ждали помощи. Те, кто знал о миссии землян, конечно, не забывали о них. Но шансы небольшой группы союзников были ничтожно малы.
Так думали все. Кроме самих землян…

13

На границе тучи ходят хмуро…
Поэт несколько заблуждался относительно настроения кучевых облаков и атмосферных явлений. На границе в предвестии войны хмурыми ходят офицеры. Ибо знают, что скоро поступит боевой приказ, и им придется вести за собой солдат. А куда вести – вперед, назад или во фланг – не суть важно.
Хмурыми ходят тыловики. У них рушится привычный порядок дел и спокойная сытая жизнь. Потому как завтра придется бросать все и налаживать снабжение войск в условиях, далеких от спокойствия и мира. А значит, возрастет риск схлопотать пулю или осколок.
А вот солдаты ходят не хмурыми. Они ходят мрачными. Ибо как бы там не страдали тыловики и не морщили лбы офицеры, в самое пекло идти им. Первыми под пули, первыми на колючую проволоку и смерть встречать тоже первыми.
А тучи что ж… пусть плывут, сколько им влезет. Кто на тучи вообще смотрит? Разве что поэты.

Охрану границ Сервиана несла специальная кордонная служба, входившая в состав вооруженных сил. Существовало управление кордонников, организационно входившее в центральный штаб, а на местах отряды и сектора подчинялись оперативным командованиям.
С началом гражданской войны большая часть кордонников влилась в обычные армейские части и соединения и воевала на фронтах. Но как только консерваторы более или менее стабилизировали обстановку в своих тылах, они возродили службу. Правда, в сильно урезанном варианте. Поэтому границу с Шелагией охраняло такое малое количество войск. До сих пор этого хватало, да и с Шелагией были дружественные отношения.
Все изменилось с началом войны на юге. После перехода Матамана в наступление, прикрытие границы от возможного вторжения стало первостепенной задачей. Консерваторы стягивали туда все резервы. Однако первые эшелоны и автоколонны с личным составом могли прибыть на место только на третьи-четвертые сутки…

Даже границы Советского Союза, вроде бы охраняемые огромными силами, нельзя было считать непроходимыми. Чего уж говорить о границах страны, охваченной гражданской войной, когда не хватает буквально всего и в первую очередь профессионалов!
Не хватало людей и на границе с Шелагией. На тысячу двести километров три полка! Редкие секреты в наиболее уязвимых местах, парные конные и пешие дозоры, наматывающие за день десятки километров, наблюдатели на вышках с красными от окуляров глазницами.
Правда, граница была спокойной. Нарушали ее контрабандисты, иногда бегущие от закона преступники и совсем уж редко эмигранты, не желающие демонстрировать на таможне увозимое добро.
Через сутки после объявления войны между Шелагией и Матаманом пришел приказ: «Боевая готовность, усиленный вариант несения службы». Но чем и как?
Самолеты единственной эскадрильи стали совершать постоянные облеты, маневренную группу разделили на две части, передвинули ближе к границе с Матаманом. В остальном все осталось как прежде.

* * *

…Их остановили на въезде в Напрек. Солдат в полевой форме с нарукавной повязкой «комендатура» махнул флажком и указал на обочину.
Бигмер коротко бросил в радиостанцию: «Нас останавливают» – и велел Астахову:
– Тормози.
Мотоцикл сбросил скорость, свернул к обочине и остановился.
Старший поста, немолодой капрал с узким бледным лицом, подошел ближе, бросил руку к груди и хрипловатым голосом произнес:
– Капрал Шпирлед. Ваши документы.
– Документов нет, только гостевой лист.
Гостевой лист выдавался гражданам других стран, приехавшим в Сервиан на короткий срок. Удостоверением личности не служил, был дополнительным документом. Как и рабочий лист – для тех, кто ехал работать по контракту или по найму.
Имелось несколько образцов гостевых и рабочих листов, но после начала гражданской войны их стали заполнять в произвольной форме. Впрочем, и «гостей» стало гораздо меньше. Земляне обнаружили пару бланков во время разведки в Нокрасо. Скопировать их и записать свои данные было делом одной минуты. Правда, таможенных штампов найти не смогли.
Василий протянул свой лист – сложенный пополам небольшой прямоугольник плотной бумаги, где были записаны имя и фамилия владельца, возраст, пол, страна проживания, цель приезда и срок пребывания. Внизу размашистая подпись и должность выдавшего документ.
Капрал пренебрежительно глянул на «картон», помотал головой.
– Это не документ.
– Ну, извини, приятель. Других нет. Мы вообще других не берем. Вот если нам выдадут у вас в штабе…
Василий замолчал, многозначительно хмыкнув. А капрал понимающе кивнул.

* * *

Наемники приезжали в Сервиан только с путевыми транзитными листами. Никаких удостоверений личности и документов не везли. Это и понятно – специфика. При пересечении границы им выдавались либо гостевые, либо рабочие листы, с которыми они и прибывали к месту будущей «работы». А там оформляли временные удостоверения.
Подобная практика позволяла наемникам избегать проблем при попадании в плен или в случае ухода через третьи страны. Ибо в некоторых местах наемников сильно не любили.

– Значит, вы к нам? – спросил капрал.
– Вроде того.
– Вдвоем?
– Нет, еще пять человек едет.
Капрал поправил кепку на голове, вздохнул.
– Улица Бром Акади, дом два. Штаб кордонной службы. Вам туда. А где вы мотоциклом разжились?
– Это по случаю, – улыбнулся Казимир. – Кто-то бросил, мы подобрали…
И вновь капрал проявил понимание. Наемники – парни без комплексов и особой морали. Где можно – возьмут, где нельзя – украдут. По мелочи, конечно, без лишней наглости. Вот как мотоцикл. При всем при том, переходить границы разумного не станут. То есть убивать кого-либо за тот же мотоцикл не будут. Что поделать, такова их порода! Люди рискуют жизнью за звонкую монету и имеют свой кодекс поведения.
– Проезжайте, – разрешил капрал. – Ваши на чем едут?
– «Тарт».
– Тоже нашли?
– Да нет, – растянул губы в улыбке Василий. – Подарок.
Капрал засмеялся и махнул рукой.
– В штабе попробуют отобрать, как пить дать! Езжайте!
Казимир завел мотоцикл и вывел его на дорогу. Как только они отъехали от поста, Василий достал радиостанцию.

* * *

Рослый коренастый майор с усталым лицом, красными от недосыпа глазами, но в чистой выглаженной форме выслушал Титова и бросил взгляд на «гостевые».
– Семеро?
– Да.
– Откуда?
– Рекастан.
– Точнее.
– Кто из Залассы, кто из Стонда. Провинция Асмяна.
Майор едва заметно кивнул. Видимо, бывал в Рекастане или просто знал все провинции страны. Разведчики предполагали, что попадется кто-то дотошный, и легенду готовили подробную.
– Где проходили обучение?
– Форт Грант.
И этот ответ не вызвал подозрений.

В Рекастане было пять учебных лагерей для наемников. В Форте Грант готовили пехоту, кавалеристов, связистов. В Би-Логме – танкистов, артиллеристов, инженеров. В Форте Питер – летчиков. В Айтагаме – моряков. Пятый лагерь – Окрушера – был особым. Там готовили солдат для сложных районов: пустыня, джунгли, высокогорье.
Пехотинцев, кавалеристов и связистов тренировали восемь месяцев. Инженеров, танкистов и артиллеристов – год. Летчиков и моряков – полтора. При насыщенной, жесткой системе обучения этого срока хватало, чтобы подготовить грамотных, умелых солдат и сержантов.
Лагеря не могли похвастать большим количеством выпускников, ибо в процессе набора и в процессе обучения происходил значительный отсев. Но те, кто проходили весь курс, были настоящими бойцами.

– Специальность? – вдруг перешел на рекастанский язык майор.
– Разведка. Есть пулеметчик, снайпер, инженер. Все водят машины, – так же на рекастанском ответил Титов.
– Опыт?
– Разный, – последовал уклончивый ответ. – Новичков нет.
Наемники не любят говорить о прошлых контрактах. В крайнем случае могут упомянуть военную кампанию, но на чьей стороне воевали, не скажут никогда.
– Личные звания, занимаемые должности?
– Я командовал ротой. Среди моих людей есть взводные, есть командиры групп, секций, отделений. Мое звание в последней компании – капитан.
– Что за компания?
– Сочивийская. Южный Экадар.
Майор явно знал о войне на южном континенте между двумя небольшими странами за спорный район, богатый полезными ископаемыми и имеющий выход к морю. Наемники там воевали по обе стороны фронта. Локальный конфликт закончился год назад, вернее, затих. И грозил вспыхнуть вновь в любой момент.

Титов думал, что на этом допрос закончится, но майор не спешил принимать окончательное решение.
– Вы всемером так на юг и ехали?
– Нет, – начал понемногу раздражаться Титов. – Прибыло две группы по двадцать пять человек. Ехали на северный фронт к Астенату. Но мы – наша семерка – еще не отошли после Экадара, хотели немного передохнуть в тихом районе. Вот и двинули сюда. А тут объявление войны между Шелагией и Матаманом. Так что наш отдых…
Титов сделал неопределенный жест рукой и вяло закончил:
– Словом, обломился курорт!
– А машину где взяли?
– Из выделенных. Было семь, одна досталась нам.
Версия вполне правдоподобная, машины и впрямь могли выдать наемникам, особенно, большой группе. Правда, выдали бы вместе с водителями. Все же транспорт – не комплект формы и не карабин, дефицит. Но это когда как.
Майор, чья повышенная бдительность, видимо, объяснялась свистопляской последних дней, принял решение.
– Получите назначение в Онидим. Второй пехотный батальон двенадцатого кордонного полка. Явитесь к командиру батальона майору Рендеру. Батальон охраняет границу на шестом участке. Велика вероятность, что наступающие силы Матамана вскоре оттеснят войска Шелагии и выйдут к нашей границе. Так что ваш отдых будет коротким.
На лице майора вдруг появилась легкая усмешка.
– Что поделать, наемники не привыкли отсиживаться в тылу.
– Контракт? – сухо спросил Титов.
– Я выдам маршрутные листы, а контракты подпишете в штабе батальона. Дубликаты вышлют сюда. Условия, систему бонусов и дополнительные пункты обсудите с Рендером. Все ясно?
– Да.
– Машину передадите Рендеру. Это тоже ясно?
– Ясно, – невозмутимо ответил Титов.
Майор прав, транспорт следует «вернуть» армии. Раз уж по легенде она и выдала. Только хрен им, а не грузовик. Ну это отдельная тема…
– Тогда не задерживаю. Документы будут готовы через полчаса.
Титова это устраивало. Еще больше устраивало, что майор не имел прямой связи с постами на въездах в город. И не знал, что «наемники» прибыли сюда почти два часа назад и отнюдь не на одном грузовике. А что они делали эти два часа и где были, история умолчит. Главное, что все вышло, как надо, и земляне едут к границе вполне официально, с документальным прикрытием. Что избавит их от массы хлопот и поможет при переходе границы.

– У нас ночь и завтрашний день, – подвел итог Титов. – Или мы за это время перейдем границу, или можем зависнуть. А то и попасть прямиком в гости к матаманцам. Их части скоро отрежут Сервиан от Шелагии. Тогда придется искать другой маршрут.
– Чтобы искать место перехода, надо быть на границе, – заметил Сорокин. – Думаешь, нас сразу пошлют на кордон?
– Не исключено. Народу у них не хватает, держать семь человек в тылу вряд ли будут. Лишь бы этот Рендер не мешал.
Сорокин пожал плечами. Мысли комбата угадать невозможно. Как выйдет…

В Сервиане большая часть асфальтированных шоссейных дорог, особенно входящих в автотранспортную сеть страны, имеет освещение на всем протяжении. С началом войны это правило, конечно, соблюдали не так строго, по наличию электроэнергии. Но старались, чтобы работал хотя бы один фонарь из четырех. В крайнем случае – из шести.
Сейчас, когда к южной границе начали перебрасывать подкрепления, освещение дорог в минимальной доле стало обязательным.

Ровное широкое шоссе, несмотря на все проблемы с ремонтом и обслуживанием, удивляло качеством покрытия. Ни выбоин, ни колдобин, ни больших трещин. Даже обочины целые. Земляне, глядя на это великолепие, лишний раз вспоминали дороги России. Но вместо вполне понятного недовольства сравнением, сердце щемила тоска – увидим ли когда-нибудь еще русские дороги и саму Русь?…
Титов, отметивший погрустневшие лица разведчиков, хотел было пошутить, но прозвучал вызов радиостанции. Докладывал Бигмер. Генерал выслушал доклад и с едва уловимой насмешкой произнес:
– Хватит ностальгией баловаться! Подъезжаем к Онидиму!
Часы показывали полночь.
Разведчиков остановили на посту для досмотра машины и проверки документов. Титов сразу отметил, что службу здесь несут не солдаты, а гражданская гвардия. Но бдила эта гвардия серьезно. И пока не осмотрела машину (правда, не залезая в кузов), не проверила маршрутные листы, выписанные в Напреке, не пустила дальше.
Старший поста – немолодой мужчина с чисто выбритым лицом и усталыми глазами – подсказал, где найти штаб батальона. Напоследок спросил, нет ли каких новостей, и сокрушенно вздохнул. Титов, поймав его взгляд, вдруг понял причину невеселого настроения гвардейца. Если сюда начали приезжать наемники, значит, дело и впрямь запахнет порохом. А где порох, там и смерть. Спокойной жизни конец.
– Поворачивай к штабу, – скомандовал Титов Леониду и по радиостанции передал Бигмеру: – Вася, надо найти укромное местечко и спрятать мотоцикл. Не стоит раскрывать раньше времени наш маленький секрет.
– Понял.
– Машину тоже спрячем. До поры. Явимся к начальству пешие. Авось не осерчает.

Майор Рендер – высоченный худой блондин с длинными руками, нескладной фигурой и неожиданно толстой шеей. Вытянутое лицо, широкий лоб, серые глаза, смотрящие устало, но твердо. Форма на нем сидела, как на вешалке. При всем при том аккуратист: ботинки начищены, бриджи и китель выглажены. Три треугольника над левым карманом кителя – местный аналог орденских планок. И нарукавная нашивка – знак пролитой крови.
По возрасту Рендер давно должен стать подполковником или полковником. Но засиделся на должности, даже война не помогла взойти на следующую ступень.
В половине второго ночи Рендер не спал. Сидел в кабинете один, на столе разложенная карта, тут же карандаши, ручка, бумага, линейка. На другом столе фромайзер – местный аналог пишущей машинки.
Гостей майор встретил неприветливо. Выслушал доклад Титова, на бумаги даже не взглянул. Зато спросил, где машина.
– Сломалась. Водитель пытается починить.
– Машина мне нужна. Завтра утром, если сами не сделаете, отдадите в ремонт.
Титов нехотя кивнул.
– Чего ночью приперлись? Не могли в Напреке заночевать?
– Заночуем здесь.
Рендер уставился на Титова хмурым взглядом.
– У меня нет вакансии ротного командира, – вдруг выдал он. – Ты же капитан, так?
– Так, – подтвердил «наемник», дивясь быстрому переходу на «ты».
– Все должности заняты, а в штаб батальона ты не пойдешь, зачем тебе штаб? Ты за золотом приехал, а не штаны в кабинете протирать.
«За золотом» – стандартная формулировка оплаты наемника. Платили, конечно, не всегда золотом. Принималась только твердая валюта, которую можно обменять в любой точке мира. Например, рекастанские эриллы.
– В штаб не пойду, – подтвердил Титов.
– Ну вот. Есть должность помощника ротного командира, есть должность взводного, начальника группы. Я смотрю, твои ребята не первый день воюют и командовать привыкли. Но на всех должностей не хватит.
Майор затронул важную тему. Согласно неписаным правилам, наемника можно назначить на должность более низкую, чем занимал раньше, только на определенный срок.
«Капитан» Титов мог стать взводным, но если его продержат на этой должности больше трех месяцев, он может разорвать контракт.
Помощник ротного – это в принципе заместитель. В разные годы ее то вводили, то сокращали. Все зависит от структуры подразделения и выполняемых задач.
Титов думал недолго. Помощник, так помощник!
– Пойду помощником, – сказал он. – На три месяца.
– Хорошо.
– А контракты?
– Бланки возьмешь у дежурного. Заполните, я подпишу и поставлю печать.
– Можно утром?
– Можно. Но лучше сейчас.
Майор невесело усмехнулся и посмотрел в глаза Титову.
– Я же говорил, надо было в Напреке ночевать! А теперь все, попали! – И, посерьезнев, добавил: – Завтра начинается эвакуация. Я отвечаю за Онидим. Потому и о машине спрашивал. Так что подпишу контракты и отправлю к Стейсмеру, он командует второй ротой.
– Понял.
– Кстати, он первый лейтенант, а ты капитан. Сможешь под командованием младшего по званию?
– Ничего, всякое бывало, – улыбнулся Титов. – Бывало, и у меня в подчиненных полковники ходили.
Он произнес это таким тоном, что майор поверил. Внимательно посмотрел на «капитана», но промолчал. Чуть погодя сказал:
– Заполняйте бланки, я потом скажу, где найти Стейсмера. Третьи экземпляры сами отправите или мне переслать?
Третьи экземпляры контракта обычно отдавали в нотариальные конторы или посольства той страны, откуда прибыли наемники. Наемничество на Достее было делом обычным, международным трибуналом не каралось. Так что оформляли все официально.
– Перешлите вы, – пожал плечами Титов.
– Можешь идти.
Машину, конечно, Рендеру не оставили. Перебьется майор…

Если Онидим можно было называть маленьким городом, то Ячеста, скорее, большой поселок. Сплошь частые дома, узкие дороги и всего две улицы. Здесь и размещался штаб второй роты, а кроме него – штабной взвод и тыловые службы. До границы отсюда было неполных пять километров.
Командир роты первый лейтенант Стейсмер тоже не спал. Вообще такое впечатление, что ночное бдение здесь чуть ли норма.
В отличие от Рендера Стейсмер выглядел полным сил, отдохнувшим. Кстати, он был полной противоположностью комбату. Невысок, плечист, упитан. Стрижка под ноль, тонкие усы, кустистые брови и глубоко посаженные карие глаза. Взгляд пронизывающий словно рентген.
Прибывших наемников пожелал увидеть всех сразу. Бумаги принял, доклад Титова выслушал, задал пару незначительных вопросов. А потом уставился на землян своими темными глазами и сверлил взглядом несколько минут.
Он, этот Стейсмер, заметил то, чего не разглядели, да и не могли разглядеть его командиры в штабе кордонной службы и в батальоне.
Ротный вдруг понял, что перед ним не обычные наемники. Перед ним команда!  И что эта команда прибыла сюда отнюдь не для прохождения службы. Не-ет, тут что-то иное!
Слишком напряжены, слишком заряжены на действие, слишком целеустремленны. Сразу видно опытных вояк. И форма (кстати, незнакомая) сидит как влитая. И взгляды, и жесты, и речь… Кого же темные боги и штаб прислали сюда?
Если бы не острая нехватка людей и надвигающиеся события, Стейсмер, может быть, и отправил эту семерку обратно. Ну их к черту, такое пополнение! Поди пойми, зачем они приехали?! Но как объяснить тому же Рендеру причину отказа?

– …Должность помощника командира роты свободна, – после паузы проговорил Стейсмер хрипловатым голосом. – Если возражений нет, принимайте дела. Третий взвод без командира уже месяц, в нем же свободная секция. Нужен помощник взводного в минометно-пулеметный взвод. Нужен снайпер. Бумаги оформят прямо сейчас, а вы имеете четыре часа для отдыха и обустройства. Казармы роты расположены на восточной окраине поселка. Там же идет строительство еще двух, под батальон…
Все это ротный говорил, глядя в глаза Титову. Пристально так глядя, изучающее. И Титов вдруг почувствовал, что этот невысокий бритоголовый здоровяк не верит им. Что-то такое заметил, зацепил. Конечно, дальше догадок не пойдет, но с таким типом надо держать ухо востро. Бдительный черт!
– Все понятно, господин первый лейтенант, – сделав едва заметное ударение на звании Стейсмера, сказал Титов. – Бумаги пусть оформляют, мои люди займутся размещением, а я, с вашего позволения, войду в курс дела. В штабе и в батальоне намекали, что грядут события. И мы окажемся на острие.
Стейсмер проглотил акцент на звании, ничего не возразил против намерений нового помощника, только глаза сузил еще больше и едва заметно кивнул.
– Не возражаю.

В коридоре, отдавая бумаги Сорокину, Титов сказал:
– Как получите удостоверения, езжайте в казармы, наведите справки. И будьте готовы к выезду. Оружие держите под рукой.
– Понял, – кивнул Сорокин. – Ты по аккуратнее с этим типом. Он не так прост.
– Знаю. Взгляд у него нехороший. Подозревает в чем-то или просто наемникам не верит.
– Не помешает он нам?
– Надеюсь, не успеет. Ему сейчас не до загадок, на носу вторжение. Всем некогда, все спешат. Мы этим воспользуемся.
Отпустив разведчиков, Титов пошел к Стейсмеру. Сейчас предстоит главное – выбрать район перехода. А без знания обстановки этого не сделать. И пусть ротный хоть плешь проест своим колючим взглядом, сведения надо добыть. И как можно быстрее.

– Все знакомство с ротным хозяйством завтра, – сразу сказал Стейсмер. – А пока общая картина. И обстановка на границе.
Титова молча выслушал короткий рассказ ротного о состоянии дел в подразделении, о проблемах, нехватке людей, имущества, техники и самое главное – времени.
Запомнил основное: порядок несения службы на границе, система охраны, расстановка постов и секретов, маршруты дозоров, расположение наблюдательных вышек.
Ситуация с охраной границы была неважной. В некоторых местах контрабандисты шастали едва ли не толпами. Местные жители ходили к знакомым на той стороне. На все это кордонная служба закрывала глаза, не имея возможности перекрыть границу.
Так было до недавнего времени. А теперь все изменилось. И центральный штаб спешно стягивает сюда войска, наскребая, где только можно.
В Шелагии полная неразбериха. Пограничники вот-вот дадут деру, опасаясь попасть в руки противника. Вскоре к южной границе Сервиана выйдут войска Матамана. А значит, пусть напряженная, но мирная служба закончится.
– А что начнется, никто не знает, – вздохнул Стейсмер. – Либо Матаман перейдет границу, либо встанет на кордоне.
– Не перейдет, – вдруг сказал Титов. – Обстрелы возможны, вылазки… но армия сюда не пойдет. Воевать с Сервианом, даже в таких условиях, они не готовы.
Ротный смерил своего помощника недоверчивым взглядом и опустил ладонь на карту.
– Давай по роте. Три взвода разбросаны вдоль границы. Четвертый в резерве в качестве маневренной группы. Пятый раздерган. Часть людей занята в тылу, часть передана в третий взвод для усиления. Там совсем мало народу. И большую часть твоих людей я пошлю именно туда. Завтра тебе надо объехать все взводы, познакомиться с командирами, с личным составом. И проверить систему охраны. Раньше с границей дело не имел?
– Частично, – честно ответил Титов.
– Утром решишь, куда ехать. Заодно и пополнение отвезешь.
Титов кивнул, скрывая довольный вид. Стейсмер словно его мысли читает, отправляет к границе.
– Все ясно, – повторил он. – Узнаю, как парни оформили контракты, и поеду.
– На ночь? – вскинул брови ротный.
– Да какая ночь? В четыре часа уже светлеет. А мы отоспались на месяц вперед. Сам же говорил – дел полно, а времени нет.
Он поймал пронзительный взгляд Стейсмера и насмешливо заметил:
– Одно из правил наемников – отрабатывай деньги так, чтобы наниматель хотел заплатить тебе еще. На контракте главное дело. А его можно делать хоть днем, хоть ночью.
Стейсмер невольно кивнул.
– Ну разве что. Я как-то не сталкивался раньше с наемниками. Если вы все такие…
– Разные бывают. Но тех, кто отсиживается в тылу или дурака валяет, больше не принимают нигде. Репутация!
Титов сложил карту, закрыл журнал со списком личного состава, хлопнул по обложке.
– Я пойду?
– Как прибудешь на место, дай знать. Я все время на связи.
– Понял.
Титов хотел по привычке отсалютовать на земной лад, но вовремя вспомнил и бросил кулак к груди.
Стейсмер ответил и проводил своего помощника колючим взглядом. Что-то в нем настораживает. Наверное, излишняя активность и тяга к границе. Неужели шпион? Доложить бы, но времени жалко. А если ошибка – устроят разнос и больше пополнения не дадут. Пусть Титов и его люди – странные типы, но все же это семь человек! Что сейчас главнее всего.

Посреди ночи поселок не спал. Во многих домах горел свет, во дворах слышались голоса, ржание лошадей. Кое-где ревели младенцы. Жители, не дожидаясь помощи властей, уезжали сами. Умиротворяющие заявления по радио не помогали. А слухи доносили, что войска Матамана близко и могут перейти границу. И надежды на немногочисленную кордонную стражу мало. Так что лучше уехать сейчас, в спокойной обстановке, чем потом, под грохот снарядов и свист пуль.
Титову эта суета во мраке напомнила тревожные дни кануна войны. Тогда тоже кое-где жители, особенно евреи и цыгане, уезжали по ночам, потому что верили слухам больше, чем официальной пропаганде. И кто не уехал еще успели пожалеть об излишней доверчивости…

Бойченко встретил его неподалеку от штаба. Тихонько свистнул, кивнул на стоящий за кустами мотоцикл.
– Поедем, – пояснил он. – Видел, что делается?
– Видел. Далеко до казарм?
– Пять минут.
Леонид завел мотор, включил фару и неторопливо покатил по дороге, всматриваясь вперед.

Разведчики ждали командира в отдельном офицерском домике неподалеку от казарм. Все дома здесь изначально были расписаны под офицеров роты. Некоторые пустовали, как, например, этот. Когда дежурный узнал, что приехал новый помощник ротного, сразу выдал ключи.
Так что к приезду Титова парни успели подготовиться, организовали ужин. Толком поесть вечером просто не успели, вот и решили наверстать сейчас.
Титов оценил старания разведчиков, коротко осмотрел дом (две комнаты, кухня, небольшая веранда, подсобное помещение, даже душ и санузел). Мимолетом позавидовал офицерам Достеи. В СССР и тем более в России крайне редко прибывших офицеров встречает квартира. А тут сразу дом! Но выбросил эти мысли из головы как несущественные. Здесь ему все равно не жить.
Прошел на кухню, осмотрел стол и сказал:
– Поедим. А потом за работу. Что узнали, что услышали, что выяснили? И что из этого пригодится?…

14

К границе выехали в половине четвертого. С тем чтобы к восходу солнца быть на месте. До этого Титов успел представиться дежурному по роте, немолодому усатому чифу (старший неофицерский чин), уточнить обстановку и узнать последние новости. Новостей не было.
А еще до этого он выслушал разведчиков, немного вник в местные дела и с ходу отверг предложение Бигмера найти одного из местных контрабандистов и перейти границу по его тропе. Не то чтобы идея плохая, просто успел понять, что здешние любители шастать через кордон могут легко завести прямо на секрет или дозор. С них станется!

– …Да их тут только в поселке трое! Каждая собака знает. Мотаются кто в Цударес, кто поближе – в Кребути. Таскают спиртное, шмотки, сигареты. Внаглую ходят, чуть ли не по дорогам. А что кордонники? Если ловят – товар отнимают, штрафуют и все. А то и просто… штрафуют. Товар-то иногда сами покупают. Все всех знают. Приезжие ходят редко. Кордонники полностью границу при всем желании не закроют. Это как игра казаки-разбойники! Знали бы раньше, могли бы под контрабандистов сработать. Без тягомотины с наемничеством.
– Если бы знали. Семь человек с машиной и мотоциклом, прущих к границе, подозрений не вызывают только что у столба. А сказка с контрабандой могла не пройти. Не очень-то мы похожи на спекулянтов. Как сделали, так и сделали. Контрабандисты нам еще пригодятся. Если сами не найдем тропинки.
На том и порешили.

«Ознакомление с обстановкой» вылилось в банальный поиск места перехода. Разведчики, плюнув на осторожность и необходимость сохранять хоть какие-то правила придуманной ими же игры, просто выискивали лазейку.
Правда, они не дошли до того, чтобы внаглую, на виду у солдат, сбежать на ту сторону. Не хотели получить пулю в спину. Да и в лоб тоже. От шелагийцев.
Проехали на один участок. На второй. Наткнулись на помощника командира первого взвода Коптера. Тот с двумя солдатами в составе конного дозора объезжал границу и проверял секреты.
Коптер – тридцатилетний старший сержант, худощавый жилистый, ловкий. Форма сидит как влитая, рукава куртки аккуратно закатаны, пилотка чуть сдвинута вперед, пистолет-пулемет на правом плече словно прилип. Загорелое лицо малоподвижно, в уголке губ зажата соломинка, взгляд серых глаз внимателен и строг.
Битый волк, сразу чувствуется. Из тех, кого зовут настоящими служаками. Для них армия – все. И все, что вне армии, не существует.
У такого солдаты всегда заняты, всегда загружены, всегда подготовлены лучше других. Они ругают своего командира за придирчивость и неуступчивость, но радуются, когда он рядом в бою. С ним надежно и есть шансы выжить.
Такие сержанты – настоящая головная боль командиров. Самостоятельны, опытны, и тех, кто не нюхал пороху, не ставят ни во что, будь он хоть генерал. Зато с ними можно быть спокойным за личный состав.

Сержант обвел разведчиков внимательным взглядом и только после предъявления Титовым документов нарушил молчание.
– Наш участок от Пьяного оврага до реки. Левее зона ответственности первой роты, правее – второго взвода нашей роты. На участке три парных секрета, одна наблюдательная вышка. Там один солдат. Дозор один, наш. Это все, что мы можем выставить на границу. Смена каждые восемь часов. Второй лейтенант Гапьюз сейчас отдыхает, старший по взводу я.
– Хорошо, сержант. Мы знакомимся с обстановкой. Ваши замечания по охране границы будут нам интересны. Недостатки, слабые места, предложения.
Коптер помолчал, потом осторожно спросил:
– Господин капитан, вы из Рекастана?
– Верно, сержант.
– Можно полюбопытствовать, где проходили обучение?
Титов хмыкнул. Он нахал, этот Коптер! Подозрительный и наглый тип! С чего это его любопытство разобрало?
– Форт Грант. Это тебя интересовало?
– Точно. Служил со мной одни парень, тоже наемник. Капрал Хонегер. Рассказывал о лагере. Говорил, будто там для желающих получить выпускную премию сделали полосу препятствий. А в пулеметных лентах были настоящие патроны. И что каждый десятый наемник ловил пулю.
Титов усмехнулся.
– А тебе твой приятель не говорил, что в Форте Грант каждый второй наемник – любитель заливать?
По губам Коптера скользнула слабая усмешка.
– Наемники, сержант, помимо всего прочего, отличаются редкостным прагматизмом. И свою голову подставлять по-глупому не любят. И еще больше не любят тех, кто им это предлагает.
– Ну да, и я так смекнул, господин капитан, – чуть более приветливым голосом ответил сержант. – Приятель мой – парень неплохой, ничего не скажу. Но слишком горячий, прыткий. Свою голову он давно сложил. Честно говоря, по дурному.
– Я так и понял, сержант. Вернемся к делам. Ваше мнение о границе. Вкратце.

Сам будучи опытным солдатом, Коптер почуял в наемниках таких же опытных солдат. Повадки, спокойствие, легкая небрежность в поведении, уверенность в себе. И взгляды людей, повидавших многое. Простенькая попытка прощупать их, в рамках допустимого, конечно, показала, кто есть кто. И дальше Коптер выкладывал все, что считал нужным, уже серьезно, по-деловому.
А свои вопросы относительно наличия у семерых наемников машины и мотоцикла (роскошь прямо-таки нереальная) придержал. Старый солдат еще отличается четким знанием того, когда можно раскрывать рот, а когда надо держать его на замке.

Охранная рота в полку кордонной службы – это пять взводов. Три пехотных, один минометно-пулеметный (два станковых пулемета и два шестидесятимиллиметровых миномета) и штабной. В штабном есть секция управления, секция связи, секции охраны, довольствия и боепитания, снайперская секция плюс автотранспортная группа.
Согласно уставу, рота штатного состава закрывала участок границы протяженностью до двенадцати километров. Но сейчас, в разгар гражданской, о полном штате можно было только мечтать. Как и об установленных нормах. А так же о многом другом, вполне естественном и нормальном в мирное время и несбыточном в настоящий момент.
Как следствие некомплекта и чуть ли не вчетверо увеличенной нагрузки стали прорехи на границе, ослабление режима, вояжи контрабандистов и других лиц.

Три часа разведчики потратили на объезд, даже заскочили на участки соседних рот. К концу поездки у них уже была составлена картина происходящего на границе, а также выбраны три места для перехода.
Теперь следовало выбрать самое удобное. То есть то, где нет пограничников Шелагии. А вот это надо еще уточнить.
– Оставляем два, – принял решение Титов. – Брод и овраг. Как наиболее перспективные. Разделяемся и ведем наблюдение в течение часа. После чего выбираем подходящий момент и переходим.
– А мост? – напомнил Сорокин. – Вполне удобное место. И машина легко пройдет.
– Мост просто обязаны охранять с той стороны. Иначе бы кордонники не сняли оттуда пост. И потом, у нас всего две радиостанции, так что делимся на две группы.
– Если наткнется дозор? – спросил Бигмер. – Как быть?
– Скажем, что проводим выборочную проверку.
– Подозрительно.
– Ничего особенного. И потом, дозоры смогут проехать мимо нас максимум один раз. Если вообще проедут. Все, давайте по местам. Со мной Бигмер, Бойченко и Шердин. Петр, вы на мотоцикле к оврагу. Любые вызовы к начальству и в роту игнорировать. Только без шума. Для них мы пока свои.
– Ясно, – усмехнулся Сорокин. – Поиграем в наемников еще немного.
– Именно!

Первый лейтенант Стейсмер приказал найти нового помощника и передать ему приказ: прибыть в штаб! Дежурный по роте доложил, что капитан Титов и группа наемников еще на границе. Наблюдателей на вышках предупредили, чтобы те дали знать, если увидят их.
Стейсмер нахмурился. Столь усердное исполнение обязанностей людьми, только прибывшими и толком не освоившимися на месте, вызывало подозрение. Что же там высматривают лихие парни из Рекастана?
Еще через полчаса дежурный доложил, что капитана и его людей пока не обнаружили. Хотя их видели многие, новый помощник объехал весь участок роты и даже заглянул к соседям. Стейсмер немного успокоился и продолжил работу. Час назад поступил приказ готовить казармы к приему всего батальона. Их полк уплотняли до нормы. Видимо, подкрепление было на подходе.
Стейсмер ломал голову над тем, как и где размещать батальон. А еще следовало переделывать график охраны границы. Работы невпроворот, и помощник был крайне нужен здесь, в штабе. А он по границе ходит! Экскурсант заморский!
Ротный хотел приказать дежурному выслать за капитаном посыльного. Но дежурный позвонил сам.
– Господин первый лейтенант, – доложил он звенящим от напряжения голосом, – в семь сорок три вторым постом наблюдения зафиксировано открытие огня на участке второго взвода. Стреляли с той стороны из пулемета. По тревоге туда были выдвинуты конные дозоры и бойцы с соседних секретов. На месте обнаружены сбитые пулями ветки деревьев на высоте двух с половиной метров. Признаков перехода границы не найдено.
Стейсмер не перебивал дежурного, понимая, что это еще не все. И не ошибся.
– В семь пятьдесят шесть первым постом наблюдения на участке первого взвода был зафиксирован переход границы, – продолжил тот. – Наблюдатель увидел только кузов грузовика, уходящего по дну оврага на сопредельную сторону. Судя по виду машины, это «тарт»…
Дежурный запнулся, кашлянул.
– Через пятнадцать минут к месту перехода прибыл дозор второго лейтенанта Гапьюза. Они обнаружили следы шин. Кроме машины, там прошел мотоцикл с коляской.
«Ушли! – мысленно произнес Стейсмер. – Все-таки шпики!»
– Секреты с того участка как раз были сняты… – продолжил объяснение дежурный.
Ротный перебил его:
– Я понял. Передайте Гапьюзу, чтобы написал рапорт. Секреты вернуть на место, продолжать охрану.
– Слушаюсь!
«Как они организовали огонь с той стороны? – положив трубку, размышлял Стейсмер. – Или их ждали?»
Он чувствовал дикое нежелание разбираться в деталях. Все и так ясно: прикинувшись наемниками, семеро шпионов перешли границу. А предварительно провели разведку. Выходит не знали местности. Ну Титов, капитан проклятый! Впрочем, спасибо и на том, что стрелял высоко, явно не хотел, чтобы кого-то задела даже шальная пуля. Сволочь он порядочная, но не конченая.
По факту перехода следует написать рапорт командиру батальона, тот по инстанции доложит в полк. Прибудет комиссия для разбирательства, будет проверка.
«Или вообще ничего не будет! – вдруг подумал ротный. – Какая к черту проверка, когда творится такое?! Не станут в полку шуметь, не до того. Рендер, конечно, не упустит шанса ткнуть ротного носом в дерьмо, но так, походя. Всем некогда, у всех дел по уши. А эти шпионы полезли в самое пекло, туда им и дорога!»
И Стейсмер выбросил перебежчиков из головы. Некогда на мелочи отвлекаться. А сейчас на фоне грядущих событий семеро шпионов – мелочи. На любом уровне, от ротного до полкового. Пропади они пропадом, наемники!..

15

После форсирования реки Хэнсо генерал Годдик разделил свои войска на две группы. Первая пошла вдоль границы, отрезая Шелагию от Сервиана, а вторая направилась к Цударесу. Ее задача – сковать прибывающие подкрепления противника у города и не дать нанести удар во фланг первой группе.
Замысел был прост и гениален одновременно. Армия Шелагии не успевала стянуть к этому району сколь-нибудь значительные силы, а тыловые части не имели возможности остановить мощный бронированный кулак. Стремительность, натиск, безостановочное движение – залог успеха глубокого рейда.
Это было первое применение только недавно созданных подвижных соединений в таком качестве. И выработать «противоядие» Шелагия просто не успела. Приходилось перестраивать систему обороны на ходу. Что влекло за собой сбои, ошибки, просчеты, и как следствие – нелепые приказы, панику в штабах и частях, напрасные метания резервов и потери.

Первая группа Годдика шла компактно, собрано, «сматывая» слабые части и подразделения прикрытия границы. А вторая вынуждена была идти на более широком фронте. Разведывательные группы и отряды на мотоциклах и броневиках расходились веером, прочесывая дороги, мелкие населенные пункты и огибая крупные.
На небольшие отряды армии Шелагии внимания не обращали, искали подходящие резервы или тыловые части. Их следовало разбивать или разгонять, не давая возможности организовать оборону.
К концу третьего дня войны особая группа Годдика вышла на дальние подступы Цудареса и была остановлена наспех созданной обороной в двадцати километрах от города. Годдик отдал приказ провести перегруппировку и выслать несколько сильных разведотрядов с целью нащупать слабину в обороне противника. На следующий день он планировал попробовать прорвать фронт и выйти к Цударесу. После чего задачу, поставленную высшим командованием, можно считать выполненной.

…Мотоцикл вильнул на повороте, снес задним колесом небольшой кустик и замер. Бигмер стянул с лица очки, кашлянул и сплюнул под ноги.
– Километра два на юг, прямо на дороге. Мотоциклисты и пехота на машинах. Прут на запад.
– Значит, и с юга тоже, – задумчиво произнес Титов, глядя на карту. – И с севера две группы, и за нами еще одна.
– Разведка идет, – вставил Сорокин. – Ищет чистый путь.
– Обложили, – поддакнул Медведев. – Как же нам проскочить к Цударесу?
Титов водил карандашом по карте, не реагируя на замечания. Вместо него ответил Бигмер:
– Если только по их хвостам проскочить. Сразу за разведкой. Тогда шанс есть. Иначе упремся в основные силы и все. Как?
Титов не ответил и на этот вопрос, продолжая сверлить карту пристальным взглядом. Карта была старая, купленная еще в Сервиане. Масштаб крупноват. Обстановку наносили сами. Что помнили из изученного и что узнали уже здесь. Но даже по самым грубым прикидкам выходило погано. Их занесло в самую середку бредня, в центр наступающей, а вернее, катящейся почти без остановок особой группы армии Матамана. И надо было не только выскочить из ловушки, но и попасть к Цударесу в ближайшие сутки. Задержка в несколько часов может стать роковой. Вот ведь задачка!

…Вояж по Шелагии начался удачно. Без проблем и хлопот преодолев кордон, разведчики вышли к шоссе. Потом миновали несколько населенных пунктов. Но даже там не встретили войск Шелагии. Пограничники и армейские подразделения попросту бежали, чтобы не попасть в окружение.
Земляне без задержек доехали до мелкой речушки – притока Хэнсо – и угодили в самую середку стремительно продвигавшихся войск Матамана. Только удача и чутье разведчиков позволили им вовремя уходить с пути наступающих. Но долго это продолжаться не могло, в какой-то момент они не угадают с направлением движения и…
Вот этого «и» следовало избежать любой ценой. А еще – любой ценой проскочить к Цударесу. Потому и ломал голову Титов. И поглядывал на часы. Время – неумолимый судья, отсчитывал срок, отпущенный им. После которого все потуги и старания, риск и игра ва-банк станут ненужными, бессмысленными.

– За шоссе роща, – наконец подал он голос. – За ней дорога, ведет прямо к Цударесу. Если проскочим туда, сможем уйти.
Разведчики следили за ползущим по карте карандашом. Путь, предложенный командиром, был самым коротким. Но рискованным. Ибо шанс налететь на разведку или основные силы матаманцев слишком велик. Но сидеть на месте тоже рискованно.
– Прямо как в сорок первом! – хмыкнул Медведев, хорошо помнивший начало войны. – Обложили со всех сторон и катят. А наша матушка-пехота топает на восток по лесам и полям… и попадает на прицел.
– Давай без лирики, – поморщился Титов. Сравнение с той войной ему не нравилось. – Василий, Казимир, – вперед на мотоцикле. Мы следом. Скорость движения максимальная. По идее матаманцам не до нас, бегать за каждой машиной не станут.
– Хорошо бы! – вздохнул Астахов. В чрезмерную занятость солдат передовых отрядов он не очень верил.
– По коням! – скомандовал Титов, убирая карту.
Приглушенно заработали моторы, и через несколько минут опушка рощи опустела. А еще через полчаса к месту стоянки землян вышла передовая группа головной походной заставы механизированной дивизии Матамана.

Цударес один из самых больших городов не только Шелагии, но и всего континента. Некогда древняя столица канувшей в Лету страны, сейчас Цударес превратился в индустриальный центр со всей атрибутикой и инфраструктурой. Не в малой степени этому способствовало строительство самой мощной на континенте гидроэлектростанции на реке Хэнсо. Река пересекала всю Шелагию с севера на юг и доходила до границы с Югратой.
А кроме ГЭС Цударес мог похвастать тремя железнодорожными и двумя автовокзалами, аэродромом, двумя десятками крупных промышленных предприятий и несколькими высшими учебными заведениями. Проживало в Цударесе почти восемьсот тысяч человек.
Понятно, что захват промышленного и индустриального гиганта обеспечил бы Матаману контроль над севером Шелагии и фактически неиссякаемый источник ресурсов и энергетики.
Это отлично понимали не только верховное командование Матамана и генерал Годдик, но и власти Шелагии. Потому основные усилия армии Шелагии были сосредоточены на переброске сил к Цударесу. И организации обороны города и ближайших подступов к нему.
Части и подразделения особой группы генерала Годдика концентрировались на исходных позициях, готовые к решительному броску. В свою очередь, армейское командование Шелагии выдвигало прибывшие части к передовым позициям и одновременно насыщало основную линию обороны.
Таким образом, к Цударесу с севера, юга и востока двигалось значительное количество живой силы и техники противоборствующих сторон.
Между этими массами затерялись семеро разведчиков-землян. Уходя от столкновений с любой из сторон, выискивая свободные проходы и проскакивая опасные участки, они неуклонно шли к выбранному району. К месту последнего и решающего сражения на планете. Или к месту гибели. Это уж как карта ляжет. И третьего тут не дано…

То самое место последнего сражения к великому счастью разведчиков находилось не в самом Цударесе и не на территории гидроэлектростанции. А чуть в стороне – на окраине поселка Митамагоц.
Этот небольшой поселок был известен не только в Шелагии. Именно здесь на глубине пятидесяти метров находились источники чистейшей минеральной воды. Здесь же работал завод, поставляющий в магазины знаменитую «митамагоцкую», газированную и без газа.
Понятно, что бесперебойность работы скважин являлась первоочередной заботой местного начальства, так что за надежностью линии электропередач следили строго.
Пришельцы мимо такого удобного места пройти не могли. С одной стороны постоянное гарантированное поступление электроэнергии, с другой – довольно тихий район, кроме рабочих завода и местных жителей, никого не бывает.

…До вечера все было нормально. Хоть и довольно медленное, но неуклонное продвижение на юг, относительно спокойная обстановка (если не считать шума работающих моторов и вполне различимой ружейной стрельбы), отсутствие в пределах прямой видимости противника. К противникам земляне относили всех без исключения. Ибо варианты братания с шелагийцами или матаманцами не проходили никаким образом.
А потом они самым натуральным образом нарвались. Причем не на матаманцев, а на разведку Шелагии. Несколько пехотинцев в темно-зеленых мундирах возникли на узкой проселочной дороге как чертик из табакерки. Как раз в том самый момент, когда мотоцикл и грузовик землян вымахнули из низины на дорогу. Сдать назад или свернуть невозможно, да и некуда – место открытое, все видно как на ладони.
Сидевший рядом с Бойченко Титов увидел расширенные от удивления и страха глаза солдат, выставил автомат в окно дверцы и дал длинную очередь. Попасть не надеялся, просто заставлял залечь.
Астахов с мотоцикла начал стрелять одновременно с командиром, но более прицельно. И одного пехотинца зацепил. Остальные резво попадали под откос, демонстрируя неплохую выучку. Вслед им улетела граната. Бигмер, правивший мотоциклом, резко свернул влево и с криком «Огонь!» закатил длинную, на полмагазина, очередь. Остальные разведчики уже поняли, что к чему, попрыгали из кузова машины и добавили огоньку. И пару выстрелов из подствольника.
У противника не было никаких шансов. И преимущество в эффективности огня на стороне землян. И фактор внезапности они использовали первыми. И позиция шелагийцев была изначально проигрышная.
Через полторы минуты сшибка закончилась с сухим счетом. Титов приказал проверить тела и добить раненых, если таковые будут. Все, игры в джентльменство и «возможно минимальный вред» закончились. Теперь не до политеса, конечная цель близко, и враг повсюду. Им ведь не объяснишь, что пришли по души захватчиков, а местные разборки побоку.
Раненых добили, трупы забросали ветками и поспешили уйти как можно дальше. В любой момент могли нагрянуть другие группы, причем с любой стороны.

После этой стычки полоса везения закончилась. Проехали еще пару километров и встали намертво. К счастью, встали на опушке леса. И к несчастью – прямо перед передовым отрядом подходящей с севера группировки Матамана. А еще дальше – позиции боевого охранения войск Шелагии. Это называется приплыли!

16

Прошедшие с момента выхода из охваченного огнем Тигурена сутки группа Баскакова, можно сказать, потеряла. Разведчики не смогли уйти от города дальше пятнадцати километров, и что самое плохое – не знали, как это сделать! Земляне угодили в ловушку.
А виноваты во всем были войска воюющих сторон. И их невероятное упрямство при достижении поставленной цели.
Цель консерваторов – захватить Тигурен. И они с ней фактически справились, взяв штурмом две трети города, всю западную и северную окраины, а также аэродром. Еще час, и оборона коалиционистов пала бы. Но!
Все дело в командире восьмой пехотной дивизии генерале Амерса. Это он бросил свои полки к Тигурену. Он заставил артиллеристов развернуть пушки и гаубицы прямо на дороге и бить по наступающему противнику. Он ударил с ходу, частично смяв, частично отогнав консерваторов от города.
Правда, пробиться к Тигурену генерал не смог. Но облегчил положение державших оборону сил и оттянул на себя подошедшие резервы противника.
В результате возникла патовая ситуация – консерваторы не имели сил взять город, а коалиционисты отогнать их прочь. Боевые действия перешли в позиционную фазу.

Эта круговерть и загнала землян в ловушку. Окрестности Тигурена были напичканы войсками сверх всякой меры, в населенных пунктах, на всех дорогах и даже в лесах и рощах сидели чьи-то солдаты.
Три попытки просочиться сквозь них едва не стоили жизни Оноженко и Платову. Они, ведя разведку дороги, налетели на одно из подразделений коалиционистов и ушли с большим трудом и с еще большим шумом.
Ночью, забившись в укромный уголок рощи, куда с трудом прошла машина, разведчики подвели итоги неудачного поиска свободного пути. Сделанный вывод навевал мрачное настроение: пути нет, все перекрыто, чем дальше, тем больше к Тигурену будут стягивать силы обе стороны. Единственная возможность – ночью проскочить под носом у одного из постов и попробовать уйти на юго-запад. Шансы на успех десять-пятнадцать процентов.
– Хреновые шансы! – подвел итог Баскаков. – И тихо вряд ли пройдем, и вероятность потерь велика.
– Варианты? – тут же откликнулся Оноженко, чья собственно идея с просачиванием и была. – Мы и так потеряли слишком много времени. Ребята, наверное, уже в Цударесе. Не исключено, что ведут бой.
– Мы этого не знаем, – не согласился Баскаков. – Надо думать.
– Поздно думать, – настаивал Оноженко. – Надо действовать. Завтра коалиционисты перебросят сюда еще пару полков и вообще закроют все наглухо.
– Надо думать, – упрямо повторил Баскаков. – У нас нет права на ошибку. А любые потери – ошибка! Вон, Степан… хватит и одного!
Упоминание о погибшем товарище настроения не добавило.
– Будем искать дальше?! – полуутвердительно произнес Севастьянов.
– Будем. И найдем. Иначе никак!
Кто ищет, тот всегда найдет. Правда, иногда на свою голову…

Первым самолет заметил Платов. Вообще-то авиация с обеих сторон хоть редко, но появлялась в небе над городом. Но увиденный Михаилом бомбардировщик не просто летел, он шел на посадку!  В окрестностях города был только один аэродром. Взятый штурмом консерваторами и отбитый обратно войсками коалиции. Видимо, взлетное поле аэродрома не сильно пострадало, раз там могли совершать посадки тяжелые самолеты.
Поначалу факт приземления бомбардировщика отметили, и только. Занятые поиском выхода из западни, разведчики как-то не очень обращали внимание на активность авиации. И только через час, когда в небе вновь возник бомбардировщик, на этот раз в сопровождении двух истребителей, Оноженко вдруг хмыкнул, покачал головой и произнес:
– А что, если!..
Зная Пашины замашки, Баскаков приготовился услышать нечто невероятное, и тут сообразил сам.
– Не-ет! Это вообще ни в какие ворота!..
И после короткой паузы добавил:
– Черт! Мы там точно голову сломим!
– Самолет! – утвердительным тоном произнес Оноженко. – Это шанс! Выскочить отсюда и быстро добраться до Цудареса! Всего несколько часов лету!
Разведчики провожали взглядами самолеты, оценивая дикую, на первый взгляд, идею. Плюсы видны: уйти из ловушки и быстро долететь до цели. А минусы? Их многовато.
– В чьих руках аэродром? Какими силами охраняется? Как дойти до него? Сколько там самолетов и есть ли бомбардировщики?
И еще с десяток вопросов, на которые надо найти ответ. В общем, они думали. Сперва над самой идеей, потом над ее воплощением. Ибо, похоже, иного варианта не было. Или рискнуть и улететь, или выбираться из западни неизвестно сколько и почти наверняка опоздать в Цударес.
– Идем к аэродрому, – скомандовал Баскаков. – На месте и разберемся. Либо пан, либо…
Пришлось делать крюк и обходить позиции частей коалиции по большой дуге. Вояж по тылам прошел без особых проблем, хотя пару раз разведчики уходили буквально из-под носа колонн и дозоров. Во время второго бегства земляне потеряли машину – отказал мотор, а времени на починку не было.
Груз перекочевал на спины, скорость передвижения упала, а время уходило. Да и силы были не беспредельны. Оноженко и Севастьянов предлагали «позаимствовать» транспорт у местных, но Баскаков не давал согласия. Можно и налететь.
И накаркал! Налетели…

Узкая лесная дорога вывела к крохотному озерцу прямо в центре массива. Уставшие разведчики сделали короткую остановку. Посидели полчаса разувшись, наполнили фляги, перекусили. А когда были готовы двинуть дальше, прямо на них выехали две машины.
Шелест листвы скрыл гул моторов, и наблюдавший за дорогой Бесков слишком поздно заметил незваных гостей. В такой ситуации есть только один выход – бить первыми, используя фактор внезапности. Что разведчики и сделали.
В машинах, как оказалось, ехали не тыловые крысы. Ответ последовал почти без промедления. Однако силы были не равны. Разведчики подавили сопротивление и осмотрели трофеи. Две машины повышенной проходимости, легко вмещают по шесть человек.
Первый внедорожник поврежден, зато второй на ходу. Земляне столкнули поврежденную машину в кустарник, туда же перетащили трупы.
Убрав следы боя, сели в машину, но далеко отъехать не успели. Прямо на них вырулили два мотоцикла и броневик. Судя по всему, это была охрана ушедших вперед машин. По какой-то причине отставшая.
Опять встреча лоб в лоб, кто быстрее, тот и прав. Разведчики пошли на таран, поливая противника из всех стволов.
Броневая дозорная машина БДМ тип-3 имела полузакрытый верх и была вооружена одним пулеметом. Экипаж состоял из четырех человек. Сейчас в броневике сидело трое. Причем пулеметчик устроился на ящике из-под патронов и открывал банку с мясным фаршем. Когда загремели выстрелы, он бросил свое занятие и вскочил на ноги. Резкая остановка швырнула его вперед, сильный удар плечом о борт заставил со стоном осесть. Через несколько мгновений он вновь вскочил, привычно ловя правой рукой рукоятку пулемета и ища глазами цель. Но ничего сделать не успел.
Драгоценные секунды, потерянные пулеметчиком, разведчики использовали на все сто.

Бесков, Стасюк, Оноженко и Платов ласточками вылетели из задней двери внедорожника и, стреляя на бегу, стали охватывать противника с двух сторон. Баскаков бил по мотоциклистам, а сидевший за рулем Севастьянов, уперев руки в руль, таранил сами мотоциклы.
Удар вышел не очень сильным, скорость машины была не велика, да и мотоциклисты успели притормозить. Но их все равно вышвырнуло из сидений. Каждый получил по несколько пуль и затих навсегда.
Севастьянов резко вывернул руль, уводя машину от столкновения с броневиком, нырнул в кустарник и едва не врезался в дерево. Баскаков уже покинул внедорожник и выбежал к дороге.
Когда пулеметчик в броневике наконец готов был открыть огонь, стрелять было не в кого – противник исчез. Он закрутил головой, ища врага, и внезапно увидел его рядом с собой.
Стасюк взлетел на подножку, выхватил взглядом испуганное, покрытое мелкими бисеринками пота лицо пулеметчика, ударил его в лоб рукояткой ТТ и, когда тот упал, сделал два выстрела.
Водитель броневика стал выворачивать руль, желая объехать мотоциклы, а сидевший рядом сержант попробовал перелезть через сиденье назад к пулеметчику. Но оба не успели.
С другой стороны на подножку заскочил Бесков и одной очередью прошил и сержанта и водителя. Броневик проехал по инерции несколько метров, ударился передком о ствол дерева и заглох.
– Уходим! – выкрикнул выскочивший на дорогу Баскаков. – Хрен с ними, с телами, некогда!
Он заметно прихрамывал и растирал левую ногу. Неудачный прыжок на мягкий грунт привел к вывиху левой стопы. Не смертельно, но неприятно.
– Командир, броневик на ходу! – отозвался Стасюк.
Он уже сидел за рулем БДМ. А Бесков и Платов вытаскивали из него трупы.
– Пригодится! – добавил Стасюк. – И пулемет второй…
– Берем! – сориентировался Баскаков. – Вы втроем на нем, мы на машине. Бросайте тела, не до них. Уходим, уходим, а то на шум остальные приедут!
И вторая сшибка завершилась победой разведчиков. Но долго ли им будет везти?…

Аэродром «Хэлтек» до войны был гражданским. Сюда садились небольшие самолеты, перевозившие по десять-двенадцать пассажиров, и легкие транспортники. Взлетно-посадочная полоса имела грунтовое покрытие. Перед самой войной планировали положить бетон. Но не успели.
Власти дамайской коалиции использовали аэродром как военный и немного удлинили полосу. Когда войска консерваторов подошли к Тигурену, все самолеты перегнали на другой аэродром.
Дважды «Хэлтек» переходил из рук в руки. И сейчас вновь был у коалиции. Но из-за близости противника возвращать авиачасть все еще опасались. Хотя ВПП уцелела. И командование использовало его как площадку подскока. Немногочисленные бомбардировщики, бравшие в вылет минимум топлива и максимум бомб, на обратном пути дозаправлялись здесь и летели на базу.
Охрана аэродрома была малочисленна, один взвод и неполная батарея зенитных пулеметов.

К аэродрому разведчики подошли ближе к ночи. Оставили транспорт на опушке леса, перешли дорогу и расположились на небольшом взгорке. Отсюда аэродром был виден как на ладони.
Ангары, диспетчерская, взлетная полоса, небольшие строения по периметру. Ходят часовые, в зданиях горит свет. И ни одного самолета.
– Три спаренных зенитных пулемета, – доложил результаты наблюдения Оноженко. – Калибр винтовочный. Часовые у поля, у топливных баков и у самолетов. Охрана маленькая: взвод, не больше. Под казарму отведена одна из пристроек.
– Охрана маленькая, если речь идет о нападении противника, – не согласился с оценкой Баскаков. – А против нас и пулемета с десятком солдат хватит.
– Ну мы же не в штыковую пойдем! И потом, у нас есть броневик.
Баскаков вздохнул. Паша прав, сколько не было бы охраны, все одно атаковать придется. Но когда?
Сейчас нет смысла, как только коалиционисты узнают о захвате аэродрома, ни один самолет сюда не полетит. Да и не дадут разведчикам здесь сидеть, вышибут.
А если атаковать после приземления самолета? Значит, днем, у всех на виду. Пока с охраной разбираться, не улетит ли самолет?
Время поджимало, а обстановка не способствовала длительным рассуждениям. Надо найти самый простой и верный способ. Как это часто бывает в экстремальной ситуации, мозги сработали быстрее, чем обычно. И идеи посыпались как из рога изобилия. Только успевай слушать и выбирать.

…Огромный флот Негредина вышел ко второму астероидному поясу в заранее рассчитанное время. Впрочем, негредиане и не знали, что пояс называют вторым. Для них он был просто астероидным скоплением номер 16 индекс FD. Достигнув указанного района, флот сбавил скорость и начал сложное перестроение. Целью маневров была подготовка к возможному столкновению с кораблями противника.
Командование флота о присутствии врага не знало, и разведка пока ничего не докладывала. Но проведенный после первого сражения анализ действий достейского флота показал, что противник может атаковать их в таком месте. А раз может, то полная боевая готовность!
Это были уже третьи маневры с момента сражения. И каждый раз их проводили по полной программе. Заодно личный состав тренировался, получая и закрепляя навык.
Понесенные Негредином потери заставили расконсервировать хранилища оборудования, специальных сплавов металлов, задействовать неприкосновенные запасы энергии. Ремонтные базы, проведя стыковку, образовали несколько заводов. И прямо в полете начали работы по ремонту, восстановлению и созданию новых кораблей, оружия, боеприпасов.
Искать подходящую планету, проводить сложный комплекс посадочных работ с последующим строительством заводов посчитали слишком затратным. Да и не было на пути таких планет.

К моменту, когда флот дошел до астероидного скопления, все работы были в основном завершены. Но космические заводы еще работали. При перестроении их, как и все транспортные суда и базы, вывели в центр под мощную охрану.
Эта группировка так и проходила по документам как «центральная». С виду она напоминала шар, утыканный шипами и наростами. Здесь шли две трети линкоров и треть крейсеров. Поддержку осуществляли эсминцы и пять авианосцев, каждый из которых нес по сорок истребителей.
Остальные силы были распределены по мобильным ударным группам. Костяком групп служили линкоры или крейсера, а основой – истребители. Ударные группы – тоже результат анализа прошедшего сражения. Ибо только так можно было противостоять врагу, имеющему способность внезапно возникать в самых разных местах. Теперь, где бы ни появился враг, врасплох никого не застанет.

Флот замедлял ход, заканчивая перестроения. Передовая разведывательная группа ушла к астероидному скоплению. Проверить район и в случае необнаружения противника занять позиции и обеспечить проход флота. В состав группы вошли три крейсера, авианосец и десять эсминцев.
Корабли на приличной скорости подошли к поясу, разделились и стали обходить его с четырех сторон. Сам пояс представлял собой несколько образований в виде колец. Астероиды разных размеров летели по круговой траектории, иногда сталкиваясь друг с другом, иногда вылетая за пределы кольца.
Выпущенные вперед беспилотные разведчики и станции техразведки обошли кольца и полетели дальше, туда, где сияла яркая звезда Убрахтер (проходящая у Негредина как светило второй категории NN-12А). Вокруг нее вращались три планеты и их спутники.
Получив первые данные, корабли двинули следом за разведчиками. Экипажи внимательно наблюдали за космосом и следили за показаниями аппаратуры. Глаза обшаривали мониторы, руки занемели на джойстиках пилотирования, пальцы застыли на кнопках управления огнем. Орудия заряжены, ракетные установки приведены в положение «старт».
Нервы напряжены до предела. Враг может выскочить в любой момент и нанести удар. Надо упредить его или по крайней мере среагировать вовремя.

За всеми перемещениями кораблей Негредина пристально наблюдали разведчики Достеи. Их суда находились на планетах системы Убрахтера, на спутниках и даже на астероидах.
В полной готовности ждали сигнала станции с аппаратурой переброса и боевые корабли. Команда могла поступить в любой момент. И здесь, в пилотных креслах, и на мостиках люди сжигали нервы. Готовые идти до конца.
До начала сражения оставалось два часа…

17

Линию фронта они проскочили ночью, воспользовавшись разрывом в оборонительных порядках. Такие разрывы совсем не редкость там, где оборону только выстраивают, первая линия сильно растянута, а ко второй еще подходят войска. Удачно выбранный участок, темная ночь и немного наглости.
Углубившись на пару километров, разведчики свернули влево на рокадную дорогу, с нее ушли на проселочный тракт и далее, в тыл.
К Митамагоцу вышли утром. Выбрали удобное место – покрытые лесом курганы, с которых хорошо виден поселок. До него около трех километров, для хорошей оптики не расстояние.
Титов изначально не планировал идти в Митамагоц днем, появление чужаков в такое время однозначно вызовет подозрения. Да и пути подхода еще надо выбрать. Но ближе к полудню, когда солнце стало припекать вовсе уж немилосердно, со стороны линии фронта послышалась такая канонада, что привычные ко всему разведчики изумленно закачали головами. Если это не артподготовка перед наступлением, то что тогда?
А еще через десяток минут снаряды начали ложиться на дороге и накрыли большой поселок, который миновали ночью. Противник первым делом бил по тылам. В расстреливаемом поселке стояла недавно пришедшая часть. А дорогу и мост накрывали, чтобы перебить линии сообщения.
Такая точность предусматривала наличие у матаманцев данных об обстановке в ближних тылах войск Шелагии. Их войсковая и агентурная разведки действовали на пять баллов.
Чуть позже, словно в подтверждение догадки, в небе возникли два самолета Матамана. Сделав большой круг, они ушли обратно.
Проследив за ними, Сорокин повернулся к Титову.
– Они подтянули авиацию. Видимо, захватили аэродром, причем недалеко отсюда. Значит, готовят сильный удар. Насколько я помню, основную линию обороны сегодня не прорвут, но вклинятся неплохо. Исторические данные зачастую страдают неточностью. Вдруг и сюда добегут?
Титов озабоченно прислушался к громыхавшей канонаде и недовольно бросил:
– Пойдем после обеда. Проведем разведку, а там видно будет. В любом случае атаковать самим не стоит, надо подождать Баскакова.
Сорокин оглянулся, остальные разведчики сидели поодаль, и негромко заметил:
– Думаю, ретранслятор они уничтожили. Но как все прошло? И сколько их прибудет сюда…
– Ну-ну! Без похоронных настроений! Витя дело знает, и ребята тоже. Ни куда не денутся, придут. Или приедут.
– Или прилетят, – подхватил Сорокин. – Я не хороню их. Я лишь учитываю все нюансы.
– Вот и учитывай молча.
Титов встал, хлопнул Сорокина по плечу и добавил:
– Подождем. После обеда двигаем на разведку.
Сорокин вздохнул. В то, что вторая группа жива и выполнила задание, он конечно верил. Но сколько раз надежные, опытные ребята пропадали с концами на не сложных заданиях? Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить!..

Следы пребывания войск в Митамагоце обнаружили сразу. Разбитые грунтовки, поваленные изгороди вдоль дорог, обрывки бумаги, пустые консервные банки, ящики из-под патронов, пятна бензина и масла, превращенный в месиво луг. Едкий запах горелого мяса, табака, паров бензина. Пропавшая с дворов домашняя птица.
Нет, никаких излишеств и мародерства солдаты не допускали, за этим следило командование. Но все же это армия, а в ней происходит всякое. Особенно в ближайших к фронту тылах. И солдаты, которым завтра может быть в бой, щепетильностью и аккуратностью не отличались. Не до того. На войне, как на войне…
Народу на улице мало, редко когда мелькнет чья-то фигура. Да и уехали многие. Заверениям властей не очень-то верили, раз враг так быстро дошел до Цудареса, наспех возведенную оборону он пробьет быстро.
Те, кто затянул с отъездом, собирались сейчас, под грохот взрывов. Редкая вереница повозок, машин и велосипедов медленно ползла вдоль разбитой дороги к асфальтированному шоссе.
Все это разведчики отметили. Отсутствие войск и отъезд населения радовал. А вот расположение завода радости не доставляло.

Завод минеральных вод был в полутора километрах от поселка. От него вела широкая асфальтированная дорога, вдоль которой высились столбы линии электропередач.
Неподалеку от завода песчаный карьер и озеро, с другой стороны лес, а перед ним огромное поле – прямоугольник гектар этак на семьдесят.
Незаметно подойти к заводу можно только со стороны леса. Но не ближе, чем на двести метров, дальше шла открытая площадка. Увидев эту площадку, Титов выругался. Это явно дело рук пришельцев. Устроили зону безопасности. Никому из местных подобное и в голову не придет.
Второй вариант – через карьер или озеро. Но там сложно – края карьера отвесные, а по воде незаметно не подойдешь. Если только не под водой.
Словом, невесело…

Подобравшиеся со стороны леса разведчики долго рассматривали в бинокли завод и подступы к нему. Судя по активности на территории и машинам на дороге, там шла эвакуация. Увозили готовую продукцию: сотни ящиков с водой и какое-то оборудование.
– А если эти… чертовы негредиане тоже свалят? – предположил Бигмер. – Они здорово рискуют.
– Могут, – вздохнул Титов. – Но им нельзя глушить аппаратуру. Чтобы не нарушить цепь.
– Как их вычислить, если решат уехать? – спросил лежавший неподалеку Астахов. – На машинах ведь не напишут: «Осторожно, пришельцы!»
Его замечание осталось без ответа.
– Ждем до девятнадцати часов, – после долгой паузы произнес Титов. – Потом попробуем вызвать Баскакова.
– Если он в зоне досягаемости, – вставил Бигмер.
– Попробуем вызвать, – повторил Титов. – Ответит или нет – атакуем. Шум, конечно, будет… Вся надежда на Матаман. Лишь бы к тому моменту не прекратили наступление.
– Они его еще не начали. И могут не начать сегодня, – резонно заметил Сорокин.
Титов поморщился. Было бы можно, подождал до завтра. Но время играло против них. Ожидание теперь смерти подобно. Или матаманские войска придут, или флот пришельцев прибудет. Надо все закончить к утру.
– Ждем до девятнадцати, – повторил он. – А пока решим, как и где будем атаковать. Какие идеи?…

Центральная группировка негрединского флота выполняла сложный маневр смены курса, чтобы пройти как можно дальше от Убрахтера и его планет. Фланговое охранение, усиленное кораблями тыловой группы, застыло на месте, взяв под прицелы планеты и их спутники. Когда суда центральной группировки завершили маневр и легли на прежний курс, охранение стало отходить. Именно в этот момент и появились корабли Достеи.
В образовавшиеся «окна» разом проскочило около полусотни скаутеров, за ними выплыли ракетоносцы и ударные платформы. Они сходу сделали залп и вновь нырнули в «окна».
Часть ракет и снарядов прошибла защиту кораблей противника, и в космосе возникли яркие шаровидные вспышки. Суда Негредина ударили уже вдогонку, а сами, увеличив скорость, поспешили отойти к основной группе.
Тем временем на дальних орбитах планет и вблизи их спутников открывались новые «окна». Через них выходили отряды кораблей и, совершив перестроения, на максимальных скоростях шли вперед.
Им навстречу уже выдвигались мобильные группы Негредина. А центральная группировка развила максимальную скорость, уходя прочь от Убрахтера.
Решающее сражение в космосе началось…

* * *

Начало боя осталось за Негредином. Группа прикрытия, правда, с потерями, но успела выйти из-под удара. Мобильные группы рассредоточились и, когда в разных местах стали возникать корабли Достеи, открывали по ним огонь, немедленно выпускали минные поля, окутывали свои суда защитными газовыми полями и ставили помехи. И под таким прикрытием совершали маневры отхода.
Выскочившие из «окон» корабли Достеи встречала плотная завеса. Их собственный огонь был малоэффективен. Происходил почти равный размен малых и средних судов, что только было на руку Негредину, имевшему явное численное превосходство.
Малые суда (скаутеры и гликкеры) были атакованы огромным количеством беспилотных кренкеров, засыпавших противника ракетами и снарядами и тут же уходивших в сторону. Две-три такие волны, и достейские корабли теряли до половины состава. Пока истребители сковывали своих визави, эсминцы буквально засыпали ракетоносцы снарядами и торпедами, а перед маневром выставляли минные поля, подавляя все попытки преследования.
Рейдеры попробовали проскочить мимо мобильных групп к центру, но попали под массированный огонь с нескольких сторон.
Также без особого успеха были предприняты попытки пройти через «окна» в непосредственной близости от центральной группировки противника. Ценой значительных потерь были уничтожены несколько транспортников и кораблей прикрытия. После чего уцелевшим скаутерам и ракетоносцам пришлось спешно нырять в «окна».

Генерал Хокуэр, видя малорезультативные наскоки его флота, приказал отвести ударные группы назад и перестроить тактику боя. Следовало признать: противник пока переиграл его.
Но командиры ударных групп и отдельных кораблей, вошедшие в раж схватки, находили новые приемы на ходу, под огнем противника. И тут же опробовали их в деле, платя своими жизнями за науку.
Кто первым целенаправленно атаковал негрединский авианосец, сказать трудно. Рейдер вышел из «окна» в опасной близости от кораблей противника, дал залп ракетами и, паля во все стороны из орудий, опять нырнул в «окно».
Часть ракет среагировали на ложные цели, часть успела сбить зенитная артиллерия. Но остальные, совершив заданные маневры, ударили точно в авианосец. Через несколько секунд на его месте возник огненный шар, из которого вылетали осколки обшивки, разломанные части конструкции и тела людей.
Еще через мгновение тридцать кренкеров, отходивших назад после атаки вражеских судов, потеряли управление и, следуя заложенной программе, самоликвидировались. Три десятка малых взрывов на фоне большого выглядели блекло и малозаметно.
Капитаны достейских кораблей гибель вражеского авианосца заметили. И буквально на ходу скорректировав план, пошли во вторую атаку.
Ударные группы достейского флота разделились. Часть, выходя через «окна» прямо под носом у противника, атаковала авианосцы, а заодно и крейсера. Часть продолжала наседать на мобильные группы. Но уже концентрированно, массированно. Создавая локальный численный перевес в три-четыре раза.

Разобщенность негрединского флота начала работать против него. Уже две мобильные группы были уничтожены полностью, и еще одна понесла столь тяжелые потери, что вышла из боя. Попытка свести мобильные группы привела к тому, что образовались свободные зоны прохода к центру.
Ошибкой немедленно воспользовался противник. Группа из трех рейдеров вышла из «окна» всего в полусотне километров от центральной группировки и в течение двух минут выпустила по кораблям врага половину боекомплекта. Пять транспортников (среди них два десантных), линкор и несколько малых судов были уничтожены. Правда, один рейдер получил сильные повреждения, но смог сам уйти в «окно».
Пришлось Негредину стягивать мобильные группы ближе к центру, чтобы они вошли под защиту линкоров и крейсеров.
Сражение на какой-то момент стихло, стороны доснаряжали корабли, вели разведку и вырабатывали новые приемы боя. Потери с обеих сторон были уже существенные. Но сейчас это не имело никакого значения. Выходить из схватки никто не собирался…

18

Сначала прилетел небольшой юркий биплан. Мягко сел, пробежал по полю и замер напротив крайнего ангара. Потом вырулил к диспетчерской. Выбежавшему из здания солдату пилот сунул пакет, махнул рукой и вскоре самолет вновь взлетел в воздух.
Ясно, спецсвязь. Не подходит…
Потом прилетел транспортник. Но в сопровождении двух истребителей. Потом к аэродрому подкатили легковая машина и броневик. Из самолета вылезли несколько человек, очевидно, прибыло армейское начальство. Кто-то решил лично посмотреть обстановку на передовой. Тоже мимо…

Дело шло к вечеру, и разведчики с тоской и недоверием посматривали на небо. Нужный самолет можно ждать до морковкиного заговения. Никто не гарантировал его прибытие. Да еще с передовой начали постреливать. Били в основном по пригородам Тигурена, но огонь постепенно смещался в эту сторону.
Баскаков готов был хватать любой самолет. Время уходило неумолимо! Но… тишина, и в небе ни одного задрипанного аэроплана!
Солнце успело уйти за верхушки деревьев. Ночевать возле аэродрома бессмысленно и опасно, Баскаков хотел дать команду на отход. Но расслышал слабый стрекот моторов. Через минуту с юга показался самолет.
Мощная оптика помогла издалека определить тип. Это был «зекмер», дальний бомбардировщик. Он нес не очень большую бомбовую нагрузку, но зато был способен пролететь почти четыре тысячи километров.
Что мог делать «зекмер» здесь, рядом с передовой, не ясно. Может, готовили налет на командный пункт или аэродром противника?
Баскаков не успел удивиться, почему бомбардировщик один и без прикрытия, когда взгляд выцепил в небе еще несколько точек. С некоторым отставанием летел второй «зекмер» под охраной четырех истребителей «охдар».
«Это уже перебор, – подумал Баскаков, наблюдая, как самолеты заходят на посадку. – Но другого выхода нет. Будем брать!»

Две группы захвата с двух сторон подходили к аэродрому. Причем вторая катила на руках броневик, дабы не выдать себя шумом двигателя и не спугнуть охрану. До момента атаки оставалось десять минут, когда на аэродроме возникло оживление. Вскоре истребители поднялись в воздух и улетели обратно.
Разведчики выждали на всякий случай еще пятнадцать минут. А когда лучи падающего за горизонт солнца последний раз осветил небосклон, в эфире прозвучала команда: «Пошли!»

…Первую машину они перехватили на окраине Митамагоца. Перегруженный грузовик встал по первому знаку Бигмера. Да и как не встать, если в лицо смотрит ствол автомата?
Перепуганный водитель выложил все, что знал, еще и от себя добавил, чтобы выжить.
Выжил. Разведчики убивать и не собирались. Правда, запугали до икотки. Велели быстро уезжать и держать язык за зубами.
Вторую машину тормознули у мостика, где рос высоченный кустарник. С завода это место не видно. Водитель подтвердил полученную ранее информацию, услышал порцию угроз, клятвенно заверил, что будет молчать, и уехал невредимым. Только слегка заикающимся.
Группа Баскакова на связь не вышла, на указанной частоте только шипение и треск. Тянуть дальше нельзя. На передовой грохочет канонада, матаманские войска явно прорвали оборону и пытаются развить успех. Кто знает, где они будут через два-три часа?
На заводе эвакуация закончилась, последний грузовик ушел двадцать минут назад. Там, кроме пришельцев и небольшой охраны из местных, никого. Если и нападать, то сейчас. И идти в лоб, на обходные маневры нет времени. Да и возможности.
И Титов дал отмашку. Земляне пошли к заводу как раз в тот момент, когда канонада на передовой достигла максимума.

…Заходили с двух сторон. Титов, Медведев, Бигмер и Бойченко на машине к южным воротам. Остальные – Сорокин, Астахов и Шердин – на мотоцикле со стороны карьера. Весь расчет на внезапность, на скорость и на русское «авось». Если повезет, их примут за запоздавших перевозчиков. А нет…

Решетчатые ворота закрыты на замок, возле них никого. Грузовик притормозил, выскочивший из кабины Бигмер в три секунды перелетел двухметровый забор, осмотрелся, махнул рукой. Остальные уже были рядом. Так же сноровисто преодолели забор и приготовили оружие.
Здесь разделились, Бигмер и Бойченко побежали к левому углу склада готовой продукции, Титов и Медведев к правому.
Добежав до угла здания, Бигмер осторожно выглянул из-за стены и буквально нос к носу столкнулся с рослым парнем в рабочей спецовке. На боку у того висел пистолет-пулемет стволом вниз, на ремне сумка под два запасных магазина.
Парень опешил от неожиданности, потом опомнился, потянул пистолет-пулемет с плеча. Бигмер с ходу врезал ему левой рукой в нос, правой ухватил за ворот пиджака и рванул на себя. Охнувший охранник налетел на выставленное колено, присел и больше сопротивления не оказывал. Бигмер швырнул его за спину, зная, что Леня подхватит.
В этот момент взгляд выцепил еще одного охранника. Тот пятился от гаража назад. Стычку, несомненно, видел и сейчас раскрывал рот для крика и поднимал пистолет-пулемет на уровень плеча.
Василий, ругнувшись, выхватил из-за ремня ТТ с навернутым глушителем и сделал три выстрела. Две пули попали парню в грудь, одна в руку. Того швырнуло назад, и он, уже падая, громко вскрикнул.
Упавшего явно увидели свои, откуда-то со двора раздался крик, потом ударила короткая очередь.
«Началось!» – мельком подумал Бигмер. Спрятав пистолет и достав из-за спины автомат, он побежал к гаражу.

Выстрелы Титов услышал на полпути от склада к большому зданию производственного цеха. Они с Медведевым бежали вдоль составленных в ряд пустых ящиков. Впереди, метрах в ста, мелькнул чей-то силуэт. Своих там быть не могло, значит, охрана. Как сказали водители, восемь человек обходят внутренний периметр завода и смотрят за тремя воротами.
Медведев первым добежал до угла цеха, присел на колено, выставив ствол автомата вперед.
– Дальше! – махнул рукой Титов. – К воротам!
Вновь зазвучали выстрелы откуда-то слева. Судя по звукам, стреляли местные, «калашниковых» не слышно. Разведчики зря патроны не жгут.

Тыльную часть здания производственного цеха отделял от забора пятиметровый коридор, частично заросший кустарником. Здесь валялись забытые или не убранные доски, сломанные ящики, какие-то трубы. Разведчики вынуждены были смотреть под ноги, чтобы не налететь на весь этот хлам.
До угла оставалось еще метров пять, когда Медведев услышал впереди громкий крик.
– У гаража! У гаража!
Орал молодой голос, и где-то рядом. Что-то еще крикнул, но слова заглушила длинная очередь. Семен осторожно выглянул из-за угла. У соседнего с цехом склада стеклотары с пистолет-пулеметом в руках стоял охранник. Судя по бледному лицу и нервным движениям, он был растерян и не знал, что делать – бежать или стоять.
В этот момент раздался взрыв, потом отработал длинную очередь «калашников». Кто-то из разведчиков вступил в дело. Охранник испуганно присел и вскинул оружие. Видимо, заметил цель.
Семен немедля выстрелил, свалив охранника скупой очередью.
– Давай вперед! – прошипел над ухом голос Титова.
Тот пробежал дальше, нырнул было за угол склада, но вдруг отпрянул, дал короткую очередь. Еще одну. И швырнул гранату.
У вторых ворот их уже ждали…

Дорога со стороны карьера оказалась завалена песком, на мотоцикле не проехать. Пришлось бросить его на полпути и к воротам бежать самим. Разведчики рванули как на спринтерской дистанции, но все равно к началу боя опоздали. На территории уже зазвучали выстрелы.
Астахов первым добежал до ворот, осторожно заглянул внутрь. И увидел двух охранников. Они сидели за выложенными полукругом мешками, один наблюдал за дорогой, второй смотрел куда-то во двор. Оружие у обоих наготове, указательные пальцы гладят спусковые скобы.
Казимир отпрянул, оглянулся на подбежавших товарищей.
– Давай гранатой, – шепнул Сорокин. – А мы через забор.
Астахов вытащил гранату, вытянул чеку и отвел руку назад. Неподалеку Шердин прислонился спиной к забору, сложил руки вместе и замер.
Граната описала полукруг и упала за мешками. Охранники синхронно обернулись, увидели «гостинец» и разом побледнели. Один рыбкой перелетел через мешки, второй замешкался. Взрыв отбросил его тело на несколько метров.
Сорокин оттолкнулся от сложенных рук Шердина, взлетел над забором и спрыгнул во двор. Встав на ноги, дал короткую очередь по уцелевшему охраннику, который сидел на земле и тряс головой. Потом еще одну – по второму. На всякий случай.
Добежал до мешков, присел, осмотрелся. Прямо метрах в тридцати насосная станция – высокое здание из белого кирпича. Справа ремонтная мастерская, чуть ближе кустарник, за ним производственный цех. Где-то там стреляют. У забора штабеля бревен, рядом с ними траншея. Тут же стоят экскаватор и трактор.

Петр хотел было выйти на связь с Титовым, уточнить обстановку, но в этот момент со стороны станции резко жахнул выстрел, и тут же за спиной раздался вскрик.
Сорокин упал за мешки, откатился в сторону, глянул назад. Казимир оттаскивал за кусты Шердина. Голова Андрея бессильно моталась, правая штанина была пропитана кровью.
– Суки! – выдохнул Петр, осторожно приподнялся и выглянул из-за мешка.
С насосной опять выстрелили, и в мешке рядом с головой разведчика возникли две дырки. Посыпался песок.
Все, их обнаружили! Надо быстро уходить, мешки удержат автоматную пулю, но не спасут от оружия пришельцев.
– Казимир, за бревна! – проорал Сорокин, дал длинную неприцельную очередь по окнам второго этажа станции и сам рванул за кусты.
Хреновое начало, в первую же минуту один ранен. И хорошо, если только ранен.
Петр с размаху прыгнул за кустарник, перекатился и угодил правой рукой во что-то мокрое и липкое. Глянул мельком – кровь.
Широкая красная полоса тянулась по траве до самых бревен. Не повезло Андрюхе…

19

На фоне темнеющего неба рослая фигура часового была видна отчетливо. Тот неторопливо прохаживался вдоль дороги, посматривая под ноги, словно что-то искал.
За фланированием часового внимательно наблюдал Николай Стасюк. Он лежал буквально в десятке метров от места, где дорога делала поворот, то и дело поглядывая на часы. До условленного срока оставалось две минуты.
Момент захвата Стасюк уже выбрал: часовой делал остановку у невысоких деревьев, растущих на самом краю взлетного поля. Там его не разглядеть ни с позиций зенитного пулемета, ни от диспетчерской.
Минутная стрелка сдвинулась еще на одно деление, и Николай медленно пополз вперед. Сейчас солдат обогнет бочку и через полминуты подойдет к деревьям. Стоит он обычно спиной к дороге. Самый лучший момент.

…Для командира разведвзвода младшего лейтенанта Стасюка снятие часовых было привычным делом. Скольких он уложил во время походов за языками, во время налетов на штабы и узлы связи, сейчас и не вспомнить! И все равно каждый раз как первый. Недопустимы ни небрежение, ни расхлябанность.
Что нужно для успешного захвата сильного, умелого врага? Внезапность, скорость, наработанный до безусловного рефлекса навык. Что еще? Ах да, пустячок – готовность рискнуть своей жизнью. Поставить ее на кон против жизни врага. И так каждый раз, при каждом захвате. Постоянное балансирование на грани очень помогает не совершать ошибок и не почивать на лаврах. А еще помогает печальный пример тех, кто на секунду забыл об этих правилах и допустил промах.

Часовой встал у дерева, взмахнул руками и запрокинул голову вверх. Николай приподнялся, сделал два бесшумных шага и, когда часовой стал поправлять ремень карабина, прыгнул вперед.
Левая рука с кепкой намертво зажала рот, правая рука ударила по затылку, резкий рывок, и часовой завалился назад. Николай придержал слетевший с плеча карабин и осторожно уложил солдата в траву.
Быстро перевернул его на живот, скрутил за спиной руки и ноги, затолкал в рот скомканный платок и наложил тугую повязку, чтобы не выплюнул кляп.
Повезло парню, живым остался. Будь он поздоровее или стой в другом месте, лежать бы ему с пробитым сердцем. Не до церемоний сейчас, но раз так вышло, пусть живет. Лишний грех брать на себя Николай не хотел.
Выбросив из неотъемного магазина патроны и вытащив затвор, Николай откинул карабин в сторону и пополз прочь от деревьев. Следовало спешить, Платов наверняка уже подползает к позициям зенитчиков. Их надо убирать как можно быстрее. Потому как они вполне могут заметить отсутствие часового.

Одна из позиций зенитчиков находилась у южной части аэродрома, метрах в сорока от сарая, превращенного в казарму взвода охраны. Зенитная спарка станковых пулеметов тип-7 представляла собой сложную конструкцию, смонтированную на четырехколесном прицепе. Обычно прицеп возил грузовик, но иногда пара лошадей. Неподалеку от зенитчиков был установлен прожектор.
На спарке дежурили двое – оператор и наблюдатель, он же заряжающий. На прожекторе один. Их следовало снять одновременно и бесшумно. Тут уж не до церемоний и человеколюбия, вдвоем провернуть такой трюк совсем не просто.

Платова Стасюк нагнал у окопа. Отсюда до прицепа метров двадцать. Оба сползли в окоп и несколько секунд рассматривали фигуры зенитчиков. Оператор сидел на своем месте – маленьком кресле со спинкой, наблюдатель с биноклем стоял перед пулеметами.
Николай достал пистолет с навернутым глушителем, проверил магазин и засунул ТТ за ремень. Так же внимательно проверил нож. Рядом ту же операцию проделал Михаил. Желательно сработать совсем бесшумно, но если что-то пойдет не так, пустят в ход пистолеты. Звук затвора по идее не должны услышать в казарме.
– Пошли, – едва слышно шепнул Платов и первым вылез из окопа.
По плану на нем прожектор, а к нему ползти дольше. Стасюк глянул на небо, уже достаточно темно, но заметить подползающих еще можно. Вот это и есть самая нервотрепка – подойти вплотную. Момент атаки уже не так страшен, там действие, а здесь растянутое ожидание.

Пять метров… Под руками слегка влажная от росы трава, мягкая, еще теплая земля и мелкие колючки какого-то сорняка. Прицеп впереди, подсвечен огоньком лампы, что висит возле оператора.
Десять метров… Слышны негромкие голоса солдат, правда, слов не разобрать. Как там Мишка? Ему сложнее, он ползет вдоль длинного окопа, вырытого во время обороны аэродрома. Там сырая земля, грязно. Правда, его скрывает насыпь и притащенные с поля остатки подбитого самолета. Но к прожектору придется ползти по открытому месту.
Пятнадцать метров… Почти дополз. Только тихо! Не звякнуть, не скрипнуть, не вздохнуть. Малейший шум, и две пары глаз начнут шарить по траве в поисках источника звука. А треплются солдатики о бабах! Вот и продолжайте.
Двадцать метров… Все, теперь не увидят, край прицепа не даст. Осторожно встать, вытереть мокрые от росы ладони о куртку, вытащить нож.
Высота борта полтора метра. Запрыгивать нельзя, качнет, надо вползти. Куда смотрят эти любители трепа?… Наблюдатель поднял бинокль, что-то рассматривает, оператор положил руки на плечевой упор и уткнул в них подбородок. Черт, он как раз смотрит в сторону прожектора! А там Мишка! Все, тянуть нельзя…

* * *

Николай медленно поставил ногу на край борта, так же медленно подтянулся и уж совсем медленно влез на прицеп.
– Говорят, у консерваторов все бомбардировщики посбивали, – вдруг произнес наблюдатель. – Теперь сюда точно не прилетят.
– Значит, пушками будут молотить, – равнодушно отозвался оператор. – А мы эти снаряды из пулеметов посшибаем!
– Тьфу на тебя! Наговоришь еще!
– Что бомбардировщики, что пушки, все едино. Из наших пулеметов все равно никого не достать. Бомбардировщики ниже полутора ларков не летают.
– Хоть отпугнем.
– Угу. Птиц.
Николай встал за спиной оператора, выпрямился, левой рукой закрыл ему рот, а правой полоснул по горлу. Тут же оттолкнул обмякшее тело в сторону и прыгнул вперед.
Слабый шум за спиной наблюдатель услышал, но не обернулся, продолжал рассматривать небо.
– Что ты там возишься? Вши зае…
Стасюк повторил прием, перерезал горло солдату и сдавленно зашипел. Агонизирующий наблюдатель последним усилием сжал челюсти и укусил за мякоть ладони Николая.
Укусил от души, синяк будет точно. Некогда было закрывать ладонь кепкой, как это обычно делается. Ладно, перетерпит. Что там у Мишки?

У Платова едва все не сорвалось. В последний момент ходивший возле прожектора солдат вдруг развернулся и увидел в шаге от себя сгорбленную фигуру. Он отпрянул, раскрыл рот для крика, но Михаил хлестнул левой ладонью по его щеке и всадил нож под кадык. Подхватил падающее тело, уложил в траву, быстро нашел и перерезал кабель, идущий к прожектору, и откинул его в сторону. Потом вытащил пистолет и пополз к прицепу. Если Коля промедлил, надо подстраховать.
Они увидели друг друга одновременно.
– Ты?
– Я. Все?
– Все.
– И у меня.
Платов вытащил радиостанцию и дважды нажал на тангенту. Разведчики замерли, обратившись в слух. Прошла минута, прежде чем они повторили сигнал. И еще одна – пока не услышали ответ.
Эти две минуты «съели» несколько миллионов нервных клеток. К счастью, теперь возобновляемых.
На другом конце поля Оноженко и Бесков повторили ту же операцию – сняли охранявшего баки с горючим часового, убрали зенитчиков и прожекториста. Теперь пришла очередь третьей зенитной точки.

Николай вытащил фонарик, направил в сторону леса, включил и несколько раз махнул вверх-вниз. Через пять секунд оттуда пришел ответ – две короткие вспышки. А еще через полминуты послышался шум мотора. К аэродрому на полной скорости летел броневик.
Платов сел на место оператора, снял спарку со стопора и навел ее на вход казармы. А Стасюк спрыгнул вниз и побежал по полю к диспетчерской. Туда же сейчас бежали Оноженко с Бесковым.
Все, тихая часть операции закончилась, сейчас будет очень шумно. Лишь бы шумели те, кому надо, то есть свои.
На полпути Стасюка обогнал броневик. По плану он должен встать у входа в пристройку, где ночевали летчики. Дежурный в диспетчерской – забота Николая. Надо нейтрализовать его и вырубить связь.
Шум мотора заинтересовал солдата, сидевшего на последнем уцелевшем прожекторе. Яркий луч скользнул по небу, пошел вниз, на поле, нащупывая броневик, и… погас. Донесся звон разбитого стекла. Это Оноженко с Бесковым подоспели.
Николай наддал, на ходу перетаскивая автомат со спины на бок. В этот момент хлопнул винтовочный выстрел, а потом заработал чей-то ствол. Видимо, зенитчики увидели незваных гостей и попробовали встретить, как положено. Но не успели.
Еще одна очередь, и громкий вскрик. Броневик уже подкатил к пристройке, развернулся и замер. Сейчас летчикам предстоит неприятная побудка…

Николай добежал до диспетчерской, с ходу высадил плечом дверь, пробежал по коридору и свернул в первую же дверь. В кабинете сидел один человек в темно-синей форме, в пилотке с большой кокардой. Когда Стасюк забежал, он уже вытащил пистолет из кобуры и пристально всматривался в окно. Левая рука застыла над кнопкой тревоги.
Диспетчер резко обернулся на шум, округлил глаза при виде визитера и стал поднимать пистолет.
Стасюк выстрелил дважды, прыгнул вперед, оттащил упавшее тело от пульта и занялся телефоном и системой громкой связи.

Пристройка к диспетчерской была превращена в приют летчиков только недавно. Сюда завезли пять обычных армейских двухэтажных коек, поставили шкафы, стулья и столы, повесили две лампы, постелили дорожку.
Аскетические условия для ночевки, элита армии не должна жить в таком «кемпинге», но иного не было. И летчики смирились. Даже туалет и душ в коридоре приняли. А что делать? Да и отдыхать здесь всего ночь.
Хотя, как оказалось, меньше…

Баскаков влетел в пристройку, пинком открыл дверь в комнату, повел стволом автомата и громко крикнул:
– Всем сидеть! Руки за голову!
Чуть припозднившийся Севастьянов проскочил за спиной Петра, обошел комнату и встал с другой стороны.
– В чем дело? Кто вы? – подал голос один из летчиков.
Судя по повадкам, старший по званию.
– Заткнись! – последовал ответ. – Всем молчать! Малейшее сопротивление – стреляем на поражение!
В этот момент в комнату заглянул Оноженко.
– Командир, все чисто! Пулеметы и прожекторы выведены из строя! Руслан пошел снимать часового у самолетов.
Это было сказано по-русски, и летчики настороженно подняли головы, слушая незнакомый язык.
– Хорошо!
Баскаков шагнул вперед и задал вопрос:
– Кто из вас пилот?
За окном вдруг заработала пулеметная спарка. Била длинными очередями, без остановки.
– Мишка! По казарме лупит! – Оноженко стиснул автомат и глянул на Баскакова. – Надо спешить.
– Кто пилот? – повторил вопрос полковник. – Ну?!
Ствол его автомата уткнулся в ближнего летчика.
– Я бортстрелок! – поспешно ответил тот.
Ствол прошел дальше.
– Я штурман!
– Я пилот!
– Дальше?
Четыре бортстрелка, два пилота и два штурмана – всего два экипажа.
– Бортстрелкам встать! Руки за спину, головы вниз! К выходу! Паша!
Бортстрелков вывели из комнаты и заперли по двое в душе и туалете. Предварительно связав руки и ноги.
Между тем Баскаков продолжал «беседу».
– Мы хотим улететь на самолете. Кто готов вести? Ты?
Пилот, среднего роста плечистый мужик лет тридцати с мрачным лицом и злым взглядом, дернул плечами и плюнул под ноги.
– Пошел в задницу!
– Мы хотим улететь как можно дальше отсюда. Вреда войскам коалиции не причиним. Вас отпустим. Ну?
– Да иди ты!
Просить, уговаривать, объяснять некогда. На другой стороне поля захлебываются пулеметы, Мишка сдерживает рвущихся из казармы солдат. Шум боя могли слышать, и к аэродрому, возможно, выслали помощь. Времени в обрез.
Баскаков достал пистолет и направил его в лоб летчику.
– Летишь?
– Пошел в!..
Раздался выстрел, пуля пробила лоб и разнесла затылок. Кровь, осколки черепа и мозги разлетелись по комнате и попали на других летчиков.
Ствол пистолета перекочевал на второго пилота.
– Ты?
Этот был более сговорчив. Пример товарища убедил, что налетчики настроены очень решительно.
– Вы же убьете!
– Нет, нам ваши жизни не нужны. Долетим до места и отпустим.
– Я вам не верю…
– Твое право. Зато есть выбор – не поверить и получить дырку в башку или не поверить и получить шанс. Выбирай!
Летчик выбрал шанс. Ибо не был готов расстаться с жизнью немедленно.
– Кто твой штурман?
Кивок налево.
– Ты! Встать! Возьмите свои вещи и полетные карты. Ты тоже встань!
Оставшийся без пилота штурман побледнел, кое-как встал на полусогнутые ноги.
– Не убивайте…
– Не убьем. Спиной повернись!
Бесков быстро связал штурмана, уложил его под койку и велел не вылезать, если дорога жизнь.
Видя, что их товарища пощадили, пилот с напарником стали двигаться быстрее. Баскаков подождал, пока они все возьмут, и скомандовал:
– На выход!
Они не успели покинуть пристройку, когда под окном застрекотал автомат. А чуть погодя раздался хлопок подствольника.

* * *

…Охрана ломанулась из казармы только через пару минут после выстрелов у диспетчерской. Прибор ночного видения позволил Платову отчетливо разглядеть фигуры солдат. Первую очередь он дал по дверям. А потом провел стволами по коридору. Раз, другой. Больше выбегать из казармы никто не хотел. Зато начали долбить через окна.
Михаил направил спарку на казарму и вдавил гашетки. Стены были из досок, и сдержать пулеметные пули не могли. Стрельба изнутри стихла.
Долго это продолжаться не могло. Солдаты все равно вылезут с другой стороны здания. Михаил еще несколько раз провел стволами вдоль казармы, заметил мелькнувшие слева фигуры и перенес огонь на них. Два солдата успели отпрянуть за угол, а один замешкался и улетел в темноту с пробитой грудью.
Все, надо уходить. Михаил метнул одну гранату к дверям, у второй выдернул чеку и положил ее на стволы. Спрыгнул с повозки, откатился в сторону.
Рвануло. Осколки просвистели над головой. Спарка выведена из строя. Пора!
Низко пригибаясь, Платов побежал через поле к диспетчерской. Видевший его в прибор ночного видения Оноженко прикрыл отход из автомата. Уцелевшие солдаты не спешили в погоню, постреливали с места. Видимо, офицера и сержантов выбили, а без них лезть под пули никто желания не выказал.

Баскаков и Севастьянов грузили в броневик летчиков. Через минуту подбежали Оноженко, Стасюк и Платов. Кое-как влезли в машину.
– Поехали! – крикнул Баскаков и повернулся к пилоту. – Какой самолет ваш?
– Дальний. Но там мало горючего.
– А в другом горючего хватает?
– Три четверти заправки.
– Едем к нему. Никаких вещей в вашем взять не надо?
– Нет.

* * *

Руслан Бесков встречал товарищей у самолетов. Часового он уже не застал, видать, тот убежал, когда началась стрельба. Трус, конечно, зато спас себе жизнь.
Севастьянов увидел свет фонарика, свернул налево и остановил броневик между самолетами.
– Грузимся! Живо! Паша, прикрываешь!
Пока летчики запускали и прогревали двигатели бомбардировщика, Стасюк и Платов выводили из строя второй самолет. Сидевший за пулеметом броневика Оноженко прикрывал их. Солдаты охраны редко постреливали непонятно куда, не выходя из казармы.
Минут десять ушло на подготовку самолета. И еще пять на рулежку. Оноженко последним запрыгнул в люк и сел у края.
Пилот вывел бомбардировщик на стартовую позицию, взглянул на сидевшего рядом Баскакова.
– Взлетаем?
– Как можно быстрее!
– Понял.
Набирая скорость, самолет побежал по взлетной полосе. Оноженко закрыл люк, выстрелив напоследок из подствольника по казарме. Через несколько секунд бомбардировщик оторвался от полосы.
– Куда летим? – спросил пилот, когда самолет набрал высоту в два километра.
– Цударес.
– Куда? Но это же… – на лице пилота читалось изумление. – Это же Шелагия!
– Да. Я ведь сказал, нас не интересует ваша война.
– Но…
– В чем дело? – строго спросил Баскаков. – Самолет долететь туда может, запас топлива есть. Маршрут знаете?
– Нет. Но есть карты… Еще старые.
– Так в чем дело?
Пилот пожал плечами, покосился на штурмана. Тот тоже выглядел удивленным.
– Прокладывайте маршрут и ложитесь на курс. И помните, мы обязаны долететь! От этого зависят наши и ваши жизни! Ясно?
Тон и вид этого человека говорили, что он настроен очень решительно. Во всяком случае, спорить с ним пилот поостерегся. Приказал штурману рассчитать маршрут и положил бомбардировщик на левое крыло, начиная поворот. А потом стал набирать высоту.
– Лететь нам три часа, – сказал Баскаков разведчикам, сидевшим за перегородкой кабины. – Идем на запад, значит, наверстаем уходящий день. Тоже на три часа.
– Лишь бы успеть, – вздохнул Стасюк. – Парни одни штурмуют логово пришельцев.
– Ничего успеем. Теперь должны. Обязаны…

20

Передышку флот Негредина использовал, чтобы уйти как можно дальше от Убрахтера и лишить противника возможности атаковать из-за планет и спутников.
Негредин перестроил свои порядки, выдвинув по периметру центральной группировки линкоры и крейсеры. Выходящие из «окон» отряды кораблей Достеи обнаружили изменения в последний момент.
Командир рейдера «Борхид» полковник Эвележ, молодой еще офицер, чья отвага и склонность к риску снискали популярность во флоте, первым увидел единственный шанс уцелеть и нанести урон врагу. Он отдал приказ идти прямо между линкором противника и мобильной группой, занявшей слишком близкую позицию к центру. Идти на полной скорости.
И рейдер понесся вперед, выпуская ракеты из всех четырех пусковых установок. Противник слишком поздно понял, в чем дело. Сначала линкор выпустил несколько ракет и дал залп из плазменной пушки. Ракеты прошли мимо, среагировав на ложные цели. А вот залп пушки снес кормовую часть лидера маневренной группы крейсера «Раг-Нова». В результате чего крейсер вышел из строя.
А Эвележ совершил поворот на пределе допустимого и расстрелял линкор всеми артсистемами и ракетами. Огромный корабль Негредина выдержал все удары, кроме последнего. И космос озарила новая вспышка.

Придуманный по наитию прием переняли рейдеры и ракетоносцы Достеи. Они стали возникать между линкорами и крейсерами противника и мобильными группами. Дав один-два залпа из всех установок и стволов, окутав себя облаками защитного газа и выбросив скопления ложных целей, тут же уходили прочь.
Негредин начал спешно перестраивать ряды под мощным огнем врага. Он изначально отдал преимущество первого удара и мог только реагировать в ответ. А Достея искала и находила все новые приемы. И Негредин стал запаздывать…

В какой-то момент прямо в середине центральной группировки вдруг возникли шесть ударных платформ. Двигаясь по замысловатой траектории, они расстреливали двойной против обычного боезапас, почти в упор поражая смонтированные космические верфи, вставшие на буксир подбитые корабли, транспортники, базы.
Это самоубийственная вылазка внесла поистине ужасающее опустошение в ряды противника. В попытках поразить платформы, корабли Негредина сбили пять и повредили семь своих судов. В два раза больше вывели из строя платформы.
По плану платформы должны были нырять в «окно» как только закончится боекомплект. Но всего две из них дотянули до этого момента. Причем одна совершила переход на последних каплях энергии и легла в дрейф в створе «окна».
Экипаж еще одной платформы, видя, что гибель неизбежна, направил корабль на вражеский авианосец. Судно взорвалось почти вплотную к врагу и нанесло ему тяжелейший урон.

* * *

Флот Негредина таял. Выходили из боя, ложились в дрейф и ждали помощи десятки судов разного класса. Другие гибли под ударами точных залпов.
Но и Достея платила высокую цену. Большая часть ракетоносцев, половина лидеров и рейдеров были потеряны. От группировки малых кораблей уцелело меньше половины. Очередная пауза в сражении наступила внезапно. Враги разошлись, спешно восстанавливая боезапас и латая суда (какие еще можно было залатать).
Между тем оба флота приближались к границе зоны распространения. Зона совершила новый скачок, выросла в размерах почти вдвое. Флоту Негредина надо было пройти уже не так много, чтобы достичь границы. Расчеты показывали, что хватит полутора часов полета на крейсерской скорости, чтобы стать недосягаемыми для противника. И Негредин ускорил движение.

О приближении зоны распространения знал и генерал Хокуэр. Получив данные о расстоянии до границы и приблизительном времени хода, он приказал перейти к третьей части плана и пустил в бой последние резервы.
– Это единственный шанс! – сказал Хокуэр на коротком совещании командиров. – Либо мы их остановим, либо…
Генерал сделал паузу, обвел присутствующих пристальным взглядом и добавил:
– Этого «либо» для нас не существует. Только победа!

Достейские корабли наносили удары с разных сторон, сгоняя противника в тесный коридор. А когда мобильные группы Негредина изменили построение, на их пути через «окна» были выброшены огромные минные поля.
Самонаводящиеся мины и торпеды, распознав цели, настигали их, облепляли со всех сторон и детонировали.
Часть кораблей Негредина попалась в ловушку, часть успела отвернуть, выставить заслоны из ложных целей, ударить по минам и торпедам. Но скорость движения флота резко упала.
Не нашедшие цели мины самоликвидировались через определенное время, чтобы не мешать своим кораблям.
Пока Негредин совершал маневры, обходя поля, корабли Достеи наседали с флангов. Увидев, что прием сработал, Хокуэр велел сбрасывать под носом противника вышедшие из строя и не подлежащие короткому ремонту суда, предварительно начинив их взрывчаткой.
Большая часть таких брандеров имела автоматическое пилотирование. Но остальные, получившие повреждения систем управления, могли идти только при прямом пилотировании.
Генерал приказать не мог, но нашлись добровольцы, севшие в эти брандеры. Они были смертниками, но разве существование Достеи не достойная награда за смерть?…
Покореженные, лишенные оружия, части обшивки, с пробитыми бортами, с разгерметизированными рубками, брандеры выходили буквально в нескольких сотнях метров от кораблей противника. Только некоторые могли запустить двигатели. Остальные просто ждали, когда вражеское судно врежется в них.
Корабли Негредина попались в эту ловушку, но после гибели нескольких эсминцев и крейсеров еще больше снизили скорость и выставили плотную завесу из ложных целей.
Тогда брандеры стали подрываться при первых признаках маневра противника. В эфире звучали последние слова пилотов-смертников. Кто кричал, кто прощался, кто ругался. А потом голоса исчезали, а в космосе вспыхивали новые звезды…
Хокуэр, слушавший переговоры по единой инфосети, сидел в кресле, закрыв глаза и намертво стиснув зубы. Погибал цвет флота, его надежда, его сила! Погибал, возможно, без всякой надежды на победу, даже без уверенности, что гибель будет не напрасна!
Способно ли человеческое сердце вынести такое? Способна ли голова сохранить ясность мышления, может ли человек не сойти с ума, слыша последние крики умирающих и видя круговерть смерти?…

* * *

Строй негрединского флота потерял четкость, начал расплываться, разваливаться на части. Все чаще молниеносные выпады достейских кораблей доставали до сердца центральной группировки: до транспортных судов и баз.
А ведь там были не только военные, но и гражданские. Вспомогательный персонал, семьи экипажей, первая партия колонистов. Беспомощные, лишенные возможности защищаться, они гибли десятками и сотнями под ударами ракет, снарядов и лазеров.
Боевые корабли Негредина все чаще сами бросались на врага, навязывали ему бой, тесня от транспортников. Короткие дуэли возникали на разных участках сражения. Но достейские корабли имели преимущество, они выбирали место и время удара, внезапно возникали и также внезапно исчезали.
Достея брала верх. Количество кораблей постепенно выравнивалось. Былое превосходство в малых судах сошло на нет после гибели большей части авианосцев. Однако основная часть сражения была впереди.
Негредин упорно тянул к границе зоны. Рывками, теряя и наращивая скорость и совершая маневры. Оставляя за собой разбитые корабли, бросая поврежденные, вытаскивая только те, что были на своем ходу.
От первоначального состава флота уцелело не больше трети. Но и враг понес серьезные потери. Значит, его цель не достигнута. А главное – граница зоны уже близко. Еще немного, и все закончится!
Прежний план сражения перестал действовать. Противник приноровился и берет верх. Следует немедленно лишить его преимущества внезапности и возможности наращивать силы на отдельном участке.
И командование негрединского флота отдало приказ: «Рассредоточиться! Строй россыпью!»
Флот Негредина начал совершать быстрые перестроения. А вскоре десятки небольших групп кораблей на полной скорости полетели вперед, расходясь в стороны.
Каждая группа – это лидер, крейсер или авианосец, а чаще эсминец, несколько кренкеров или зеттеков (пилотируемые истребители) и два-три транспортника.

Прыснувшие во все стороны корабли противника на какое-то время поставили флот Достеи в тупик. Но вскоре пришел приказ: «Дробление! Организовать погоню!» Было создано четыре больше группы. Две начали «чес» из центра вражеской сети, а две через «окна» зашли с флангов.
Конечно, преимущество достейского флота было неоспоримым, они шли более плотным строем и атаковали заведомо малочисленного противника. Но у Негредина слишком много групп, и какие-то вырывались вперед и уходили из поля зрения врага. Это в принципе ерунда (найти и догнать всегда можно), но только не вблизи границы зоны. Здесь пешка выходила в ферзи и ставила мат. Даже если это последняя фигура на поле.

Игра в догонялки шла с переменным успехом. Прорывавшиеся на центральном участке группы кораблей Негредина были полностью выбиты противником. Но чем дальше к периферии, тем чаще они успевали уходить от погони. Конечно, корабли Достеи могли прыгнуть в «окно», но следовало знать, куда прыгать. Уже не раз выскакивавшие из переходов скаутеры, гликкеры и ракетоносцы Достеи не находили никого.
Хокуэр продолжал дробить силы, чтобы охватить большую площадь. И уже в «прыжок» шли одиночные корабли. Когда они настигали противника, перевес был не на их стороне.

Четвертый час шло сражение. От первоначальных составов флотов осталось совсем немного. Но накал боя не ослабевал. В разных участках космоса возникали короткие ожесточенные схватки.
Шла битва на поголовное уничтожение. На истребление друг друга. Достее некуда было отступать, на кону стояло существование всей их цивилизации. И никакие потери не шли в счет. Собственная гибель никого не интересовала, ибо поражение в схватке автоматически вело к исчезновению, пусть и отсроченному.
Негредин тоже не мог отступить, никто не примет у них капитуляцию, никто не возьмет в плен. Да и не намерен был Негредин сдаваться. Только вперед, до конца, до победы. И здесь цена отдельно взятой человеческой жизни была ничтожно мала. Прорыв даже небольшого отряда означал победу, все неудачи и потери окупятся…

Штабная группа генерала Хокуэра работала наравне с остальными. Эскадренный лидер «Каврата» вместе с тремя скаутерами и автоматической станцией шел по пятам очередной кучки беглецов. Эсминец, зеттек, два транспортника и ремонтная база. Негредиане улепетывали на всех парах, не обращая внимания на подбитый зеттек. Малому кораблю не хватало энергии, и он понемногу отставал.
Скаутеры прыгнули в «окно», несколько секунд спустя вышли перед беглецами, выпустили по ракете в эсминец, на полной скорости прошли дальше, к транспортникам. Ремонтную базу они повредили со второго залпа, сделали разворот и пошли в новую атаку.
Лидер нагнал зеттек, снес его залпом из орудий, пошел дальше, стремясь достать эсминец. По ходу, не сбавляя скорости, добил базу.
Скаутеры вновь прыгнули, опять вышли перед эсминцем, обстреляли его, но пройти мимо на этот раз не смогли. Эсминец выпустил минное поле, сманеврировал, дал залп из артустановок и накрыл один скаутер, а другой повредил.
Подбитая машина сумела уйти, но тут же потеряла скорость, сошла с курса. Пилот неимоверным трудом выровнял машину и, понимая, что больше не сможет участвовать в бою, направил скаутер на подходящий транспортник.
Две артбатареи (все вооружение транспортника) отбили скаутеру кормовую часть и левую плоскость. Но машина упорно шла вперед, поливая противника из пушек. Потом выпустила последнюю ракету (ее сбили с курса). Пилот транспортника пытался уйти от столкновения, но тяжелое судно не обладало большой маневренностью. Вспышка взрыва озарила космос, разнеся в стороны обломки кораблей.
– Прыгаем! – мрачным голосом приказал Хокуэр. – Надо догнать эсминец. И передайте на уцелевший скаутер, пусть идет в самостоятельный поиск.
Корабль сбавил скорость, подстраиваясь под момент «окна». Огромный эскадренный лидер тратил слишком много энергии на переход, потому и прыгал редко. Но сейчас беречь энергию бессмысленно.

Через минуту корабль закончил переход. А еще через пять совершал маневр поворота, оставляя за кормой остатки вражеского эсминца. У того не было никаких шансов против лидера.
В рубку управления зашел дежурный связист.
– Господин генерал, со станций наблюдения пришло сообщение. Граница зоны распространения всего в семидесяти тысячах ларках! Наши корабли прошли возле нее.
Хокуэр побледнел и хрипло выдохнул:
– Сколько кораблей Негредина миновали зону?
Связист пожал плечами.
– Нет сведений!
– Немедленно выяснить! Продолжать поиск!

В эти минуты настигнувшие противника корабли Достеи шли в последнюю атаку. Датчики буквально вопили о близости опасной зоны, но теперь это никого не волновало. Враг уходит! Вот что главное!
И скаутеры, ударные платформы, ракетоносцы, рейдеры атаковали врага на самой кромке. А если ракеты, снаряды и лазеры не могли уничтожить его, шли на таран.
Если врагов было больше, свободные пилоты, члены экипажей садились в десантные боты и выходили на них таранить врага. Почти все они погибли, не долетев до цели, зенитные артустановки сшибали тихоходные суденышки. Но зато они отвлекали на себя внимание. И давали шанс кораблям нанести смертельный удар.

Двадцать минут, проведенные в ожидании доклада, стоили Хокуэру нескольких миллиардов нервных клеток. Уже ненужных. Он ждал, стоя перед передним обзорным экраном, сцепив руки за спиной и гордо подняв голову. А когда прозвучал голос офицера, чуть вздрогнул и опустил подбородок.
– По уточненным данным границу зоны пересекло несколько кораблей Негредина. Среди них могут быть: один линкор или крейсер, один-два эсминца, несколько малых судов и четыре-пять транспортников.
В рубке наступила абсолютная тишина. Все смотрели на генерала. А генерал все сверлил взглядом обзорный экран.
Из огромной армады кораблей Негредина уцелело меньше полутора десятков. Это была полная победа!
Никому не нужная победа. Бессмысленная. Обернувшаяся полным поражением! Ибо враг все-таки ускользнул. Этих скромных сил ему хватит, чтобы завоевать Достею прошлого.
Значит, все напрасно! Все нечеловеческое напряжение миллионов людей, их труд без сна и отдыха, потраченные ресурсы и силы – все зря!
Генерал вспомнил последний разговор с префектами, их полные боли и надежды глаза и свои слова. Он обещал сделать все, чтобы не пропустить врага. И обещание не сдержал.
Хокуэру было плохо. Очень плохо. Но он не привык показывать слабость ни подчиненным, ни руководству. Не допустит урона своей чести и сейчас.

– Сколько кораблей в строю?
– Два лидера, три рейдера, три ракетоносца, пять ударных платформ, десятка три малых судов.
«Флота, как такового, нет, – констатировал Хокуэр. – А раз нет флота, зачем нужен командующий? Который проиграл битву?!»
В душе генерала назрело решение. Единственно верное в этой ситуации. Достойный выход для военного, опозоренного поражением.
– Полковник Чернава!
– Я! – сделал шал вперед командир корабля.
– Я назначаю вас командиром эскадры. Соберите все корабли, примите доклады о состоянии бортов и наличии боезапаса. Рассчитайте вектор перехода к планетам Негредина.
– Слушаюсь, мой генерал! Но!..
– Я составлю докладную записку совету префектов и отправлю ее по своему каналу, – не слушая полковника, продолжил Хокуэр. – Ответ придет на ваше имя. Там будет приказ. Вы этот приказ выполните!
– Слушаюсь!
– Это все!
Генерал повернулся и встретил встревоженные взгляды Чернавы и офицеров. Они уже поняли, что задумал Хокуэр, но не смели возражать.
Хокуэр вышел из рубки. Он шел почти строевым шагом и боковым зрением видел, как офицеры дружно вскинули правую руку к груди, отдавая честь своему генералу. Как бы там ни было, он выиграл величайшее сражение. И упустил победу только потому, что враг использовал невиданное оружие – время!

«У врага хватит сил, чтобы завоевать планету. Но хватит ли, чтобы удержать? И потом, у них мало людей, новую цивилизацию не основать. Они просто деградируют. Нужны люди, нужны мощности. Это есть на Негредине. Так что обратный полет еще состоится. Они только выждут немного, пока зона распространения не накроет все колонии. Этого нельзя допустить. Надо нанести удар по Негредину. Надо уничтожить планету! И тогда сегодняшняя победа врага обернется поражением!»
Хокуэр надиктовывал послание четким поставленным голосом. Сомнения, смятение ушли прочь. Он сослужит последнюю службу Достее. И пусть его последователи будут более удачливы!

* * *

Когда доклад был отправлен, Хокуэр надел парадный мундир со всеми регалиями. Достал жезл, сел в кресло и вытащил из потайного кармашка маленький флакончик.
В нем была одна капсула. Марзенап. Сильнейший яд, действующий в течение пяти секунд. Он убивает безболезненно и быстро.
Генерал покатал капсулу в ладони и решительно закинул ее в рот. Выпрямился в кресле, расслабленно выдохнул и стиснул жезл…

Когда через час полковник Чернава в сопровождении двух офицеров зашли в каюту генерала, они увидели Хокуэра в его любимом кресле. Спина прямая, голова гордо поднята, выражение лица спокойное и уверенное. Даже в смерти генерал остался несгибаемым и уверенным.
Полковник и офицеры отдали честь командующему и несколько секунд стояли молча. Потом Чернава вызвал медиков и вернулся в рубку. Предстояла большая работа по подготовке к дальнему переходу.
Совет префектов одобрил план Хокуэра. Предстоял удар возмездия. А возмездие неотвратимо, как само время!

21

Охранники завода ни опытом, ни умением не отличались. И в скоротечной схватке на ограниченном пространстве проиграли разведчикам по всем статьям с сухим счетом. Но они сделали главное – приняли на себя первый удар, отвлекли землян и позволили пришельцам встретить «гостей» на подготовленных позициях.
Оборону пришельцы выстроили заранее. Все подходы к трансформаторной очищены, никаких штабелей ящиков, кустарников. Периметр обнесен сеткой, стрелять не мешает, но быстро подойти не дает. Огневых позиций много, сектора пристреляны.
Кроме трансформаторной, использовали насосную станцию – трехэтажное здание, стоящее по соседству.
Первый приступ захлебнулся на подступах. Шердин был серьезно ранен. Остальные заняли позиции и обстреливали противника издалека.
Но долго такая перестрелка продолжаться не могла. Время на стороне пришельцев, надо форсировать штурм. И разведчики, перестроив ряды, пошли на второй приступ.

Насосную штурмовали Бигмер и Титов под прикрытием Бойченко. Леонид бил по окнам и изредка мелькавшим в них силуэтам из РПК. Судя по всему, там сидели два человека. И сдержать атакующих вдвоем просто не могли. Перебежками, прикрывая друг друга, Титов и Бигмер добрались до входной двери, дали по ближайшим окнам залп из подствольников и заскочили в одно из них. Дверь не трогали – либо заминирована, либо заложена, а то и все сразу.
Преимущество мощного оружия пришельцев на малых дистанциях терялось. Они, правда, могли бить и сквозь стены, пули пробивали двойную кладку свободно, но это уже пальба наобум. И пришельцы перешли на местное оружие, менее совершенное, но более скорострельное.
Однако против разведчиков долго выстоять не могли. Титов и Бигмер выгнали их сперва из коридора, потом с насосной площадки, а потом и из самого здания. При этом одного подстрелили.
Пришельцы начали отступать к трансформаторной и попали под огонь Астахова. Тот из снайперской винтовки добил раненого и зацепил второго.
На волне успеха Титов сунулся было дальше и едва не схлопотал сразу две пули. Повезло, били не прицельно.
Возникла патовая ситуация: пришельцы надежно держали оборону, не подпуская никого, а земляне запечатали их в здании. Не выйти, не убежать…

* * *

– Представляю, что они там думают! – возбужденно выкрикнул Бигмер, доснаряжая магазины. – Какая-то кучка людей атакует их. Зачем? Почему? Кто это вообще?
– Что они там думают, меня не интересует, – огрызнулся Титов. – Меня интересует, сколько нам еще дадут безнаказанно безобразничать в тылах шелагийских войск?!
Василий прислушался, покачал головой.
– Им сейчас не до нас! Слышишь, канонада? Матаман явно прорвал фронт и идет сюда. Все внимание Шелагии там, на передовой.
На оборонительных позициях действительно было жарко. Под вечер наступающие добились успеха на одном участке и сейчас, до наступления темноты, прилагали усилия для закрепления достигнутого.
Снаряды рвались уже неподалеку от поселка. А где-то слева вразнобой щелкали карабины и поливали пулеметы. И впрямь местным не до слабенького боя в тылу. Но это пока…
Сверху, с третьего этажа, раздалась короткая очередь. Бойченко засек кого-то в трансформаторной.
– Петр, прием! – вызвал по радиостанции Титов.
– Слушаю, командир! – спустя пару секунд отозвался Сорокин.
– Что у вас?
– Ничего. Палим изредка. Они огрызаются.
– Идеи есть?
Пауза, щелчок, легкое потрескивание…
– Нет пока.
– Скоро темнеть будет. Это вроде бы на руку, но у них наверняка есть приборы ночного видения, и более совершенные, чем наши. Надо решать быстрее.
– Понял, командир.
– Наверное, от нас легче атаковать, всего полсотни шагов.
Сорокин ответил не сразу.
– Рискованно, командир.
– А что делать?
– Придумаем…
Титов хмыкнул.
– Отбой.
– Надо бы проверить, как там Андрюха, – сказал Бигмер.
– А что проверять? Что могли, сделали. Теперь только стационар… А до него надо дожить.
Бигмер поморщился.
Раненого Шердина отнесли в здание ремонтной мастерской. Наложили жгут и бинт, вкололи промедол. Используя навыки экстренной помощи, как могли, проработали ногу.
Сам Шердин, когда приходил в себя, тоже пытался использовать полученные от инопланетян знания и залечить рану.
Нога выглядела страшно, пуля из «пусковика» разнесла нижнюю часть бедра, переломала кости, порвала мышцы, связки, кровеносные сосуды. Андрей потерял литр крови. Чудо, что остался жив! Помочь ему сейчас нечем. Только постараться побыстрее захватить ретранслятор.

В помещение вбежал Бойченко. Левый рукав порван, лицо и куртка в кирпичной крошке. По мизинцу левой руки стекает тонкая струйка крови.
– Командир! – сходу сказал он. – Есть одна мысль, как к трансформаторной подойти.
– Выкладывай!
– Мы гараж осматривали, там грузовичок стоит. Без мотора и кабины, но колеса целые.
– Так.
– Там еще полканистры бензина и хлам всякий.
– Дальше.
Леонид вытер лицо и усмехнулся.
– Устроим подвижную дымовую завесу. А заодно выкурим гадов… А?
Его глаза озорно блеснули, на чумазом лице возникла довольная улыбка.

Работали втроем – Титов, Бигмер и Медведев. Грузовик выкатили из гаража, в кузов набросали ветошь, разломанные ящики, промасленную одежду, доски, набивку стульев. Сверху насыпали травы и листьев. Облили все бензином. И покатили к трансформаторной.
Когда выскочили на открытое место, остальные разведчики открыли ураганный огонь, прикрывая своих.
Машина проехала производственный цех и насосную, прошла под трубами и выскочила на открытое место. Дальше катить опасно, разведчики прыгнули за угол здания. Титов поджег самодельный факел и бросил его в кузов машины.
Загорелось не сразу. Грузовик успел ударить передком в сетку и повалить два пролета. До трансформаторной не доехал, встал метрах в пятнадцати. Над кузовом поднялся сперва легкий дымок. Потом пошло пламя, а потом клубы серого дыма окутали машину и под напором ветра потянусь к зданию.
Выждав еще минуту, четверо разведчиков побежали вперед.

Пришельцы сосредоточили огонь на машине, потом стали бить по дымовой завесе, надеясь зацепить кого-нибудь. Но неприцельная стрельба малоэффективна. Да и разведчики не бежали по прямой, маневрировали.
До мертвой зоны оставалось немного, когда кто-то из пришельцев высунулся из окна и закатил длиннющую очередь из «пусковика». А потом бросил гранату.
Разведчики попадали. Титов умудрился до этого выпустить очередь по окну и перебить пришельцу обе руки.
Громыхнуло. Трое разведчиков вскочили и побежали вперед. А чуть приотставший Бойченко так и остался лежать рядом с вывороченной секцией сетки.
Он лежал на спине, запрокинув голову и раскинув руки в стороны. Под ним быстро расплывалось большое кровавое пятно. Пуля «пусковика» угодила чуть выше солнечного сплетения, превратила в месиво грудину и живот и вышла под правой лопаткой, вырвав кость и большой кусок мяса. Смерть наступила мгновенно.

Из-за дыма разведчики не заметили гибели товарища. Они добежали до стены, осмотрели дверь, но подходить не стали. Бигмер быстро приторочил к стене неподалеку от заложенного кирпичами окна самодельный заряд фэртоксина (аналог тола), поджег шнур и отбежал в сторону.
– Где Ленька? – крикнул Титов Медведеву.
– Не знаю. Позади бежал.
– Глянь.
Медведев не успел ответить – рвануло!
Разведчики использовали половину запаса взрывчатки, так что из стены вынесло изрядный кусок. Не успели осколки кирпичей упасть на асфальт, как Бигмер и Титов бросили в пролом по гранате. Опять громыхнуло.
Оба разведчика залезли в пролом и осмотрелись. Небольшое помещение вроде подсобки. Две тележки, поддоны и ведра. Все присыпано кирпичным крошевом.
– Илья! – крикнул влезший в пролом Медведев. – Леня убит!
Титов скрипнул зубами и опустил голову. Ну, суки!..
Но тратить время на эмоции некогда. Он вытащил радиостанцию и вызвал Сорокина.
– Петр, мы вошли. У нас потеря. Начнем поиск. Оставь Астахова со снайперкой, пусть следит за обстановкой. Радиостанцию отдай ему. А сам дуй к нам.
– Понял. Кто?
Титов чуть помедлил и сказал:
– Бойченко…
Сорокин не ответил.

Трансформаторная – небольшое здание, состоит из собственно технического помещения, комнаты персонала, двух подсобных помещений и подвала. Узкий коридор ведет из одного конца здания в другой. Наверху небольшая надстройка – что-то вроде чердака.
Пришельцы переоборудовали здание и превратили его в дот. Окна заложили мешками с песком, во внутренних перемычках сделали проходы, дверь в подвал усилили.

Разведчики застряли в подсобке. В коридор носа не высунуть – стреляют. Гранаты кидать бестолку – никого не зацепит. Вдобавок у двери не посидишь, «пусковики» пришельцев разносят кирпичную кладку запросто.
Бигмер залез наверх. Добрался до надстройки, загнал вниз одного из пришельцев, но дальше не прошел. Люк закрыт намертво.
Василий тоже заклинил люк со своей стороны и полез вниз. Но доложить о результате не успел.
– Командир! – ожила радиостанция. – Как слышишь?
– Слышу, Казимир!
– Командир, к нам гости.
– Кто?
– От поселка к заводу идет отряд, около взвода. Будут через пять минут.
– Черт! – ругнулся Сорокин, услышав новость. – Только этого не хватало.
– И еще, – продолжил доклад Астахов, – сильная стрельба в паре километров отсюда. Похоже, большой бой.
– Понял, – ответил Титов. – Продолжай наблюдение.
Убрав радиостанцию, посмотрел на Сорокина.
– Давай с пулеметом туда. Посмотри, что и как. Получится, отгони по-тихому. А нет – бей.
– Сделаю, командир.
Сорокин исчез в проломе. Бигмер проводил его тоскливым взглядом и сказал:
– Цейтнот. Либо мы за пятнадцать минут захватим ретранслятор, либо будет грустно.
Титов сменил магазин автомата и достал гранату.
– Попробуем.

Подходивший к заводу отряд был третьим взводом третьей роты отдельного батальона охранных войск. Этот батальон срочно перебрасывали к месту возможного прорыва обороны. Одновременно с ним к фронту шли другие части, из глубинных тыловых районов подтягивали вновь сформированные и кадровые соединения. Все вместе они должны стать непреодолимой преградой на пути особой группы генерала Годдика и в конце концов остановить врага на ближних подступах к Цударесу. Новая линия фронта проляжет всего в полутора километрах от города и таковой останется до начала мировой войны.
Но это в перспективе. А пока армейское командование Шелагии стягивало резервы откуда могло, не пренебрегая даже ротами, взводами.

Охранный батальон следовал своим ходом. Шли только боевые подразделения, тылы из-за отсутствия автомобильного и гужевого транспорта остались в пункте постоянной дислокации. Этим и определялась невысокая скорость передвижения, трехчасовое отставание от графика и огромное желание командира батальона наверстать опоздание.
Поэтому когда высланная вперед разведка доложила о бое, идущем на заводе минеральных вод, комбат недовольно поморщился. Кто мог воевать в тылу? Линия фронта треснула, но не прорвана. Какая-то пробившаяся часть Матамана? Но зачем ей завод? Диверсанты? А им что там надо?
Уточнив характер и интенсивность боя, комбат послал к заводу один взвод из следовавшей в конце колонны роты. Пусть посмотрят, что там и как, и доложат.
Отвлекать более серьезные силы для проверки комбат не посчитал нужным.

Взводом командовал молодой офицер в чине флёр-гранта (младший лейтенант), выпускник командных курсов, неопытный, но с амбициями.
Он так и повел взвод в походной колонне, только выслал вперед двух солдат. Солдаты достигли южных ворот завода, постояли там немного и пошли обратно.
Взводному доложили, что на территорию их не пустили, сказали, что там своя охрана и что проводятся учения по отражению возможного нападения. Оттого и стрельба.
Кто именно говорил с ними не ясно, человек прятался за мешками с песком. На заводе слышна редкая стрельба.
Взводный объяснению охраны не поверил, решил посмотреть лично. Растянул взвод в две цепи и повел к воротам. Когда до них осталось метров двадцать, раздался громкий оклик.

Цепи солдат, растянутые метров на пятьдесят, подступали все ближе. Казимир поймал в оптический прицел коренастую фигуру офицера, потом перевел взгляд дальше.
– Идут? – раздался с крыши склада готовой продукции голос Сорокина.
– Топают!
– Значит, не поверили, – вздохнул Петр. – Полезут проверять.
– Пусть лезут.
Петр проверил прицельную планку стоящего на сошках РПК, бросил оценивающий взгляд на солдат. Какие из них вояки? Побегут после первого выстрела или настырно полезут вперед? Вдвоем против трех десятков туго будет. Благо хоть место открытое, спасибо пришельцам. Ни кустарника, ни камней, ни деревьев. На протяжении двухсот метров негде спрятаться.

Во второй раз к воротам подошли трое. Солдаты и сержант. Они повторили приказ офицера: открыть ворота и пустить их для проверки обстановки. Астахов вновь послал их и порекомендовал не лезть во избежание проблем. Потом по-дружески посоветовал сержанту оставить их в покое. Мол, это никак не относится к войне, а чисто внутренние дела.
Как назло в этот момент со двора раздались выстрелы, а потом бухнула граната. Парни штурмуют трансформаторную.
Сержант добрых слов слушать не захотел, приказал солдатам лезть через ворота.
Казимир вздохнул. Все, разговор окончен. Сейчас начнется стрельба. Он присел за мешками, выставил ствол СВД-С и ждал, когда откроет огонь Сорокин.
Едва головы солдат показались над забором, отстучала короткая очередь. А потом жахнул одиночный выстрел.

* * *

Гибель солдат и сержанта взводный наблюдал в бинокль. Едва тела упали на землю, он отдал приказ ложиться и открыть огонь. Сам упасть не успел, тяжелая пуля снайперской винтовки снесла ему полголовы. А по растерявшимся солдатам ударил пулемет…
Взвод бежал. Теряя людей, оружие и амуницию. Лишенный командиров (сержантов Астахов повыбивал их в первые же минуты), не готовый воевать всерьез и нести такие потери. Из тридцати человек ушло чуть больше полутора десятков. Под конец разведчики перестали стрелять в спины отступающих.
Победа полная, но она не радовала. Сейчас шелагийцы разберутся, что к чему, вышлют сюда уже не взвод, а роту, подтянул пулеметы, а то и пушки, и пиши пропало!
Астахов сделал вылазку, собрал трофеи (два карабина, патроны, гранаты). А Сорокин доложил Титову. И оба стали ждать повторного визита «гостей».

В коридор они пробились, истратив половину запаса выстрелов к подствольнику. Просто задавили противника огнем. Но выйти из-за поворота к техническому помещению не смогли. Враг прочно удерживал позиции и тоже не жалел патронов.
Осколок гранаты пробил икроножную мышцу Медведеву. Рана не опасная, Семен не вышел из боя, но в маневре теперь ограничен. Титов слегка контужен. Тоже мелочь.
Главное – они завязли в трансформаторной! Враг прочно держит оборону. Вот что значит, не удался внезапный налет! И силы не в пользу разведчиков – трое землян против пятерых пришельцев.
Да еще местные влезли! Сорокин передал, что шелагийцы подтянули резервы и пошли на второй приступ. На этот раз с двух сторон: от поселка и от леса. Пришлось отправлять туда и Медведева.
Титов прикинул расклад и с грустью заметил, что, кажется, подходит их черед, и подаренная им вторая молодость так и не будет прожита. Отступать некуда, скоро к планете подойдет флот Негредина. Здесь будет тотальная зачистка, неделя-вторая жизни в шкуре убегающего зайца погоды не сделает.
Остается одно – с честью погибнуть в бою и обрести вечный покой в дали от родной планеты, в холодной земле Достеи.

Еще одна попытка прорваться в техническое помещение ни к чему не привела. Правда, Титов вроде бы расслышал вскрик на той стороне коридора, но что толку?
– Илья, там тележки в подсобке, – шепнул Бигмер.
– Ну?
– Нагрузим на них хлам, выкатим вперед, пройдем следом.
– Второй раз трюк может не сработать, – усомнился Титов.
– А что делать?
Резонно. Все равно других идей нет. Риск дикий, но теперь это не важно.
Разведчики вернулись в подсобку и начали нагружать тележку, когда вдруг ожила радиостанция.
– Илья, Илья! – слегка гундосил далекий голос. – Как слышишь меня?
Титов не сразу понял, кто это. Они с Бигмером застыли, глядя друг на друга.
– Илья, это Баскаков! – надрывалась радиостанция. – Если слышишь, ответить!
Титов нащупал тангенту, со всей силы вжал ее и хриплым голосом спросил:
– Витя, ты где?
– Уфф! – раздался облегченный вздох Баскакова. – Живы! Илья, мы на подлете! В сорока километрах севернее Цудареса! Скорректируйте курс!
– На подлете? – опешил Бигмер. – Самолет, что ли, украли? А кто ведет?
– Поселок Митамагоц, севернее Цудареса. Завод минеральной воды. Здесь рядом песчаный карьер и озеро! На картах отмечены!
– Понял тебя! Будем минут через десять!
– Внизу жарко! Идет бой на линии фронта. И нас атакуют!
– Прорвемся! Мы на бомбардировщике. При подлете сообщу! Отбой!
Титов опустил радиостанцию и ошалело взглянул на Бигмера.
– Бомбардировщик! Где они его украли?!
Василий пожал плечами и улыбнулся.
– Живы все-таки! Значит, тигуренский ретранслятор уничтожен!
Титов перевел дыхание и вызвал Сорокина, хотел сообщить радостную новость. Но тот все слышал и громко матерился от восторга. Его мат заглушал звуки выстрелов…

22

Три часа полета были тремя часами сплошной нервотрепки. Сначала ждали удара коалиционных ВВС, потом, когда миновали границу с консерваторами, уже налета их авиации. Все время Бесков и Стасюк не снимали рук с гашеток пулеметов. Руслан сидел в хвосте самолета, а Николай на месте бортстрелка.
Но, как ни странно, атаковали их только раз, причем самолет Шелагии, когда они пересекли вторую границу. Юркий истребитель вынырнул откуда-то снизу, незамеченным прошел под бомбардировщиком и ушел на вираж. Видимо, летчик все не мог понять, что делает в Шелагии самолет с опознавательными знаками дамайской коалиции. А потом все же пошел в атаку. Как и положено – с хвоста.
Стасюк выпустил почти полбоекомплекта по нему, вроде бы зацепил, хотя сбить не смог. Истребитель отвалил сам, поняв, что свалить тяжелую машину не сможет. Теперь следовало ожидать прилета целой эскадрильи. Но обошлось.
Однако вражеские ВВС это полбеды. Разведчиков сжигало вполне понятное беспокойство. Где искать пришельцев? И главное – где вторая группа?
Дважды Баскаков вызывал Титова, оба раза ответа не было. Бомбардировщик шел на высоте пять тысяч метров. В одном месте обходили грозу, в другом летели над горами. Атмосферные помехи перебивали любую связь.
А когда второй раз пролетели над Хэнсо (река здорово петляла), Баскаков вновь вызвал Титова, уже не очень-то ожидая ответа. Но генерал ответил. После чего в самолете с минуту стоял дикий ор обрадованных разведчиков.
Поутихнув, Баскаков дал команду пилоту и объяснил ситуацию.
– Их атакуют. Так что сперва пройдем на бреющем, отработаем пулеметами.
– А садиться где?
– Там большое поле, ровное. Сядешь как можно ближе к заводу.
Пилот скис. Перспектива делать посадку на брюхо не радовала. Но выбора не было.

Через пять минут бомбардировщик пролетел над линией фронта, где шел ожесточенный бой. В стороне от них, в нескольких километрах прошли три самолета, непонятно чьи. К счастью, за ними не увязались.
А потом бомбардировщик вышел к Митамагоцу. Завод разглядели сразу. Как и атакующую пехоту.
– Руслан, слышишь меня? – вызвал Баскаков Бескова. – Мы сперва курсовыми отработаем, а когда пойдем на разворот – твоя очередь!
– Понял, командир! – отозвался тот.
Баскаков хлопнул пилота по плечу.
– Давай!
Тот бросил на разведчика испуганный взгляд и отжал штурвал от себя.

…К заводу командир пехотного батальона отправил еще один взвод и остатки разбитого взвода. Больше выделить не мог, ему поступил приказ занять позиции на третьем рубеже обороны, который вот-вот должен стать первым.
Как бы там не было, почти пятьдесят солдат атаковали завод. Командир второго взвода не стал повторять ошибок погибшего коллеги. Он разделил свои «войска» на две группы. Сам возглавил ту, что шла от поселка, а вторую во главе с сержантом послал к лесу.
– Пойдете по полю. Там открытое место, но трава высокая. Нахрапом не лезьте, осторожно. Выдвинулись вперед – окопались, потом следующие. Огнем давите.
– Понял.
– Их там не может быть много, иначе бы сами атаковали.
– А кто они? – прищурил глаз сержант.
Взводный хмуро посмотрел на него и пожал плечами.
– Не важно. Главное, что они засели там и не уходят. Значит, что-то интересное там есть. Все, двигайте!

Семен Медведев выбрал позицию на крыше склада стеклотары. От него до забора всего несколько метров, обзор хороший, часть леса и поле как на ладони. Семен приволок наверх несколько мешков с песком, оборудовал две огневые точки. У одной положил трофейный «пусковик», у второй автомат. Можно держаться…
Скоро подошел и противник. Десятка два солдат редкой цепочкой шли от опушки леса к полю. До них метров восемьсот с гаком. В принципе, надо бы подпустить ближе, но два десятка – это многовато. И Семен подтянул к себе «пусковик». Трофейное оружие он успел изучить, интересная машинка. Бьет чуть ли не на два километра и довольно точно. Скорострельность низкая, но убойное действие пули выше всех похвал. Пора опробовать трофей в бою.
Справа, от южных ворот, уже доносились выстрелы. Парни отражали новую атаку. Пришел и его черед.

Бой разгорелся серьезный. Пехота наобум больше не лезла, не паниковала, настырно перла вперед, не забывая обстреливать разведчиков. Их винтовки и карабины имели прицельную дальность стрельбы на уровне СВД и «мосинки», так что схватка шла практически на равных.
Сорокин и Медведев сдерживали противника огнем пулемета, автомата и «пусковика». А Астахов успевал с СВД то тут, то там, помогая сбить напор и заставляя вражескую пехоту залечь в траве. До поры оборона шла успешно. Но противник постепенно сокращал дистанцию. Засыпая разведчиков градом пуль, он под этим прикрытием выдвигал вперед небольшие группки, те наскоро окапывались и тоже начинали вести огонь. Наступление шло широким фронтом, и земляне просто не успевали поворачиваться.
Сначала зацепили не вовремя начавшего менять позицию Сорокина. Пуля рикошетом от стены ударила в левую руку. Не смертельно, но Петр разом утратил всю прыть и в маневре стал ограничен.
Потом попали в Астахова. По касательной задело голову. Казимир пару минут приходил в себя и вновь включился в бой. Однако бегать стал медленнее. Голова гудела, как колокол.
Положение стало осложняться. Противник терял людей, но упорно пер вперед. По идее скоро должен настать момент, когда они прекратят атаку и отступят. Но пока не видно, чтобы пехота повернула назад.
Разведчикам отступать некуда, за спиной идет бой с пришельцами. Надо держать оборону здесь, у забора. Земляне стали готовиться к схватке на коротких дистанциях. Доставали гранаты, проверяли пистолеты, ножи.
А потом все резко изменилось. На связь вышел Баскаков. Сорокин от избытка чувств выдал сочную руладу и снял удачно выскочившего из-за укрытия пехотинца. Живем!

Самолет появился с запада. Резко пикируя, строча из пулеметов, пролетел над полем, ушел к поселку, продолжая сеять смерть, и пошел на разворот.
Наступление прекратилось. Пехота, онемев от ужаса и изумления, следила за пируэтами бомбардировщика с неизвестными опознавательными знаками. А когда самолет пошел на второй круг, побежала.
Самолет снизился до предела и пошел на посадку прямо на поле. Шасси не выпускал, садился на брюхо. Длинная тяжелая махина, как на коньках, проскочила половину поля и, покачивая крыльями и теряя скорость, поползла к заводу.

– Останавливаемся! – проорал Баскаков, глядя на медленно надвигающийся забор. – Открывайте люк!
Пилот, бледный, вспотевший, с трудом удерживал штурвал и круглыми от ужаса глазами смотрел вперед. Он ждал взрыва топливных баков. Там хоть и осталось меньше четверти, но рвануть может хорошо!
Самолет окончательно встал метрах в ста от забора. Завалился на правый бок, хрустнув крылом.
– Пошли, пошли! – торопил парней Севастьянов.
Он уже спрыгнул вниз и смотрел на лес. Пехота хоть убежала, но не очень далеко.
– Прилетели, – убитым голосом констатировал пилот, глядя на Баскакова. – Что дальше?
– Что и обещал! Вылезайте. Подожжем самолет, и уходите куда хотите. Карты у вас есть, оружие дадим. До границы с Сервианом не так уж и далеко, дойдете.
– Вы нас не убьете? – впервые за весь полет подал голос штурман.
– С какой стати? Мы свои слова держим.
Баскаков развернулся, чтобы выйти из кабины, но замедлил шаг.
– Не рекомендую кому-либо рассказывать о нашем путешествии. Вам же во благо. Ясно?
Летчикам было ясно.
Самолет загорелся, когда разведчики добежали до ворот, а летчики исчезли за деревьями.
Сорокин с Медведевым встретили друзей у ворот и буквально в нескольких словах обрисовали ситуацию. В результате короткого совещания Бесков и Севастьянов остались здесь усилить оборону завода, а остальные побежали к трансформаторной. Следовало как можно скорее уничтожить пришельцев и уходить. В любой момент к заводу могли подойти крупные силы Шелагии. Или что еще хуже: гораздо более крупные – пришельцев.

Вторую дыру в стене трансформаторной проделали привезенной на самолете взрывчаткой. И сразу вышли в комнату персонала. Атака была внезапной для пришельцев, пока они опомнились и отступили к подвалу, разведчики убили еще двоих. Очистили коридор и захватили техническое помещение. Титов сразу велел вывести из строя все узлы и трансформаторы, чтобы обесточить ретранслятор.
Потом пошли в подвал. Штурм занял две минуты. Разведчики забросали узкий проход гранатами, под шквалом огня выдвинули вперед Стасюка и Бигмера, и те расстреляли небольшую комнату вдоль и поперек. А потом добавили гранатами.
Пришельцы бились до последнего и даже сумели ранить Николая, к счастью, из местного оружия. На этом их сопротивление закончилось. Разведчики нашли еще один труп и двоих раненых. Один был при смерти, второй просто потерял сознание от контузии.
– Искать ретранслятор! – крикнул Титов. – Раненых наверх. Оружие и амуницию собрать.
А сам поспешил к Стасюку.
Николай получил сквозное ранение в бедро, был в сознании, но идти не мог. Его отнесли к Шердину в машину, вкололи промедол и перевязали.
Ретранслятор нашли не сразу, он оказался под железной крышкой. Основание забетонировано.
– Будем рвать там, – решил Титов и посмотрел на часы. – А пока надо поговорить с пленными.
– С пленным, – уточнил Баскаков. – Второй умер.
– Ясно. Странно, что еще столько прожил!
В этого пришельца Бигмер выпустил полмагазина, когда увидел, что тот подстрелил Стасюка. Отказали на секунду нервы. Он и второго хотел пристрелить, но Оноженко не дал.
– Витя, узнай у Сорокина, как обстановка, – попросил Титов. – И грузите помаленьку все в машину. Взорвем ретранслятор и поедем.
– Сделаем. Надо спешить, а то Шердин плох. Нога ни к черту.
Титов кивнул и направился к пленному. Того уже привели в сознание, скрутили руки за спиной и усадили прямо на асфальт.

Военная форма грязно-песочного цвета, похожая на кеды обувь, панама с небольшими полями. Все грязное, рваное, в крови. Лицо пленника тоже в крови – левая щека ободрана, подбородок красный, на лбу порез и синяк. На пальцах содрана кожа, из-под ногтей сочится сукровица.
Страдальческое выражение лица и полные боли глаза. В чувство его привели, но перевязывать не стали. Так что пленник периодически закусывал губу и опускал голову, пережидая вспышку боли.
Когда Титов присел перед ним, негредианин вскинул голову и уставился на генерала свирепым взглядом.
– Кто вы? Вы не можете быть с Достеи! – на хорошем шелагийском проскрежетал он.
– Сейчас спрашиваю я, – мягко, даже доброжелательно поправил его Титов. – Как вас зовут?
– Зачем тебе?
– Как вас зовут?
Пленник помедлил и буркнул:
– Кор Курмантак.
– Должность, звание.
– Обер-поручик, командир четвертой группы.
– Уничтожение трех ретрансляторов гарантированно снимает поле с планеты. Есть ли запасные варианты поддержания поля?
Курмантак скрипнул зубами, шевельнул связанными руками, словно пытаясь встать.
– Нет.
– Значит, когда мы уничтожим этот ретранслятор, поле спадет с планеты, и замещение прекратится?
– Кто вы такие?! – сорвался на крик обер-поручик. – Как вы попали сюда? И как нашли нас?
– Я – генерал Титов. Все мы с планеты Земля. Федерация Достеи обратилась к нам с просьбой о помощи, и мы прилетели сюда. На нас ваши поля не действуют.
– Зачем вам это? Мы вас не трогали!
– Потому что не знали о нас. А если бы узнали?
Пленник не ответил.
– Я не могу понять, как можно уничтожать целую цивилизацию! Для чего?
В этот момент к ним подошел Оноженко.
– Илья, все готово, можно взрывать ретранслятор.
– Хорошо.
Курмантак переводил взгляд с одно разведчика на другого. Те говорили на русском, и негредианин не понимал.
– Вот и все, господин обер-поручик. Сейчас ретранслятор будет взорван, и вторжение не состоится…
– Не-е-ет!! Нельзя! Не взрывайте! Нет!
Пленник вскочил на ноги, чудом сохранив равновесие, прыгнул на Титова. Оноженко подставил ему ногу, а Титов врезал кулаком в грудь.
Наклонился над упавшим пришельцем и спросил:
– Почему?
– Нет! Нет! Нельзя! – орал Курмантак, тщетно пытаясь освободить руки. – Не взрывайте-е!
Разведчики с удивлением смотрели на истерику пленника. Титов схватил пришельца за грудки и встряхнул.
– Почему нельзя?
– Вы уничтожите последнюю надежду нашей цивилизации! Последний шанс выжить!
– Ну-ка поподробнее. Что за последний шанс?

…Цивилизация Негредина достигла пика своего развития к началу эпохи Экспансии. Когда были обнаружены целых две пригодных для жизни планеты. Находились они относительно близко, всего в двух световых годах от родной звезды.
Одна планета – Октина – имела сходные с Негредином характеристики, вторая – Мялет – была скудна на кислород, но обладала богатым запасом ископаемых.
Находки были кстати, так как ученые ожидали скорых изменений характеристик звезды и тяжелых последствий для Негредина. Планету ждали большие потрясения.
Верховное руководство Негредина приняло решение о переселении трех миллиардов жителей на Октину. Программа растянулась на сто лет. Тысячи рейсов сотен кораблей, гигантская стройка городов и их инфраструктуры, налаживание промышленности.
Пустующая Октина приняла переселенцев и щедро одаривала богатствами. Освоение Мялета шло труднее, выстроенные подземные поселки едва вмещали сто тысяч человек, в основном технический персонал, ученых, рабочих.
А потом наступил момент, когда с дарившей людям тепло и свет звездой что-то произошло. Это вызвало глобальные изменения на планете и на двух ее спутниках.
Сместились магнитные полюса, начались тектонические подвижки. Ученые спешно искали пути выхода из катастрофического положения. Но без особого успеха. Тогда было принято решение переселить на Октину всех людей. И это повлекло за собой страшные последствия.
Верхушка колониального правительства Октины объявила планету закрытой для всех. Под предлогом нехватки ресурсов. Негредин выслал флот для ареста бунтовщиков. Сражение в космосе был недолгим, но операция усмирения на планете затянулась.
А тут еще колония Мялета потребовала срочной эвакуации – планета явно не благоволила к людям, все планы террарегулирования провалились. Вдобавок на самом Негредине вспыхнула война.
И цивилизация вместо того, чтобы сообща искать выход из положения и пути к спасению, занялась уничтожением самой себя. Дело дошло до ядерного оружия.
В результате Октина стала напоминать инкубатор радиоактивных изотопов. А на Негредине осталось около двух миллиардов человек.
Мир наступил только когда стало известно: в запасе всего пятьдесят-шестьдесят лет. Потом планета превратиться в бушующее логово демонов. А звезда изрыгнет убийственную дозу радиации.
Начался спешный поиск новой планеты. Одновременно вся уцелевшая промышленность строила большой флот.
Теперь Достея стала последним шансом гибнущей цивилизации. Если захват пройдет успешно, Негредин успеет переселить всех. Если нет…

– Это гибель! – орал Курмантак. – Не лишайте нас последнего шанса, не губите Негредин!
– Бред какой-то! – пожал плечами Баскаков. – Бунт нелогичный, поведение руководства идиотское! Какие ядерные бомбардировки, если бомбили последнее прибежище? Кто и зачем начал бучу?
– Да не важно! – остановил его Титов. – Это их дела. Вспомни сумасшествие в России в семнадцатом году! Тоже словно все спятили!
Он наклонился над пленником.
– Спасение цивилизации – понятное дело. Но что же вы, суки, не подумали о цивилизации Достеи? Как можно уничтожать их?
Пленник бешено взглянул на Титова и прошипел.
– Достея первая напала на нас!
– Что? Это как?
– Так! Они атаковали наши корабли!
Разведчики переглянулись. Это было что-то новенькое!..
– Корабли Достеи напали на пограничный космический пост, захватили экипаж и уничтожили базу. А потом напали на наши поисковые суда! Видимо, от пленных они узнали о существовании аппаратуры «пробоя» времени. И захотели заполучить ее.
Титов напряжено слушал Курмантака и в памяти всплывали подробности разговора с префектом Лайницем. Тогда тот приводил иную версию произошедшего. Прав был Пашка Оноженко, не все им рассказали! Но сейчас это не важно.
– Что ж, кто первый начал, не главное. Но спасать свою цивилизацию путем уничтожения другой недопустимо!
Титов повернулся к Оноженко и кивнул.
– Взрывайте к чертовой матери все и уходим!
– Нет! Нет! Гады! Вы не можете! Не смеете! Два миллиарда человек! Два миллиарда жизней!
И так державший себя в руках из последних сил Баскаков (гибель Бойченко и Жаркова пылала огнем в душе) схватил пленника и силой встряхнул.
– А сколько миллиардов уничтожите вы?! И сколько не родится из-за вас? Ты об этом подумал?
– Нет! Не-э-эт!! Мы должны жить! Мы!..
Курмантак обезумел. Вращая вылезшими из орбит глазами, он орал, брызгал слюной и задыхался.
– Не смейте!
– Оставь его, Витя! – устало сказал Титов. – Он сошел с ума. Ему ничего не объяснить! Уходим.
Баскаков брезгливо отбросил от себя пленника. А тот, устояв на ногах, вдруг прыгнул вперед и ударил ботинком Титова. Удар пришелся в бедро, Титов зашипел от боли и отступил.
– Не смейте! Не…
Баскаков коротким тычком в грудь толкнул Курмантака и со всей силой ударил правым кулаком в висок. Пленник вздрогнул, качнулся и упал лицом вниз. Прямо под ноги Титову.
Прибежавший на шум Бигмер удивленно посмотрел на своих, присел рядом с пришельцем, тронул сонную артерию и покачал головой.
– Наповал. Ну и ударчик у тебя, Витя!
Баскаков смущенно пожал плечами, буркнул:
– Черт! Само вырвалось… Достал гад!
– Командир, – сказал Бигмер, – Сорокин передает: в поселке шевеление. Никак новый штурм готовят. Надо уходить.
– Уходим! Собирай всех. Сейчас Паша подорвет ретранслятор, и в путь.
Вскоре раздался глухой взрыв. Трансформаторную ощутимо тряхнуло, из щелей повалил густой дым.
Через минуту с завода выехал грузовик и взял курс к лесу. А через полчаса в сторону завода из поселка вышла длинная колонна солдат. Командование шелагийских войск наконец приняло появление врага в ближнем тылу всерьез…

До места ожидания добрались быстро и без приключений. Машина проскочила по узкой лесной дороге к небольшой поляне, в центре которой бил родник. Разведчики шустро разгрузили грузовик, осторожно положили раненых у воды, вещи побросали неподалеку.
Титов отправил троих наблюдать за обстановкой, сам встал в центре поляны и посмотрел наверх.
Местное светило еще не зашло за деревья, и его лучи хоть и немного, но освещали поляну. Где-то щебетали птицы, журчал родник, ветер играл листвой. Далекая канонада была едва слышна.
Подошел Баскаков, морщась, сел в траву, положил рядом автомат и посмотрел на Титова.
– Ну и как мы поймем, что уже все? Как вообще выглядит скачок во времени?
– Не знаю. Подождем.
Баскаков пожал плечами.
– Подождем. Либо помощь придет, либо местные нагрянут.
– Или флот Негредина, – заметил Титов. – А бежать сил уже нет.
Сил и впрямь не было. Неделя сплошной нервотрепки, балансирования на грани жизни и смерти вымотала разведчиков до предела. Наступило истощение физическое и моральное.
Земляне сидели и лежали в траве, кто с закрытыми глазами, кто бездумно глядя в небо, и ждали. Нагрянь сюда отряд шелагийских войск, и то вряд ли бы побежали.

Минут десять ничего не происходило. Пели птицы, гулял ветерок. Канонада стихла. Наверное, бой закончился. Титов уже начал думать, куда и как отступать, если и впрямь нагрянут местные или пришельцы.
А потом в небе раздался легкий стрекот. Мелькнул силуэт летящей машины. Разведчики схватили оружие, залегли.
Стрекот исчез, в стороне от поляны вспыхнул яркий луч. Второй, третий. Потом наступила полная тишина. Затем раздался усиленный динамиками голос.
– Внимание! Внимание! Илья Дмитриевич! Это Лянерс! Вы меня слышите? Выйдите с поляны. В любую сторону! Мы ждем вас.
Титов вздрогнул, сжал автомат.
– Зачем выходить? – почему-то шептал Оноженко. – А сами прийти не могут?
– Наверное, не могут. Ладно, берем раненых и вещи. Я пойду первым!
– Зачем?
– Занадом!
Земляне поднимали раненых товарищей, собирали оружие и вещи. Титов вышел с поляны, свернул с тропинки за дерево и вдруг увидел сразу несколько машин и с десяток человек. Впереди стоял Лянерс.
Он обернулся. Разведчики уже подходили к тропинке, а за ними буквально на глазах таяла полянка, и на ее месте возникала огромная беседка.
– Выбрались! – выдохнул Титов и прислонился к дереву.
Взгляд выхватил бегущих к нему людей с радостными и изумленными лицами…

23

– …Остатки их флота дежурная группа перехватила на подлете к нашей звездной системе. Столкновение вышло неожиданным для обеих сторон. На помощь вышли резервные отряды, и участь кораблей Негредина была предрешена. И только через полчаса мы получили информацию из колоний о произошедшем. Такого шока я еще никогда не испытывал.
Рон Веенс, глава федерального правительства Достеи, невольно дернул плечами, словно вновь испытал охвативший его тогда шок.
– Мы немедленно направили ударную группировку к Негредину. Но от первоначальной идеи уничтожить планету отказались.
– Почему?
– Лишенные кораблей и возможности выйти в космос, они не опасны. Их вторая планета – Мялет – тоже не имеет кораблей, о Октине и говорить нечего. Орбитальные челноки и судоверфи мы уничтожили. Судьба сама покарает их за чудовищные планы и попытку уничтожения нашей цивилизации.
Титов пожал печами, вспомнил отчаянно-безрассудный крик Курмантака и страх на его лице.
– Как выяснилось, нам преподнесли иную версию произошедшего. Достея первой атаковала корабли Негредина.
Веенс качнул головой, ни сколько не смутившись открытым упреком во вранье.
– Обнаружение цивилизации Негредина, а тем более существование аппаратуры «пробоя» времени проходило под грифом высшей секретности. Мы информировали колонии по минимуму. Слишком серьезными были сведения. И префекты сказали вам то, что знали сами. Первая же встреча с кораблями Негредина началась с обстрела друг друга. Без предупреждений и разведки.
– Вы захватили ретрансляторы в западном полушарии?
– Один. Остальные охрана успела уничтожить. И корабль на спутнике самоликвидировался. К счастью, от взрыва никто не пострадал, хотя и были разрушения металлургического комплекса.
– Значит, у вас теперь есть аппаратура Негредина?
– Есть. Я понял ваш намек. Нет, мы не будем использовать ее, хотя и внимательно изучим. Слишком страшное это оружие, слишком серьезные последствия из-за его применения. Нам надо знать, что это за аппаратура, и научиться защищать себя от подобных нападений. Но использовать самим… Этого не будет.
Видя, что собеседник молчит, Веенс продолжил:
– Мы понесли огромные потери. Фактически уничтожены весь колониальный флот, ударная группировка, а также пограничные силы. Выбиты лучшие кадры, обезглавлено командование флотом. Экономический ущерб исчисляется триллионами кредитов! Однако все это ничто по сравнению с гибелью всей цивилизации. И именно вы спасли нас! Спасли всех…
Титов бросил взгляд на сидящего неподалеку Баскакова и поморщился. За сутки с лишним после окончания операции и возвращении прежней Достеи земляне выслушивали хвалебные оды в свою честь раз двадцать. Или больше.

…Их встречала целая делегация во главе с Лянерсом. Начальника экспедиции пригласили специально – его хорошо знают земляне.
Едва разведчики вышли с поляны, как пропал эффект псевдореальности прошлого, удерживаемый только их присутствием. Землян тут же погрузили в бот и увезли в реабилитационный центр. Раненых отправили на срочное лечение, остальным предложили курс восстановления. Но разведчики отказались. Попросили душ, обед и водки. Выпили по двести грамм и попадали на диваны. Дико хотелось спать.
А утром началось! Делегация правительства федерации, делегация префектов, ученых, военных. Все восторгались подвигом землян, чуть ли не на колени вставали и пели оды на разные голоса!
Разведчики едва выбрались из этой передряги и поспешили в медицинский центр. Там их тоже встретили овациями и благодарностями, заверили, что максимум через сутки раненые будут в порядке. И даже Андрей Шердин придет сам. На своих ногах.
Только после этого отпустили взведенные до упора нервы. Все позади, все получилось, раненые живы, а погибшие… Им вечная память! И вечный покой!

О будущем не говорили, итак ясно – предстоит возвращение на Землю. А дальше видно будет. Думать сейчас об этом никому неохота. Однако думать пришлось. Ибо о будущем заговорил глава федерации Веенс.
О его визите их предупредили заранее. Глава федерации в эти дни был занят сверх всякой меры. Восстановление флота, проблемы с Негредином, пограничные вопросы, огромный ущерб, – все требовало срочных мер и дел.
Но Веенс нашел время проговорить с землянами. Просто не мог не найти. Для начала ответил на вопросы, рассказал новости, еще раз поблагодарил от имени всей федерации и… перешел к делу.

– Господа! Достея благодарна вам за то, что вы вернули ее из небытия! Народ и правительство никогда не забудут этого! Позвольте сообщить, что федерация представила вас к высшим наградам! И мы готовы сделать для вас все, что вы пожелаете! В любое удобное для вас время вы вернетесь на Землю. Мы берем на себя все расходы по вхождению в новую для вас жизнь, обеспечим всем необходимым. Однако!
Веенс сделал эффектную паузу, обвел взглядом сидевших перед ним землян и с пафосом продолжил:
– Я от имени федерации предлагаю вам остаться у нас. Навсегда! Жить здесь, на Достее, или на любой другой планете. Поверьте, везде вас примут как близких людей, как героев!
Вот это был поворот! Никому такое и в голову не приходило. Остаться здесь?!
– Но как? – удивленно спросил Бигмер. – Что мы у вас будем делать?
– Да что угодно! Жить, заниматься тем, что по душе, работать.
– Мы ничего не смыслим в вашей технике. Мы ничего не знаем о вашей жизни. Зачем нужны двенадцать человек с отсталой планеты?
– Вы не правы! Работа найдется каждому! Да у нас масса дел, а людей катастрофически не хватает! Сражение с Негредином и последние события лишили нас не только техники, но и людей! И каких людей! А освоение колоний? А космос? Да на каждом участке вакансии! Ваши отставание и незнание – легко решаемый вопрос. Вы профессионалы в военном деле. У вас огромный жизненный опыт! Да такие люди на вес золота!
Веенс сделал паузу и, видя изумленные лица землян, зашел с другой стороны.
– Что вас ждет на Земле? И кто ждет? Будучи древними стариками, вы давно выпали из активной жизни. Семей нет, близких нет, никому не нужны. Да, сейчас вам легче войти в новую жизнь. Но какой она будет? Что ждет Землю и Россию в частности? Неопределенность! И вы никак не сможете повлиять на ситуацию даже при всем желании.
– А здесь сможем? – усмехнулся Платов.
– Господа, когда вы ближе познакомитесь с устройством нашего общества, вы поймете, что влияние каждого человека на судьбу федерации является не желаемым, а обязательным делом! Вдумайтесь, пять полностью контролируемых планет и одна спорная! И всего четырнадцать миллиардов жителей! В том числе и дети. Да без участия в делах разного уровня каждого взрослого человека мы просто не сможем освоить эти владения!
Разведчики молчали. Предложение Веенса было настолько неожиданным, что никто не успел толком его осмыслить. Кажется, глава правительства это понял. Он хлопнул ладонями по подлокотникам кресла и встал.
– Какое бы решение вы ни приняли, для нас оно закон. Но мы будем счастливы, если вы решите остаться с нами. Подумайте. Вы не ограничены во времени. К вашим услугам консультанты, в любой момент вас доставят на любую планету. Когда решите, дайте знать. До скорой встречи!
Еще пару минут разведчики сидели молча, осмысливая услышанное. Потом Андрей Шердин шевельнулся в кресле, погладил закованное в полужесткий каркас бедро и задумчиво протянул:
– Вот это фокус! Остаться здесь! А, парни?
– Черт его знает, – протянул Сорокин. – Наш дом на Земле. С другой стороны, Веенс прав, там никто не ждет, никому мы не нужны.
– Да не пори чепухи! – возразил Севастьянов. – Никому не нужны!.. Себе нужны!
– Это точно – себе нужны! Но где именно?
– Интересно было бы посмотреть, как здесь живут, – мечтательно протянул Платов. – Медсестричку бы свою увидеть, очень уж хороша девочка! С такой можно где угодно…
– Вот только о бабах и думаешь!
– Не только. Петька прав, на Земле нам предстоит начинать все заново. И здесь тоже. Но там до нас дела никому нет. А здесь пылинки сдувают.
– Это пока мы ходим в героях! – фыркнул Медведев. – А потом забудут.
– Не забудут. Пылинки сдувать перестанут, уважать – нет. Нам предлагают дом, работу, будущее. Кто предложит это на Земле?
– Да черт его знает! – ругнулся Оноженко. – Командир, ты чего молчишь? Что делать-то, а?
Титов, которого предложение Веенса застало врасплох, сейчас думал не о Земле и не о возможности остаться. Он вспоминал Мариту. Она уроженка Достеи. Но разве из-за этого была плохим человеком и плохой женой? Разве дело в месте рождения?
Чем люди Достеи хуже землян? И чем эта планета хуже Земли? Ничем.
Он посмотрел на друзей, готовых устроить жаркий спор прямо здесь, и встал.
– Я вам больше не командир. А что касается решения – пусть каждый примет его сам. Один. Это будет его личный выбор. Помните, мы никому ничем не обязаны. Свой долг перед Родиной исполнили до конца! И жизнь ей отдали. А второй жизнью распорядимся сами.
Все притихли, слушая его.
– Предлагаю через сутки встретиться здесь. А до этого пусть каждый примет решение. Думайте. И я буду думать.

Пригородный парк планетарной столицы как нельзя лучше подходил для неспешной прогулки и неторопливых размышлений. Тенистые аллеи, лужки с ярко-зеленой травой, небольшие ручейки, цветочные клумбы, ряды аккуратно подстриженных кустарников. Площадь огромная, народу немного, так что никто не мешал.
Это место было очень похоже на Землю. Но это была не Земля…
«В чем принципиальное различие? В климате? В светиле над головой? В людях? Нет! Пожалуй, в самом себе. Привычка жить в одном городе, в одной стране, привычка знать, что ты на Земле. Это привязка к месту. А к людям? Но к каким? Здесь тоже люди. Значит, все дело в том, кто они тебе! Там, дома, не осталось никого, кого можно было бы назвать близким человеком. Некого даже называть своим. Свой народ? Слишком обще. Своя страна? Да уже и не совсем своя, свою уничтожили. Свое дело? Это в прошлом. Так что же держит нас на месте?…»

Еще утром Титов не задумывался над этим. Дело сделано, впереди путь домой и нелегкий процесс привыкания к новым реалиям. Да и никто из разведчиков, пожалуй, об этом не думал. Но слова Веенса заставили вдруг посмотреть на ситуацию с другой стороны.
Что делает место жительства родным? Что можно назвать Родиной? Когда-то один человек, правда, по иному поводу сказал: «Родина – это ты! Твоя семья, твои близкие, твой дом!». Пожалуй, в этом дело!
Было время, генерал Титов защищал свой дом, свою страну. Любил жену, любил свое дело. Были друзья, сослуживцы. И никого уже нет. Ни страны, ни жены, ни службы, ни друзей. И его бы самого не было, если бы не инопланетяне! Они подарили вторую молодость, дали шанс прожить жизнь еще раз. Да, за это пришлось заплатить немалую цену. Но так вышло и обратно не переиграешь.
Он и его товарищи спасли Достею, спасли людей. И люди благодарны им. Они, двенадцать землян, стали своими, стали нужными. Здесь их ценят, их уважают, их хотят принять в новую семью. Что с того, что она за пятьсот световых лет от Земли? Дело не в расстоянии, а в людях!
Может, это и есть новая Родина? Во всяком случае, она готова принять выходцев с другой планеты как своих.

«Службу или работу найду. Друзья? Кто-то из парней, возможно, захочет остаться. А близкие люди?… Вон родичи объявились, все увидеть хотят. Талена…»
С ней Титов виделся пару раз после возвращения. Разговора не вышло, оба спешили и людей вокруг было полно. Захочет ли она увидеть его еще? А он?
В этом Титов не разобрался. Что влекло к ней? Ведь не сходство с Маритой?
«Хорошо бы она была рядом. Но если нет, будет другая. Какие наши годы?! Новая жизнь, новая планета и новая девушка. Все логично! Человек не должен стоять на месте. Особенно тот, кто получил второй шанс».
Титов вдруг поймал себя на мысли, что почти уже принял решение. И удивился, как быстро это произошло. То, что еще вчера казалось нереальным и невозможным, стало привычным, нормальным.
«Старики на такое не способны, только молодые. Но молодые и творят новую жизнь! Все верно!..»

…С Таленой он столкнулся у входа в жилой комплекс, где их разместили. Она стояла у дверей, глядя по сторонам. Его заметила, только когда он подошел почти вплотную.
Поздоровались. Талена спросила, как дела.
– Ничего. Гуляю, наслаждаюсь природой. Здесь красиво.
– Да, парк хороший. Вы готовитесь к отъезду?
Вид у нее был немного взволнованный. Отчего?
– Готовимся.
– Я хотела познакомить тебя с родителями.
– Помню. А надо ли? Сколько лет они зятя не знали и ничего.
– Они не знали, что вообще есть зять. А теперь…
– А теперь знают, – закончил за нее Титов.
Нет, все же хороша девушка! Так бы и смотрел все время! Жаль, она не склонна к близкому знакомству с ним.
– Илья, – впервые обратилась к нему по имени Талена. – Я знаю, Веенс предложил вам остаться здесь.
– Ого! Уже все знают?
– Из этого не делают секрета. Знаешь, все только одобряют предложение. И вообще, если бы не особый приказ, вас бы завалили посланиями и пожеланиями познакомиться!
– Нас берегут? – удивленно покачал головой Титов. Деликатность властей была приятна.
– И что ты решил? – пропустила она ироничное замечание мимо ушей. Голос стал тише.
– Да вот думаю, – развел руками Титов. – Решаю, как быть. Прикидываю, что держит меня на Земле и что может удержать здесь.
Талена внимательно смотрела на него.
– И что?
– Близкие люди. Пожалуй, это главный критерий.
– Но на Земле у тебя никого нет.
– Да. И здесь тоже.
– Но…
– Вот я и подумал, – глядя ей в глаза, произнес Титов, – если бы рядом со мной был человек… девушка, которая стала бы мне близка, адаптация на новом месте прошла бы легче.
Талена молчала. Только легкий румянец на щеках выдавал ее смущение. Против обыкновения она не возражала.
– Я действительно думаю остаться. Но это сложное решение. И мне будет непросто. Хотя к трудностям не привыкать. Как-нибудь справлюсь.
Талена кивнула невпопад, отвела взгляд.
– Справишься. Ты сильный. А я тебе… помогу.
Илья недоверчиво посмотрел на нее, словно сомневаясь, негромко переспросил:
– А ты не… пожалеешь?
– Н-нет… – она улыбнулась. – Ну может ведь девичья мечта хоть раз стать явью?!
Он несколько секунд смотрел на нее, словно не веря услышанному, потом очень серьезно сказал:
– Спасибо!
И засмеялся одновременно с ней…

Разведчики собрались через день в холле медицинского центра. Стасюка и Шердина только отпустили с процедур. Андрей уже не хромал, правда, каркас пока не сняли.
Пришли все, кроме Платова. Титов не успел удивиться, как Оноженко махнул рукой и, улыбаясь, сказал:
– Я знаю, где он. Скажу потом.
– Но с ним все в порядке?
– В полном.
– Лады.
Титов обвел внимательным взглядом товарищей, отметил их серьезные лица, хмыкнул и насмешливо произнес:
– Чего такие напряженные? Что надумали, герои?
Никто не спешил отвечать, парни переглядывались, пожимали плечами, подмигивали. Потом Виктор Баскаков фыркнул и хлопнул ладонью по ноге.
– Ну давайте я скажу. Я долго думал…
– Вить, давай без предисловий! – перебил его Паша. – Что и как ты думал, потом обскажешь. Говори суть.
– Суть тебе? Держи суть! – кивнул Баскаков и с вызовом произнес: – Я принял решение! Мы приняли решение!..

– …Мы приняли решение. Мы остаемся! О причинах говорить не стоит, думаю, вы и сами поймете.
– Я очень рад!
– Мы все полетим на Землю. Похороним наших ребят. Степу Жаркова и Леню Бойченко. Они должны лежать в родной земле.
– Конечно! Останки Степана Жаркова мы нашли по вашим данным. Их с почетом перевезут на станцию. Как и тело Леонида Бойченко.
– Благодарю. Задержимся на Земле на несколько дней. А потом обратно.
Веенс довольно потер руки и широко улыбнулся.
– Я понял, Илья Дмитриевич. Когда вы собираетесь отбыть?
– Завтра днем. Раненые восстановятся. Да и Миша Платов прилетит с Семптарики.
– Я знаю, что он вдруг улетел туда, но не знаю зачем.
Титов улыбнулся и с иронией произнес:
– Михаил действует с присущими морской пехоте натиском и решительностью. Полетел брать приступом сердце девушки. Она была его медсестрой в пансионате. Так понравилась, что решил найти. Отказа не примет, если что – похитит!
Глава правительства огромной космической цивилизации засмеялся. Глаза озорно блеснули.
– Думаю, эта крепость падет быстро. Перед таким парнем ни одна девушка не устоит!
– Видимо, да.
Веенс протянул Титову руку.
– Я рад, что вы остаетесь! Мы все рады! Слетайте на Землю и возвращайтесь обратно. Ваша новая Родина ждет вас!
– Спасибо. Для человека очень важно знать, что кто-то помнит его и ждет! И будет важно всегда!..

2008